Дамир
Что ж ты со мной делаешь-то, птичка!
Что. Ты. Делаешь?
Когда так доверчиво обнимаешь, когда обвиваешь мои бедра ножками так, что психиатр уже не поможет. Никакое успокоительное не поможет.
Варя — чистый, неразбавленный кайф.
Девочка-наваждение.
Я обхватил руками ее бедра, прижал к стене, держа на весу, и целовал так, словно это был мой последний день в этой жизни, а завтра я отправлюсь прямиком к Аллаху.
Я даже воочию врата рая увидел, когда она коготками мне в шею впилась и застонала.
Музыка для моих ушей. Так, наверное, даже гурии не поют, как она тихонько стонет.
И ей все нравилось, я чувствовал, когда она шею под поцелуи поставила, когда сама попыталась меня поцеловать — неловко, неумело, но так горячо, как ни с одной опытной не было.
Ее трясло, меня тоже, но по голове ударила мысль, которая здраво так остудила пыл. Взять ее сейчас означало поставить в один ряд со всеми. Поставить в одну линию с теми, с кем не было настолько серьезно.
Она другая. Моя. Настоящая. И она заслуживает быть особенной для меня и получить свою первую ночь после свадьбы. Настоящую. Волшебную.
И плевать, что она не «наша», что воспитание другое…
Главное, что я — такой.
И с ней я хотел все сделать правильно — для нас правильно, по моим традициям, пусть они и тесно сплетутся с ее.
Подписав себе смертный приговор от перенапряжения, я медленно отстранился и заглянул в ее глаза, полные любопытства, страха и желания.
Она сама не понимала, что происходило с ее телом, но инстинктивно двигала бедрами, пытаясь помочь самой себе и, очевидно, довести меня до преждевременного инсульта.
— Дамик, — испуганно позвала она.
— Я помогу, не бойся, — прошептал ей в губы.
Голос дрожал, а я сам не понимал, что творил, просто хотел помочь ей не испытывать то, что испытывал сам.
Поставил на ноги, удерживая, когда она пошатнулась, и снова приник к ее губам. Осторожно отодвинул резинку спортивных штанов и нырнул ладонью туда, куда она меньше всего ожидала.
Варя дернулась, широко распахнула глаза и напряглась.
— Расслабься, птичка, сейчас будет хорошо. Обещаю: дальше не пойдем.
Я осторожно и медленно стал водить средним пальцем по чувствительной горошинке, продолжая ее успокаивать.
— Не могу так с тобой, слышишь, только не с тобой. Красивая моя, самая лучшая девочка. Боишься?
Она кивнула, соглашаясь, зажмурилась и отрицательно замотала головой.
— Вот так, молодец, расслабься, — продолжал я.
Она выдохнула, впилась пальцами в мои плечи, подняла на меня глаза, в которых плескалось сумасшествие, закусила губу и затряслась в сладких судорогах.
Я надавил чуть сильнее, продлевая ее удовольствие, убрал руку, оперся ладонями о стену рядом с ней и зашептал:
— Наша первая настоящая ночь будет после свадьбы. По моим традициям, птичка. С тобой я хочу все сделать правильно, слышишь?
Она вздрогнула, уперлась лбом мне в плечо и тяжело дышала, продолжая цепляться пальчиками за мою футболку.
— Дамик, — ошалело выдохнула она, — но я же…
— Неважно. Я не прошу принять мою религию, я хочу, чтобы ты приняла мои свадебные традиции. А я приму твои.
— А так получится? — засомневалась она.
— Почему бы не попробовать? — предложил я, задыхаясь.
И панику поймал, что она может не согласиться. И придется снова добиваться, потому что ее я точно не отпущу и никому не отдам. Частью меня стала за этот месяц.
Я сел на табурет, притянул Варю к себе и усадил себе на колено. Обнял, стараясь ни о чем не думать, и смотрел на ее алые щечки и на взгляд смущенный.
Так тепло стало в груди, и понимание пришло, что все я делаю правильно. Как душа требовала. А вот объяснить это оказалось сложнее, чем я думал.
— Я всю жизнь жил на стыке двух менталитетов. Там, в горах, все традиционно всегда было, а в городе всем плевать. Жил так, как все живут. Мой папа, кстати, на маме с боем женился, она у меня аварка, а папа — азербайджанец. Их родители не хотели кровь смешивать, долго сопротивлялись, но отец допер до своей цели. И увез маму в город жить, сюда. А когда Хасан родился, бабушки с дедушками союз родителей приняли и нас любили. Хасан на русской женился, Ильяса родили через год, наши родители приняли Настю как родную. И если бы Настя не ушла от сердечного приступа, то жили бы душа в душу. Кам «нашу» в жены взял, и тоже все хорошо у них. И так и так можно, если любовь.
— Дамик, я не понимаю…
— Я тоже, — согласился я, — сам себя не понимаю. Блин…
Я выдохнул и не понял до конца, как ей все объяснить, поэтому просто взял и отрезал:
— Женюсь на тебе по традициям, ясно? И твоя первая ночь будет волшебной и сказочной, как моей жены. Твой брат уже список выслал на калым, так что возражения не принимаются!
— Дамик, а меня спросить? В смысле брат? Брату с тобой жить или мне? Я сейчас Юльке позвоню, чтобы Римир Лешке тоже список написал. Удумали они меня за моей спиной выкупать! Я вам что…
— Ты нам — любимая женщина! — прекратил я ее возмущения. — И так надо. Мужчины решают… И ты в меня влюблена, хватит вредничать!
— Влюблена, — согласилась Варя, — но…
— И я в тебя влюблен. И зову замуж, — сдал я на повороте.
Пересадил ее на табурет и встал рядом на одно колено:
— Варя Тихая, выходи за меня? Ну я хоть раз сделал что-то тебе во вред? Мои правила как-то тебе жизнь усложнили? Патриархат мой такой плохой?
— Нет…
— В смысле? — не понял я.
— Не усложнили. И патриархат твой мне нравится. И не патриархат это вовсе, а забота.
— Я думал, ты замуж отказываешься, — выдохнул я.
— Дамик…
— Пойдешь замуж? Кольцо не взял, птичка, но обещаю самое красивое купить.
— Не надо кольцо. Просто пообещай, что у нас все останется так, как сейчас. Мы вместе, заботимся друг о друге, говорим обо всем, и никто никого ни к чему не принуждает.
— Иначе и быть не может, птичка, ты же у меня криминалист будущий, а я жить хочу. Долго и желательно счастливо.
Я взял ее ладошки в свои и поцеловал.
Выдохнул с облегчением, поднял голову и посмотрел на свою птичку. Уютную, домашнюю, мою. И если не знать, какая она на самом деле, то с виду казалось, что это самая милая девушка в городе.
Если ее не знать…
Но я любил все ее стороны. И ту, что читала книжки про инквизицию, и ту, которая была моей. Домашней.
— Я схожу в душ, ладно? — подмигнул я.
Чмокнул ее в висок и пошел в ванную.
Холодный душ не помог. Вообще. Но на душе было хорошо, а к постоянному напряжению я уже стал привыкать.
Я отключил воду, обтерся полотенцем и взял в руки мобильный.
Хасан прислал сообщение, что у него все готово, он по списку все нашел, но кентавра он не поймал и ожерелье Екатерины ему в музее не продали. И даже в аренду не дали, гады жадные.
Я пообещал, что у меня все продумано, и велел братьям готовиться. Оделся, чтобы не триггерить самого себя, и вышел в комнату.
Варя подогревала ужин, а обстановка стала привычной. Правда, я отводил глаза от стены, где ей было в первый раз хорошо, чтобы не дразнить свою фантазию. Подумал и сел к ней спиной.
Варя поставила передо мной тарелку борща, хлеб и много зелени. А потом достала чудушки и покраснела:
— Нашла в интернете рецепт, хотела тебя порадовать.
— Варя… — пропел я, превращаясь в дегенерата.
И окончательно убедился, что сердце не врет: я сделал правильный выбор. И эта девочка — моя до мозга костей.
Она села напротив, а я набил полный рот еды и с удовольствием жевал, когда к нам на подоконник прилетел голубь. Сел и смотрел.
— Говорят, это хорошая примета, — указывая на пернатого, сказала Варя.
— Ты веришь в приметы?
— Последнее время — да. Знаешь, а меня Васечкин предупреждал, что девушек похищают, блондинок. А я не поверила.
— Что? — взревел я. — Когда предупреждал?
— За месяц до похищения примерно, — не поняла Варя.
— Подробно рассказывай!
— Ну он провожал меня до остановки и сказал, что ему кто-то из пятого курса проболтался, что из универа пропадали девушки-первокурсницы, блондинки, похожие на меня. Я тогда не поверила, думала, врет, он же болтун. А потом подумала, что это был знак и меня предупредили, а я…
Я молча достал телефон и набрал Дэна:
— Пацана-студента отпустили?
— Да, улик нет, — зевнул Дэн.
— Срочно брать! Он знал, и у меня есть свидетель!
— Понял! Парни… — заорал Дэн куда-то в сторону и отключился.
— Собирайся, птичка, надо еще разок показания съездить дать. Чуть не упустили падлу!