Варвара

— Варя, соберись, ты совсем раскисла! — приказала мне Серафима.

Я сидела на лавке в университетском парке, грея ладони о бумажный стаканчик с кофе. По бокам от меня сидели Юлька и Марк, а напротив стояла Серафима, кутаясь в осеннюю куртку и привлекая к себе взгляды прохожих ярко-рыжей гривой с красным ободком.

Друзья приехали поддержать меня перед спектаклем, который должен был состояться сегодня в шестнадцать часов, когда у всех студентов закончатся пары.

В зале планировался добровольно-принудительный аншлаг, ибо все те, кто хотел зачет от Зои Михайловны, считали своим долгом появиться на постановке.

— Сима права: хватит хандрить! Ну ошиблась, со всеми бывает, мы все ошибаемся, — поддержала подругу Юлька.

— Да, Варька, не бери в голову, — важно кивнул Марк. — А препод ваш на спектакле будет?

— Он на больничном, — кратко сообщила я. — С того дня, как Дамир развеял в пух и прах всю мою самоуверенность и веру в собственные дедуктивные возможности, ни он, ни его брат в поле моего зрения не появлялись. Самир Муратович официально на больничном, а сосед, наверное, уехал пастись на альпийские луга, ибо у нас трава уже пожелтела и перестала быть столь вкусной и питательной.

— Или записывает последнюю волю умирающего, когда у него температура поднялась до тридцати семи, — прыснула Юлька. — Что, Марк? Вы, мужчины, вообще, когда болеете, устраиваете постановку не хуже «умирающего лебедя». Мой папа каждый раз что-то меняет в завещании после первого же чиха.

Наш друг закатил глаза, но спорить не стал.

— И мой, — согласилась Серафима. — Варь, ты на первом курсе, научишься еще и дедуктивному методу, и всем азам криминалистики, когда уважаемый Самир Муратович изволит перестать чихать.

— И кашлять, — кисло добавила я, отпивая глоток кофе. — Вы же останетесь на спектакль?

— Конечно, ни за что не пропустим, — заверили меня девчонки, — а обратно нас Марк отвезет. Бензин, надеюсь, полный бак залил?

— И еще в канистру в багажник, — кивнул Марк.

— Пойду я грим накладывать и в костюм Яги переодеваться, — глянув на часы, со вздохом сообщила я.

В дождливую, осеннюю погоду мне меньше всего хотелось на сцену. Я мечтала о какао, теплом пледе и сне, который последние дни меня покинул. В крайнем случае включить какой-нибудь слезливый фильм и объедаться сладким в компании Каса и подросшего Бегемота.

Но мои подруги нормально пострадать не давали. Когда их парни были на службе, девчонки приходили ко мне то с настольными играми, то с комедиями, после которых болел живот от смеха. Не от самих комедий, а больше от комментариев девчонок.

Дядя Боря тоже внес свою лепту, сказав, что депрессия — болезнь умных людей, чем немного вернул мне веру в себя и свои знания. Да и я так уставала на ежедневных репетициях, что собственные моральные страдания были скорее фоновые.

— Ва-ря чем-пи-он! — скандировали девчонки, пока я плелась в стены родной альма-матер.

Прошла в гримерку, где уже сидели все наши девчонки и нахальный Васечкин.

— Тихая, у тебя такое лицо, что даже грим не нужен. Что случилось? — пристала ко мне Любава.

— Вхожу в образ, готовлюсь наколдовать тебе синий парик на веки вечные, всегда будешь лохматая ходить, — лениво отмахнулась я.

— Я тебя в ответ прокляну, нос потом не отклеишь, — так же лениво огрызнулась Любава.

— Девчонки, прекратите уже из-за меня ссориться, меня хватит на двоих, — дурашливо пропел Стас.

— Васечкин, уймись! — вставила Ива, которая у нас играла царевну.

— Не гневись, царевна, так и быть, расстараюсь на троих, — заржало это чудо в перьях.

Мы втроем переглянулись, решив, что этого уже ничем не исправить, а спорить ни у кого не было ни сил, ни желания. Лучшим вариантом в случае Васечкина был полный игнор и надежда на то, что ему надоест упражняться в остроумии самим с собой.

— Все готовы? — Зоя Михайловна выглядела так, словно собиралась покорить подиумы Парижа и Милана в платье цвета спелой вишни с огромным цветком на груди.

Ее прической можно было смело отбиваться от бандитов — так она залакировала свои волосы, собрав их высоко на макушке и выпустив кокетливую прядь.

Профессор буквально лучилась, пугая своей улыбкой весь актерский состав, собравшийся в гримерке.

— Все, — вяло ответили мы.

— Почему так мало энтузиазма? — не поняла Зоя Михайловна.

— Бережем его для выхода, — мягко ответила ей Ива.

— Это правильно. Не подведите меня!

Профессор помахала кулаком в воздухе, напоминая, что выкладываться на сцене нужно так, словно от этого зависела наша жизнь. Собственно, она и зависела… Никому не хотелось позорного отчисления.

Зоя Михайловна снова вышла принимать овации от коллег из преподавательского состава, а мы лениво накладывали на себя грим, переодевались в костюмы и перечитывали заученный до дыр сценарий.

Когда я была полностью облачена в костюм Яги, а до начала спектакля оставалось двадцать минут, мне от волнения приспичило в дамскую комнату.

Покинув гримерную, я пошла по пустому коридору в нужную сторону и была остановлена знакомым:

— Варвара.

Сердце ухнуло в пятки, отрикошетило и забилось где-то в висках. У меня даже руки задрожали от волнения. Я обернулась и встретилась взглядом с Самиром Муратовичем.

— Вы потеряли, Тихая, — тихо произнес он, а потом протянул руку и закрепил на моем парике что-то.

— Что там? — не поняла я.

— Заколка выпала, — подсказал он голосом Дамира.

Все, я больше об этом не думаю, иначе на каникулы придется ехать не к бабушке, а в клинику неврозов. И даже подруги с их оптимизмом не спасут!

У меня и так уже кукушечка в стратосферу улетела и даже письмо не прислала: мол, добралась нормально, все хорошо, летает себе в отрыве от хозяйки…

Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что Самир Муратович какой-то дерганый, бледный и нервный, но я ее быстро прогнала.

Я запретила себе думать об этих одинаковых харизматичных кентаврах! Совсем! И смотреть на обоих как на мужчин!

Потому что однажды подумала и пришла к выводу, что мне нравятся оба и химия в моем организме дает реакции на обоих, и чуть было не вызвала себе неотложку от подобных перспектив.

— Как самочувствие? — дежурно уточнила я.

Самир Муратович сглотнул, поправил очки и вежливо ответил:

— Мне лучше. И заколочку не снимайте, Тихая.

— А… Она не моя, — растерялась я.

— Ваша, ваша, я видел, как она падала с ваших волос, — очень убедительно заверил меня препод.

А потом развернулся и уверенным шагом скрылся за поворотом.

Я осторожно коснулась заколки, пожала плечами и решила ее не снимать. И не думать ни о чем. Я так устала, вымоталась и хотела спать, что чуть не забыла, куда шла, а когда вспомнила — передумала и вернулась в гримерку.

И вовремя: Зоя Михайловна отправляла всех своих рабов за кулисы, готовиться к выходу.

Наконец в зале погас свет, заиграла музыка, а мы все отправились зарабатывать хорошие оценки по теории государства и права.

В зале действительно был аншлаг. Настолько, что части студентов принесли стулья из кабинетов, расположив их у стен.

Зою Михайловну побаивались все!

Спектакль, кажется, даже удался. Мы играли как в последний раз, а гордая Зоя Михайловна сидела в первом ряду, контролируя, как коршун, все наши реплики, которые я выучила так, что могла ночью, спросонья, правильным тоном их продекламировать.

Мои друзья стояли у выхода и жестами поддерживали меня. А когда нужно было — свистели и аплодировали громче всех.

А я искала глазами Самира Муратовича, но он на спектакль не пришел. И почему-то так грустно стало…

Наконец, мы с Любавой отыграли свои роли и стояли за кулисами, ожидая, когда закончился последний эпизод, чтобы выйти за своими законными овациями, когда к нам подошел взвинченный декан.

— Любава, Варвара, выручайте! — в своей нервной манере потребовал он. — Букет оставил в машине для Зои Михайловны. Принесите, пожалуйста, вот ключи, давайте шустро.

— Хорошо, — согласились мы с Любавой.

Машину декана мы обе хорошо знали, как и то, где он ее парковал каждое утро. Мы бегом добежали до парковки, нашли взглядом машину Петра Тимофеевича, подошли ближе и…

Мы не сразу поняли, что произошло.

К нам просто подъехал минивэн, а спустя секунду машина уже отъезжала… С нами в кабине…