В ответ на обвинение попутчицы Джесс только кивнула. Она думала о Скотте в том же духе, но говорить об этом Эмилии было ни к чему. Никаких доказательств вины Скотта в ее распоряжении пока не имелось, и Джесс не оставалось ничего другого, как продолжать опрос пассажиров, не поддаваясь инстинктивным порывам. Если бы она высказала свои подозрения слишком быстро – особенно после того, как провозгласила себя фактическим лидером, – всех обуяло бы стадное чувство.

Джесс скосила взгляд на время, только что отобразившееся на дисплее телефона. Час ночи. С каждой минутой тусклый свет и духота становились все более гнетущими, медленно, но неуклонно подтачивая рассудочное восприятие реальности и рациональность суждений. Ее спутники охотно ухватились бы за шанс кого-нибудь обвинить. И только одному Богу ведомо, до чего бы они все дошли.

Прежде чем переключить внимание на следующего пассажира, Джесс обдумала все, что узнала от Эмилии. А узнала она не так уж и много, если начистоту. На ее профессиональный взгляд, Эмилия, похоже, не слукавила, когда сказала, что не знала машиниста. Как ни напрягала мозги Джесс, раздумывая, о чем бы еще расспросить, но информация, почерпнутая из личных вещей и документов Мэтта, была крайне скудной. Но она хотя бы узнала район, в котором он жил.

Родной город Эмилии не имел к нему никакого отношения.

Оставив на время размышления об Эмилии, Джесс пересекла проход и присела на свободное сиденье между Солом и Дженной, рядом с вытянутыми ногами американки. Она могла остаться на своем месте и опрашивать спутников, не бродя по вагону. Но почувствовала, что смена дислокации поможет ей сосредоточиться на новом опрашиваемом, а близость к собеседнику – нащупать контакт. Джесс уже удалось наладить диалог с Эмилией, и ей хотелось, чтобы контакт состоялся с каждым из пассажиров. «Вот только возможно ли это со Скоттом?» – мысленно покривилась она.

– Сол, – повернулась Джесс к мужчине с усталой улыбкой (тщательно проработанной, в соответствии с его состоянием).

Сол ответил вежливым кивком: «Я понимаю, теперь мой черед».

– Вы можете сказать мне, что вы делали, когда погас свет? – повторила Джесс вопрос, с которого начала разговор с Эмилией.

– Хорошо, – снова кивнул понимающе Сол.

Его голос был глубоким и ровным; такой голос всегда вселяет уверенность. «Этот человек добивается своего, но не кричит и не бахвалится своими достижениями, – подумалось Джесс. – Тихий и усердный труженик, наверняка добившийся высокой должности на работе». А его работа, в представлении Джесс, была довольно скучной.

– На меня, конечно, тоже подействовал неприятный шум. – Сол указал на Эмилию, как бы соглашаясь с ее словами. – Но я также обеспокоился тем… – он испустил глубокий вздох, – что мог означать этот шум. И попытался убедить себя в том, что произошел рядовой сбой. Такое случается на старых линиях метро, – поспешил добавить Сол, очевидно, пожелав заверить всех спутников в том, что не повинен в каждом сбое в движении поездов. – А теперь, спустя час… – он обвел глазами вагон, – я предполагаю наихудший сценарий, которого боялся.

– Значит, вы не заметили ничего странного? Никакого движения? Никто не вставал?

– Нет, – просто ответил Сол. – Я вымотан, работал допоздна всю неделю и, как уже сказал вам, отвлекся, размышляя о том, что могло означать отключение электроэнергии.

Джесс кивнула, приняв ответ. Она и не ждала, что кто-нибудь заявит во всеуслышание, что он воспользовался темнотой, поднялся с места и убил машиниста. Джесс надеялась прочитать что-нибудь по выражению лиц, а лицо Сола выдавало напряжение. Но объяснялось ли это напряжение лишь стрессом на работе – Джесс пока еще сказать не могла.

– А что вы делали сегодня?

– Работал, – медленно ответил Сол, и Джесс послышалось в его тоне сдержанное раздражение: «Разве я не отвечал на этот вопрос уже несколько раз?» – Я находился в офисе с семи утра.

– А где ваш офис?

– На Чаринг-Кросс. Я съел свой ланч за рабочим столом, а где-то в половине седьмого выскочил на улицу перекусить, – рассказал Сол и, предвидя следующий вопрос Джесс, добавил: – Я купил бургер в ближайшем кафе, где продают еду на вынос. И принес его в офис, чтобы съесть. А потом, когда осознал, что уже близилась полночь, решил, что с работой пора закругляться.

– И куда вы направляетесь? В смысле, где проживаете? – поинтересовалась Джесс.

– Центральный Уэмбли.

– А откуда вы родом? – задала новый вопрос Джесс.

– Из Уотфорда, – ответил Сол с тем же озадаченным выражением на лице, какое было у Эмилии.

– Вы женаты? Дети есть?

Сол наверняка слышал, что Джесс опрашивала Эмилию по той же схеме, но эти личные вопросы вызвали у него целую гамму эмоций. Лицо мужчины приобрело странное выражение – смесь вины, боли и страха.

– Я… гм… – запнулся он, внезапно утратив уверенность в себе, и Джесс внутренне насторожилась в ожидании ответа. – Нет… нет… гм… уже не женат.

– Без жены только лучше, приятель, – хохотнул со своей скамьи Скотт; Джесс бросила на него предостерегающий взгляд, но любитель «Карлинга» его проигнорировал, хмыкнув еще раз себе под нос. Сол резко повернул голову лицом к Скотту, и Джесс поняла, что сподвигла его на это мгновенная вспышка гнева.

– Она умерла, – рявкнул пожилой мужчина, – пять лет назад.

Скотт и не подумал извиниться – он лишь пожал плечами и, словно заскучав, позволил голове опять опуститься.

– Мне очень жаль, – тихо вымолвила Иса, похоже, в попытке разрушить чары гнева, обуявшего Сола.

Его лицо смягчилось, губы скривила печальная улыбка:

– Вам нет нужды сожалеть… – ласково произнес он, и Джесс заметила, что их взгляды встретились и задержались друг на друге, и только после этого Сол снова повернулся к детективу.

– Примите мои соболезнования; должно быть, это очень тяжело, – присоединилась к Исе Джесс и, выждав несколько секунд, продолжила: – Вы не завели новые отношения? Живете один?

– Да, – что-то напрягло голос Сола, – теперь я живу один. Мой… – тяжело сглотнув, он выдержал долгую паузу. – Мой сын учится в университете, далеко от дома. – Сол опять ласково посмотрел на Ису, чей плакат так и остался прислоненным к стеклянной перегородке в конце сидений. – Он тоже активно участвует в студенческих протестах.

Иса с важным видом кивнула:

– В этом мире еще многое необходимо изменить.

– Что ж, хорошо, что это понимает ваше поколение, – тихо произнес Сол. – У моего поколения никогда не находилось времени; всем было некогда, ведь нам внушили, что работа важнее всего. А вы, сдается мне, не хотите поступать так, как поступали ваши родители. В моем детстве в нашем доме висела фотография, на которой мать, уже беременная мной, участвовала в Лондонском марше протеста против войны во Вьетнаме. Я вырос, полагая протестные акции делом прошлого. Родители этим занимались, а моя задача – закрепить в этом мире новые приоритеты, которые они установили. Так я думал тогда. – Сол закончил монолог слабой усмешкой, на которую Иса и Джесс ответили понимающими улыбками.

Джесс позволила молчанию слегка затянуться, а затем вернулась к насущному:

– Вы были знакомы с машинистом? Встречались с ним раньше?

Сол поднял палец в сторону Эмилии.

– Я так же, как и она, даже не знаю, кто вел наш поезд. Откуда мне знать, знавал я этого человека или нет?

– А вы знаете кого-либо из персонала метро? Возможно, вам доводилось общаться с кем-нибудь по работе?

Сол помотал головой:

– Нет, сеть метрополитена не по моей части. Вообще не по моей.

Джесс показалось, будто Солу захотелось сделать на этом акцент – на том, что он никоим образом не несет ответственности за ситуацию, в которой они оказались. Но не слишком ли он много оправдывался?

Пока что Сол оставался единственным человеком в вагоне, кто обладал познаниями в том, как функционировала подземка. Мысли Джесс потекли в неожиданном направлении, далеком от рациональности и простоты, которым она обычно отдавала предпочтение. Мог ли Сол обесточить их ветку метро? «Да нет же!» – яростно отмахнулась она от глупого допущения. И занервничала: нельзя позволять окружающей обстановке давить на себя, подрывать ее логику. Национальная электроэнергетическая система не настолько уязвима, чтобы быть выведенной из строя по прихоти одного человека. И потом… к чему все так чертовски усложнять ради убийства одного машиниста, доказательствами знакомства которого с Солом Джесс пока не располагала.

– Знаете, – прервала Дженна молчание, повисшее между ними, – нет ничего плохого в том, чтобы много и усердно трудиться. Не всем же спасать мир.

Джесс повернулась, удивленная тем, что эта тема так задела за живое американку, что ей захотелось высказаться.

Поймав на себе озадаченные взгляды спутников, Дженна опустила лежавшие на сиденьях ноги и выпрямилась.

– Я лишь хочу сказать, что не вижу ничего плохого в том, чтобы сосредоточиться на своей карьере, – эти слова она вроде бы адресовала Солу, но Джесс восприняла их как защитную реакцию на непредъявленное обвинение (Сола ведь никто не думал попрекать трудоголизмом).

– Ох. – Похоже, Сол удивился не меньше других столь внезапному вмешательству Дженны в беседу. – Я полагаю… я…

– Не всех волнуют одни деньги, – огрызнулась Иса. – Кое-кому из нас действительно хочется оставить этот мир лучшим, чем он достался нам.

– И пара плакатов непременно сделает его лучше, так, по-вашему? – съязвила Дженна.

Джесс заметила, что Иса приготовилась к обороне и спору, который сейчас был совершенно неуместен.

– Ладно-ладно, – поспешила сказать она. – В данный момент это для нас не самое важное.

Но Иса не угомонилась. Откинувшись назад, чтобы взглянуть на Дженну, заслоненную Солом и Джесс, девушка продолжила:

– Протесты демонстрируют людям, что…

– Иса, пожалуйста, – мягко попросила Джесс. – Я сознаю, что это важно, и, как по мне, так это очень здорово – то, что вы делаете…

– Неудивительно, – фыркнул Скотт, и Джесс закатила глаза.

– Сейчас не время для дискуссий, – проигнорировав выпивоху, договорила она.

Иса поколебалась пару секунд, но затем вняла ее призыву и снова села ровно, позволив своему заявлению повиснуть в воздухе недосказанным.

Иса

Оказавшись вовлеченной в студенческий активизм, Иса быстро усвоила, когда лучше умерить пыл и дать заднюю. Да, затевать полемику в разгар расследования убийства было совсем не ко времени. Иса это признала.

Но вспышка гнева, которую ей пришлось подавить, оказалась довольно сильной. И вызвала ее Дженна Пейс. Американка не являлась для нее примером для подражания; Иса, в общем-то, и не входила в целевую аудиторию этой блогерши, превозносившей модную «культуру хастла», а по сути, экстремального трудоголизма. Но Иса знала, кто такая Дженна Пейс, – в основном по ее многочисленным сомнительным постам и участию в разных совместных проектах. А еще Исе было известно об одном разоблачительном подкасте о «бизнесе» этой женщины. Хотя сама она до сих пор его не прослушала.

Чем реально злила Ису Дженна, так это тем, что у нее имелась площадка в сети (чертовски хорошая площадка!), и она не стыдилась использовать ее в корыстных интересах, ради собственного обогащения. А ведь ее площадкой можно было бы распорядиться иначе. Даже один пост с такого аккаунта, как аккаунт Дженны, мог получить огромный резонанс. Можно было бы, к примеру, провести статистику неучтенных или не доведенных до сведения общественности сексуальных нападений в Великобритании. Или поместить рассказ какой-нибудь девушки о том, что с ней случилось. А то и просто признать, что мир устроен по-разному для мужчин и женщин. И так было еще до того, как она сама попала в разряд «цветных» женщин, а пропагандируемой Дженной «культуры хастла» оказалось достаточно для того, чтобы преодолеть дискриминацию, необоснованные увольнения и разрыв в оплате труда, с чем обычным, рядовым женщинам приходилось сталкиваться и бороться ежедневно. Дженна ничего такого не постила. Она не отреагировала даже на отмену в Штатах решения суда по делу «Роу против Уэйда». Исе это запомнилось! И Дженна возглавила список «12 женщин-инфлюенсеров, посчитавших нужным отмолчаться» по этому поводу, который она в бешенстве разослала по всем своим групповым чатам.

А это недавнее сотрудничество Дженны с Hookd? Американка даже устроила для них вечеринку в свой первый прилет в Лондон. Исе она тоже запомнилась – уж слишком широко освещалась во всех соцсетях. В ее памяти отпечаталось видео с ухмылявшейся американкой в облегающем золотистом платье-мини и с безукоризненно уложенными волосами. Эта любительница легкой наживы гаденько лыбилась в камеру: «Сделал дело – гуляй смело!» Да еще и нагло подмигивала. Иса к тому времени уже тщательно изучила все публикации о Hookd в соцсетях. И ее возмущало нахальство, с которым разработчики продвигали свое приложение, невзирая на многочисленные скандалы. Основатель Hookd – какой-то отвратный типчик, всегда носивший черный костюм без галстука и белую рубашку, распахнутую на груди, отливавшей ужасным автозагаром, – продолжал пиарить свое детище, отказываясь признавать, какую мерзость насаждало его приложение в тех городах, где было запущено.

Успешный запуск Hookd в Лондоне, по мнению Исы, наглядно показал все, что нужно было знать о том, сколько внимания в реальности привлекала тема борьбы за права женщин. Возможно, людям осточертело и слушать, и читать об этом, но почему им в голову не приходило, что и она, Иса, до смерти устала от попыток достучаться до них?

Девушка плотно сжала губы в попытке скрыть раздражение. Хотя оно и отвлекало от ситуации, в которой она оказалась сейчас. Иса старалась не позволить тревоге захлестнуть себя с головой. Но чем заметней нарастала решимость Джесс опросить всех поголовно, тем сильнее укреплялась она в своем предположении: закончится все тем, что детектив начнет обыскивать их сумки.

При этой мысли Ису снова пробрал внутренний трепет – она не привыкла нарушать правила и уж тем более быть не в ладах с законом. Инстинктивно она притянула к себе тоут, уповая на то, что этот жест останется незамеченным Джесс. Ведь между ними сидел Сол. И потом… это же был простой, абсолютно безобидный жест. С какой стати придавать ему значение? Исе очень хотелось в это поверить.

Без кружки с водой сумка выглядела почти пустой; мягкая холщовая ткань собралась в складки вокруг бумажных листков, наклеек и шейного платка, осевших на дно. Стоило Исе украдкой сунуть руку в обмякший тоут и сжать пальцы вокруг холодного металла, и у нее перехватило дыхание. Она резко вскинула глаза – посмотреть, не наблюдает ли кто за ней. Но никто за ней не следил. Да и с чего бы? Она ведь не делала ничего, что заслуживало внимания.

Постаравшись придать лицу спокойное, безмятежное выражение и не выдать замешательства, Иса положила сумку на бедро и медленно вынула руку. А затем, прикрывая ее тоутом, быстро сунула тяжелый металлический предмет в один из глубоких карманов на своих мешковатых брюках-карго. И снова покрутила головой по сторонам в ожидании вопроса: «Ты что это только что сделала?» Но никто ее ни о чем не спросил. На нее вообще никто не обращал внимания.

До сих пор ей удавалось сносить мигрень. Но ночь чересчур растянулась, и после своего трюка с выбросом адреналина Иса пожалела о том, что отдала термокружку с водой Эмилии. Тем более что… она ее узнала! В желании отвлечься мыслями от металла, теперь оттянувшего карман на ее штанине, Иса повернулась к рыжеволосой спутнице. Она практически не сомневалась в том, что уже видела эту женщину. «Только вот где?» – нахмурившись, Иса погрузилась в размышления. Она точно видела эти броские рыжие волосы, это узкое лицо. Только оно было еще более вытянутым и напряженным, чем даже сейчас, в такой стрессовой ситуации. Да, точно! Иса видела Эмилию на фотографии. В сером костюме. На заднем плане. На пресс-конференции. Вся картинка теперь встала перед глазами – с гроздьями микрофонов, колонками и вспышками репортерских камер. Но чему была посвящена та конференция, у Исы вспомнить не получилось. Весь этот год она стремилась быть в курсе событий и добывала новостной материал ради контента и статистики для их кампании – как «пищу» для университетской газеты и создания портфолио с целью сбора денежных средств или для печати на почтовых открытках, которые Иса с другими ребятами раздавали в кампусе или запихивали под «дворники» на ветровых стеклах автомобилей. «Господи, Эмилия же сказала, что работала в отделе по связям с общественностью», – вспомнила Иса и мысленно закатила глаза. Ну да, она наверняка защищала какую-нибудь паршивую компанию, уличенную в огромной разнице в зарплатах или увольнении нуждавшейся матери-одиночки – из-за ее частых невыходов на работу, а может, из-за жалобы на шефа, который ее облапал.

«И Эмилия, и Дженна, – заключила Иса, приняв более удобную позу, – одного поля ягоды».