Туся

Тусе снился сон. Двери вагона метро с лязгом закрылись, зажав ее лицо. Почему-то только лицо. Туся как будто видела себя со стороны, но не удивлялась тому, что остального тела нет. Лицо ее волновало гораздо сильнее, ведь на скулах могли остаться грязь или ссадины. Вагон поехал. Туся надеялась, что хоть кто-то кинется ей помогать, позовет на помощь, хотя бы схватится за стоп-кран. Но люди пялились и молчали.

Она дернулась и проснулась. Фу, какой неприятный сон. Туся даже брезгливо потрогала щеки там, где их касались двери. Тетя бы сказала, что сон вещий. У нее все сны вещие. Туся задумалась. Пожалуй, если предположить, что две половинки створок — это два ее нынешних кавалера, которые требуют слишком большого внимания к себе, не дают свободно вздохнуть и хотят, чтобы Туся тратила на них все свое время, то, возможно, это знак, чтобы их бросить, иначе разразится катастрофа?

Она нащупала телефон, лежавший у подушки, и посмотрела, нет ли от тети звонков или сообщений. Вот тоже забота: Паша умчалась в санаторий четыре дня назад — и не пишет. Что они с Динкой должны подумать? Может, ей дали плохой номер или не назначили массаж, на который она очень рассчитывала? А вдруг там что-то случилось? И вообще, Паша постоянно попадает в разные истории. Правда, выпутывается из них мастерски. Но все равно, с тех пор как они с Динкой осиротели, тревога, что все повторится и они вдруг останутся одни, терзала Тусю каждый вечер, если сестра или тетя не отписывались в соцсетях. Ничего особенного и не нужно, только «все ок» или «спокойной ночи», но тетя постоянно нарушала договоренности, а вот Динка нет. Может, она лучше понимала Тусю, а может, просто характер такой. Она же по гороскопу Дева. У нее все по полочкам, идеальный порядок в доме, всегда с собой аптечка на разные случаи жизни.

Туся потянулась в кровати и решила, что сначала нальет себе кофе, чтобы приготовиться к повествованию тети. Паша будет восторгаться красотами природы, рассказывать про свои проблемы, а Туся, слушая ее, прихлебывать утренний бодрящий напиток и время от времени вставлять междометия и слова-связки вроде «да ты что?», «ух ты», «расскажи подробнее», «да ладно» и всякую другую фигню. Туся научилась этому в своей ветклинике. Женщины приносили питомца и долго и нудно рассказывали, что он не то съел, не тем покакал и вообще сегодня грустный. Туся, не прерывая излияния хозяек, кидала такие же междометия и слова-связки, а сама в это время быстро осматривала животных, обрабатывала раны, улыбалась им в хитрые морды, которые будто заговорщицки подмигивали Тусе: мол, как тебе моя? Сумасшедшая, да?

Кофе в турке, закипая, наполнил кухню фантастическим ароматом. Умывшись, Туся в пижаме и накинутой на плечи длинной вязаной кофте вышла на балкон, уселась в плетеное кресло и, прежде чем звонить Паше, набрала номер телефона сестры.

— Тебе тетя не звонила, как она в санатории устроилась?

Так тоже бывало. Паша писала Динке, полагая, что та поделится сообщением с сестрой. Но в этот раз тревога Туси оказалась ненапрасной.

— Тоже не звонила? Ну точно, приключений на одно место нашла!

— А может, правда что-то не так, вот и не хочет беспокоить раньше времени, пока все не устроится.

— Ну да, ну да. Сейчас ей позвоню, все узнаю. Ты уже трудишься? У меня сегодня отгул. Вчера до ночи оперировали кота. Представляешь, избили чем-то тяжелым и кинули в пакете в мусорку. Хорошо, что жители услышали, как он мяукает. Принесли к нам уже перед самым закрытием, наша клиника ближе всех к тому дому. Глаз пришлось удалить, половину хвоста и селезенку. В общем, инвалид теперь.

— А куда вы его?

Дина, похоже, заранее приготовилась дать отпор, зная привычку Туси пристраивать подобранных собак и кошек в добрые руки, в первую очередь в руки сестры. Дина не злая и животных любит, особенно кошек, но у ее мужа аллергия на шерсть, хоть Туся особо в это не верила, из-за чего постоянно язвила и подшучивала над Борисом.

— Себе оставим. Он больше ни к кому не пойдет, людей теперь ненавидит. И имя не знаем. Будем заново придумывать. Может, Борисом назвать?

Туся ехидно засмеялась и, не дожидаясь гневной отповеди сестры, разъединила связь и набрала номер телефона тети.

Ответили сразу.

— Тетя Пашка, где твоя совесть? — пошла в атаку Туся, но ее перебил холодный властный голос:

— Доброе утро, Наташа. Это Лариса Сергеевна.

— Я так и знала! Не звонит, не пишет. У нее неприятности? Она заболела? Что случилось?

— Не пугайся. У твоей тети просто очередной роман. Бегает как молодая лань, и ее рассеянность из-за влюбленности выросла до опасных размеров. Только что пили кофе у меня в кабинете, и она изливала мне душу. Вот ушла, а телефон оставила.

— Какой роман? Она же недавно мужа похоронила…

Туся не знала, как отнестись к новости, которую со смешком преподнесла тетина подруга, главврач санатория. С одной стороны, ничего страшного, все живы-здоровы, с другой — очередной роман тети завязался как-то очень рано.

— Мужа похоронила, но в монастырь же уходить не должна. А у нас в санатории постоянно происходят романтические истории. Ну и разводы случаются. Может, воздух волшебный? — Лариса засмеялась. — Правда, поклонник Паши вызывает у меня подозрения. Работает здесь, отличный врач. Холостой, красивый и на всю катушку этим пользуется. До меня доносились слухи о его похождениях — такие мимолетные романы с пациентками. А тут сказал вдруг, что хочет жениться. Младше Паши на семь лет. Как-то это неестественно, не находишь?

— А тетя что, сразу согласилась? Замуж?

— Сказала, после того как закончится траур, ответит согласием обязательно. И то хорошо. Время есть. Может, передумает. Ну или сам жених переключится на другой объект, вокруг полно одиноких незамужних дам. Но Паша — другое дело. Она через месяц начнет вступать в наследство. Богатая вдова — лакомый кусок для таких молодчиков.

— Лариса Сергеевна, а что, ничего нельзя сделать? Как-то повлиять на нее?

— Милочка, мне некогда бегать за ней. У меня на плечах целый санаторий! И Паша, слава богу, не дура. Увлекается, да. Пять раз была замужем. Но, может, новая интрижка и к лучшему. Оправится после смерти Сергея. Очень он тяжело уходил, а Паша всю болезнь рядом, ни шагу в сторону. И тосковала потом сильно. Думаю, паниковать рано… Все, Наташа, мне пора. Передам, что ты звонила.

Весь день Туся ждала звонка от тети. Слонялась по квартире, без конца пила кофе, от которого к вечеру начало жечь под ложечкой, придумывала слова, которыми предполагала образумить Пашу. Какое еще замужество? Нет, понятно, что тетка имеет право на личную жизнь, но молодой красавец, про похождения которого знает весь санаторий? Охотник за наследством! Младше Паши на целых семь лет!

К вечеру Туся не выдержала. Уже ведь должны кончиться все процедуры? И ужин наверняка прошел. Она подвинула к себе смартфон и, злясь на себя за глупую тревогу и оттого плохо попадая пальцем в значки на экране, набрала номер телефона Паши. «Абонент недоступен» — вот что сказал в ухо Тусе равнодушный женский голос. Значит, все действительно серьезно, раз Паша, которой Лариса передала, что племянница беспокоится, не хочет общаться. Нужно срочно рассказать Динке! Она уже должна быть дома. Только бы Бориса не было рядом. Он в любом разговоре подчеркивает, что семья — это главное в жизни каждой женщины, а себя считает образцовым мужем и презирает тех, кто разводится. А тетя до Сергея Львовича пережила четыре брака, и все закончились ее уходом. И если Дина расскажет Борису сегодняшние новости, им обеим придется выслушивать лекции и назидания.

Дина была еще на работе.

— Нам же скоро полугодовой отчет сдавать. Мы, как пчелки, дорабатываем свои разделы, потом будем защищать перед главным бухгалтером то, что насчитали. Не хочу опозориться. А ты чего такая встрепанная? Паша тебе перезвонила? Все в порядке?

— Ничего не в порядке! — запальчиво выкрикнула Туся и почти согнулась от боли в желудке. Надо было что-то поесть, а не откладывать на потом. — У тети роман, и она снова собирается замуж!

— А жених… — Дина знала о навязчивом страхе сестры, что в любой момент может случиться несчастье, и сразу поняла, что не все в порядке с новым кавалером тети.

— Альфонс, младше ее на семь лет и хочет прибрать к рукам наследство Паши! А телефон она отключила!

Тусю резко затошнило. Зато она успокоилась, вывалив на сестру новости. Динка умная, она придумает, что делать, как спасти неразумную Пашу.

— Нам нужно ехать в санаторий. По телефону мы ничего не решим, — после минутного раздумья произнесла Дина, и Туся представила, как сестра с силой крутит на пальце обручальное кольцо — давняя привычка, проявлявшаяся у нее во время волнений.

Туся растерялась.

— Просто так приедем заберем Пашу? Она нас пошлет. Помнишь, как было с музыкантом, ее третьим мужем? Он приходил домой под утро пьяный и затраханный, а тетя никак не хотела верить в его измены?

— Значит, купим путевки и будем такими же пациентами, как все. Куда Паша от нас тогда денется?

— Я могу одна смотаться. У меня баланс не горит. В ветклинике лето — не сезон. Кто с питомцами на даче, а кто песелей и котиков с собой в отпуск увозит.

— Мы едем вместе, — отрезала Дина. — Вопрос в том, как оформить путевки? У тебя что-нибудь болит? Что лечат в оздоровительном центре Ларисы Сергеевны? Нужны санаторно-курортные карты из поликлиники. Это делается не быстро.

— Вообще не проблема. У нас в ветлечебнице куча клиентов, врачи есть, позавчера даже гинеколог приходил. Глазки мне строил, пока его шпица доктор кастрировал. Карты я беру на себя. Путевки на месте купим, Лариса нам поможет. А тебя твой козел отпустит?

— Сколько можно?! Ну не называй ты так Бориса.

— Отпустит?

— Мы поедем вместе, я же сказала. Занимайся санаторными картами. С Борисом я разберусь.

Разберется она, как же. Туся с силой швырнула смартфон в стену. Тот ударился, отскочил на пол и закрутился на гладком паркете. Она раздраженно усмехнулась. Тетя с Диной, зная привычку Туси в припадках гнева бросаться любыми предметами, что под руку попадут, и особенно телефонами, скинулись и сделали защиту корпуса и экрана. Что ж, сейчас это пришлось кстати. А то как звонить?

Упоминание о Борисе вывело Тусю из себя. Ее злил не он сам, а зависимость от него сестры. Угораздило же выйти замуж за гнусного абьюзера. И врет ей постоянно, и руки распускает. А потом на коленях ползает, мол, я тебя люблю и боюсь потерять. Гнида. А Динка ему прощает. Но пусть ей-то, Тусе, не врет. И детей у них до сих пор нет, хотя они в браке уже столько лет, не потому, что кто-то нездоров, а потому, что Динка знает, что Борис может и ребенка ударить, если что-то не так пойдет.

Туся подняла смартфон и принялась просматривать контакты. Кого попросить помочь? Один из бывших работал в поликлинике по месту жительства. Он не откажет. До сих пор не смирился, что Туся к нему не вернется. Липучка…

— Привет, зая. Мне срочно нужны две санаторно-курортные карты для меня и Динки… Какая разница? Придумай, что там обычно лечат в этих заведениях… Сдавать анализы? Это кровь, что ли?.. Ого, сколько всего… Еще и гинеколога пройти? Я перезвоню.

Туся приуныла. Зануда, хочет, чтобы анализы сдали. А вдруг там что-то и вправду найдут? А то, что нужно для путевки, наоборот, не обнаружится. И время, время. Пока сдать, пока обработают… Нужен человек, который решит вопрос быстро и кардинально, да еще благодарен будет за то, что Туся к нему обратилась. Ну сходит пару раз на свидания, от нее не убудет. Раз для дела необходимо. Только вот на ум никак не приходит нужная кандидатура.

Ее рука потянулась к кружке с остывшим кофе, а глаза машинально заскользили по стенам, где были развешаны детские фотографии. Туся и Динка с родителями. Туся и Динка с дедушкой и бабушкой. А вот вся большая семья: на скамейке дед с бабулей держат на коленях Тусю с сестрой, рядом тетя с мамой в красивых светлых платьях, а за спинами папа — высокий! Его фотограф специально подальше поставил, чтобы не заслонял родных. Вокруг развесистые яблони, поодаль деревянный сруб, желтеющий новыми бревнами. Баня. Будь она проклята. Последнее счастливое лето в жизни.

…Дедушка с бабушкой пошли мыться и что-то задерживались. Мама отправилась посмотреть, что случилось, и увидела выползающий из-под крыши дым. Вместе с папой они пытались добраться до потерявших сознание родителей, но не успели — крыша рухнула. Прибежавшие на крики соседи ничем не смогли помочь. Тусе было десять лет, Динке — двенадцать. А младшей сестре мамы Паше, которая в этот день повезла их в город кататься на чертовом колесе, всего двадцать два. Так Паша внезапно стала матерью двух взрослых дочерей, а Туся с тех пор боится, что может потерять и их, и потому требует от сестры и Паши, чтобы каждый вечер они писали ей или звонили сообщить, что с ними все в порядке. И с кавалерами не может долго встречаться, вдруг прилипнет к нему так, что не отодрать, а он раз — и исчезнет.

Туся всхлипнула, так ей стало себя жалко. Ну и тетю тоже. И Динку, которая, чтобы побыстрее освободить от такой ноши, как она, Пашу, поспешила выйти замуж. Вроде бы все отлично рассчитала: они с мужем отремонтировали дом на берегу Волги, где до несчастья жили бабушка с дедушкой, и поселились там. А Туся, которая в тот год оканчивала сельскохозяйственный колледж, стала обладательницей родительской квартиры, которую до этого тетя сдавала, чтобы девочки ни в чем не нуждались.

Свобода без надзора ударила Тусе в голову. Ох и гуляли же студенты у нее в гостях на вечеринках! До тех пор, пока соседка не нажаловалась Дине. Та отправила разбираться Бориса. И шум прекратился. Соседке Туся отомстила. Нехорошо отомстила. Но и сама тогда обожглась очень сильно. На всю жизнь. Но об этом речь пойдет позже…

Взгляд заскользил дальше. Это уже другие фотографии. Тетины мужья. Первый, с которым они втроем мучились первое время после того, как стали жить вместе. Тетя выскочила за него, думала, что он будет ей помогать, а получила третьего ребенка, маменькиного сынка, да еще свекровь, которая была в ужасе от того, что ее чаду навязали двух детей. А вот второй раз тетя вышла замуж очень удачно — дядя Сева был отличным отчимом и даже рвался удочерить девочек.

Туся вдруг вскочила. Вот кто решит все проблемы быстро и радикально! Дядя Сева работал пластическим хирургом в крутой клинике в центре города. Да, не тот врач, который нужен, но ведь есть же там и другие специалисты?..

— Дядя Сева, привет! Я соскучилась! — Туся от удовольствия, что придумала выход из положения, а еще от того, что слышит журчащий добрый баритон, затанцевала на месте, отбивая босыми ногами ритм мелодии, доносившийся с открытого балкона.

— Здравствуй, птичка моя, рад слышать твой голосок. Что-то с Пашей?

Туся засмеялась. Ох, дядя Сева какой! Его не проведешь!

— У тети беда, дядя Сева! Новый кандидат в мужья нацелился на ее наследство! Мы с Динкой решили ехать спасать ее. Но это санаторий. Нужны путевки и все такое.

— Санаторно-курортные карты без анализов? Скажи мне название лечебницы и что предпочитаешь в качестве сопутствующих заболеваний: аллопецию или маниакальное расстройство? — Дядя Сева тоже засмеялся. — Завтра приезжай, птичка моя, дядя Сева постарается решить твои маленькие проблемы.

Наутро Туся, одетая как клиентка элитной клиники — в туфлях на каблуках, стильном платье ниже колен, с выпрямленными в салоне кудряшками, — сидела в кабинете дяди Севы и хохотала, читая направления в санаторий к тете.

— Постоянные боли после прошлогодней травмы колена? Класс! Главное не перепутать, какая коленка не в порядке. А у Динки что? Врожденный сколиоз, отягощенный сидячим образом жизни? Ой, не могу! Но ей подходит. Она и вправду целыми днями корпит над бухгалтерскими отчетами. Спасибо, милый дядя Сева! Что ты хочешь за свою доброту и помощь?

— Позвони и сообщи, чем закончится ваше спасение. Не стесняйся просить, если еще что-то будет нужно. Вы с Пашей моя семья, хоть она так не считает.

— Ты так и не женился? А что, к тебе никто не сватается? Ты вон какой видный! Да еще пластический хирург. Очередь из желающих дамочек должна виться с улицы до кабинета.

— А пройдись со мной под ручку по коридорам? — оживился дядя Сева. — Скажу всем, что ты моя девушка. Ты у меня красавица, тебе не нужны пластические операции. И правда, надоели волчицы, которые хотят утащить доброго Севу в пожизненное рабство. Пусть увидят, сравнят и отстанут. Пойдем? Как раз провожу тебя до выхода.

— Ах, боже мой, как все запущено!

Туся быстро сделала селфи, улыбнувшись в камеру, как ей показалось, лукаво, затем прильнула к плечу бывшего отчима и щелкнула еще раз. Отправила снимки Севе на телефон и кивнула:

— Держи! Первую фотку поставь себе на главный экран и пару раз постарайся забыть смартфон где-нибудь на ресепшене, будут спрашивать, кто это, молчи и опускай глаза в пол. А вторую оправь в рамочку и выстави на стол. Пойдем. Я по дороге стану болтать громко, привлекая к нам внимание, не пугайся, это будет просто белый шум.

— Ах, милый, — защебетала Туся, едва выйдя в холл, где в креслах и на диванах сидели разновозрастные посетительницы в ожидании своей очереди на консультацию. — Я видела в журнале шикарный серый аметист для кольца, он здорово подойдет к моим глазам, а еще есть такие же серьги, в них камни в виде удлиненных капелек, а отдыхать летом поедем куда-нибудь к океану, где на берег с шипением накатывают дерзкие волны, отчаянно кричат чайки, чтобы только мы вдвоем и никаких…

Они вышли из стеклянных широких дверей на улицу, Туся резко замолчала, словно робот, которого выключили, и перевела дыхание.

— Как-то так, дядя Сева, — сообщила она, глядя в смеющиеся, хитро прищуренные глаза мужчины. — Да, я уже совсем большая девочка.

Она чмокнула бывшего отчима в щеку и добавила, заботливо поправив воротник его рубашки:

— Я буду время от времени приходить, поддерживать нашу с тобой легенду. Если в твоей жизни кто-то появится, я сама ей все объясню.

— Напиши, чем кончится история с Пашей! — услышала Туся, когда уже отошла на несколько метров от дверей. Это значило, что Сева не уходил, смотрел ей вслед, наверное вспоминая, как хорошо им было вчетвером, пока Дина не вышла замуж. Вскоре после ее свадьбы Туся зажила припеваючи в квартире родителей, а у Паши с Севой что-то не заладилось, и их семья распалась. Глупая Динка… Ой, ей же нужно позвонить, сообщить, что все устроилось наилучшим образом.

— Можем ехать!

Едва Туся произнесла эти слова, как мелкие капли летнего дождика бисером посыпались ей на голову, застучали по плотной листве деревьев, а на пыльной поверхности дорожки появились дырочки, похожие на кратеры маленьких вулканов.

Туся радостно засмеялась. Она очень любила дождь, особенно летние короткие ливни. Хороший знак! Все у них с Динкой будет отлично. И у Паши тоже. Туся скинула туфли, провела рукой по намокшим волосам, избавляясь от навязанных в салоне прямых прядей, и пошла дальше босиком. Дождь, немного подразнив, прекратился, но тучи никуда не ушли, так и висели над головой, словно в раздумье, забрызгать снова или нет эту бесстрашную девицу с веселыми мокрыми кудряшками.

— Ты слышишь? Сева сделал нам карты. Я выезжаю завтра утром. Что вы с Борисом решили?

— Я на работе сдала свою часть баланса и в графике отпусков кое с кем поменялась местами. С Борисом сегодня поговорю… Как там Сева? Такой же безотказный добряк, талантами которого беззастенчиво пользуется вся клиника?

— Да, да. Такой же. Ну пока. Мне еще собраться надо, прикупить кое-что. Путевки на двадцать четыре дня возьмем, да? Отдохнем: лето, сосны, Волга, а по вечерам комары, танцы на открытой площадке, старые фильмы и поцелуи на последнем ряду. У тебя, кстати, застарелый сколиоз, а у меня травма колена… Ты на чем поедешь?

— На машине. Мало ли, вдруг придется срочно уехать. Сомневаюсь, что у меня будут эти двадцать четыре дня.

— А я на автобусе помчусь. Ух Паша и удивится, когда меня увидит. До сих пор не звонит и не пишет, представляешь? Неужели там так серьезно завязалось?

Вечером Дина сообщила, что муж устроил скандал, хлопнул дверью и ушел.

— Я собрала вещи, могу уехать завтра после обеда. Надо будет еще на работу заскочить. Может, дождешься меня, рванем вместе на машине?

— Нет, я завтра прямо с утра на автовокзал, уже купила билет.

— Можно я у тебя переночую? — помолчав, спросила Дина.

— Поезжай-ка ты лучше в гостиницу. Твой… Борис точно сюда припрется, когда увидит, что дома нет тебя и чемодана.

— А как же ты?

— Пошлю его к соседке, пусть с ней чаю попьет. — И Туся не отказала себе в удовольствии припечатать: — Козел.

— А когда вы, Туся, впервые увидели того самого альфонса, он действительно был так хорош и молод, как описала его Лариса?

Туся, вспоминая последний день перед отъездом в санаторий, еще улыбалась, когда вопрос Никиты резко вернул ее в действительность, туда, где неуклюжий сыщик подозревал ее семью в убийстве Бориса.

— Да в тот же день и увидела. Я сразу прошла к Ларисе купить путевки, а она из окна показала Пашу с ее кавалером, те прохаживались взад-вперед по аллее перед лечебным корпусом.

— А вы, Дина? Когда вы впервые познакомились с ухажером тети?

Дина

Дина выехала из города, когда солнце перекатилось по небу от зенита к макушкам деревьев. На работе пришлось вытерпеть нудную лекцию главбуха и завистливые подколы сослуживиц, мол, а что так срочно в санатории понадобилось? А муж тоже едет? Нервозности добавляли бесконечные звонки Бориса, который, словно заведенный, набирал номер телефона Дины каждый час. Дина не отвечала — зачем? Чтобы еще раз выслушать, что она плохая жена, а ее тетя подает им с Тусей пример непристойного поведения? Ничего не изменится. Сколько раз ссорились. Дина все равно поступит по-своему, Борис будет просить прощения, а потом ненадолго наступит мир. Нормальная у них с Борисом семья. Он не алкоголик, не гуляет, зарплату домой приносит. А то, что руки иногда распускает, это он ревнивый очень. Любовь такая, собственническая. Туся этого пока не понимает.

Да, не принц на белом коне, но, думая о том дне, когда согласилась выйти замуж за Бориса, Дина приходила к выводу, что приняла правильное решение. Тете было тридцать два, и у нее еще оставалось достаточно времени, чтобы завести собственных детей, если жить они втроем станут раздельно. Правда, сейчас можно признать, что мечты о новой, полной радостей жизни для каждой из них не осуществились. Тетя скачет из замужества в замужество, Туся, наоборот, не хочет привязываться к кому-то одному, а сама Дина тревожится от того, что у нее до сих пор нет детей. А ей уже тридцать два. Дина невесело засмеялась. Надо же, сейчас ей самой столько же, сколько было Паше, когда они все разъехались, а тогда тетя казалась совсем старой.

Терпеть любовь и ревность Бориса становилось с каждым годом труднее. Они были словно из разных миров: каждый по-своему представлял, какой должна быть семья. Паша для Дины являлась непререкаемым авторитетом, и никакие истерики мужа не смогли его расшатать. Сейчас тетя попала в беду, и Дина, обычно не вступавшая в споры, вчера возмущенно крикнула мужу, что он иногда и вправду бывает козлом. Борис, зная, что так его называет Туся, совершенно рассвирепел и убежал из дома. Даже не ударил.

Сверяясь с навигатором, Дина проехала Климовку и приоткрыла окна со стороны водителя и со стороны пассажира. В салоне загулял сквозняк, Дина выключила кондиционер, нашла в магнитоле любимую волну и, постукивая пальцами по рулю в такт, сразу забыла о муже, скандале и полугодовых отчетах. Умела отключаться. Научилась на работе. В бухгалтерии хоть и сидели каждый за своим столом за перегородкой, но в общем шуме всегда можно было уловить разговор или отдельные слова соседок. Особенно слух обострялся, если голоса становились приглушенными. Какая-то магия, не иначе.

Внезапно послышался глухой удар, и машину сильно повело вбок. Нет, нет! Ей хватило вчера и сегодня неприятностей! И судя по навигатору, близко нет ни заправки, ни кафе с парковкой, чтобы заняться ремонтом. А на таком участке дороги, где мало населенных пунктов, про автосервис можно даже не мечтать. Да что ж такое! Дина снизила скорость и через пару сотен метров заехала в карман на обочине. Вышла и ахнула. Переднее правое колесо лопнуло, а оттого, что она сглупила и не остановилась сразу, оно с упреком смотрело на нее рваными кусками. А не остановилась Дина, так как знала от мужа, всегда соблюдающего правила дорожного движения, что сотрудники ГИБДД волне себе могут оштрафовать за такую остановку, доказав, что она устроила помеху движению.

Запасное исправное колесо есть, и это единственная хорошая новость.

Дина включила «аварийки», проверила ручник, вышла на дорогу, обреченно вздохнула и подняла руку. Если бы здесь была Туся, проблема решилась бы мгновенно. Еще бы и очередь выстроилась из желающих помочь заменить колесо. Дина невесело смотрела на проносящиеся мимо машины. Можно, конечно, воспользоваться запрещенным приемом: выставить в разрез юбки соблазнительное колено или снять верхнюю кофту, под которой красовалась обтягивающая грудь футболка, но так поступать было противно. Что, мужиков нормальных нет?

Есть, конечно, вот, пожалуйста: Дина окинула взглядом начавший притормаживать и вскоре остановившийся впереди внедорожник. Хлопнула дверь, и показался… ничего себе такой нормальный мужик. Что-то ворохнулось у Дины в груди, будто из-под слоя слежавшейся пыли пробился крошечный зеленый побег. К ней шел голливудский красавец: высокий худощавый брюнет. И улыбался он по-голливудски: широко и белозубо. Дина даже струхнула немного. Так разве бывает?

— Какие проблемы? — чуть склонившись над Диной, которая и сама была немаленького роста, спросил красавец.

— Колесо пробило. Переднее, — зачем-то уточнила Дина, ведь незнакомец и сам мог увидеть, что именно случилось.

— Запаска и инструмент есть?

— Только резервное колесо и аптечка.

Незнакомец усмехнулся.

— Аптечка не понадобится.

Дина покраснела, поняв, что сморозила глупость. Наверняка она сейчас так и выглядит в его глазах: милая, растерянная, бормочущая смешную чепуху.

Дина с досадой отвернулась. Она не заставляла — сам решил остановиться, чтобы помочь, вот пусть и помогает. Она больше не проронит ни слова.

Незнакомец, не обращая внимания на переживания Дины, ловко орудовал домкратом. На руках у него были чистые нитяные перчатки, светлые брюки прикрывал клеенчатый фартук. Дина поразилась, когда же он успел приодеться? Пока она глупо дулась? Красавчик наклонился, и Дина внезапно осознала, что пялится на обтянутый брюками зад. Да что ж такое! Никогда не замечала за собой повышенного интереса к мужским частям тела. Дина сердито провела руками по волосам, резко одернула кофту, в общем, привела в порядок одежду и мысли. И вдруг до нее дошло, что она не знает, как расплачиваться с незнакомцем. Из наличных в кошельке лежала на черный день бумажка в пятьсот рублей. В отдельном карманчике в сумке есть две карты, кредитная и дебетовая. Пятьсот, наверное, мало? А как по-другому? «Давайте я переведу вам на карту или телефон?» «Сколько я должна?»

Пока Дина в панике перебирала варианты, каким способом можно отблагодарить незнакомца, он закончил работу, аккуратно уложил в багажник Дининой машины разорванное колесо, а в свой — домкрат и инструменты, повернулся и через несколько размашистых шагов остановился совсем рядом, отчего Дине пришлось поднять голову. И ей понадобилась вся сила воли, чтобы не зажмуриться. Еще и глаза голубые!

Они почти касались друг друга. От незнакомца необычно пахло: смесью парфюма и машинного масла.

— Деньги мне не нужны, — ответил на невысказанный вопрос незнакомец. — Через десять километров будет заправка. Выпьете со мной кофе?

Ну нет. Дина с трудом отодвинулась.

— Не могу. — Она постаралась, чтобы голос прозвучал независимо, хотя в душе бушевала буря, взламывая хрупкие препятствия из моральных правил. — Я опаздываю. Мне нужно в санаторий. Сестра ждет, будет беспокоиться. Давайте я все-таки заплачу?

— Удачи на дороге.

Незнакомец уехал, а Дина еще посидела в стоявшей на обочине машине, виновато мигающей аварийками. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Она включила магнитолу. В салоне неожиданно мощно грянул вальс Хачатуряна из «Маскарада». В голове одна за другой понеслись картины: отравленная Нина умирает[1], а на Дину в упор смотрят холодные голубые глаза. Она вздрогнула, быстро выключила музыку и с силой выдохнула. Что это было? Раздался звонок смартфона, и Дина сразу успокоилась, увидев, что звонит сестра.

— И где мы пропадаем? Ты должна уже давно приехать! Что мне думать? Что тебя настигла кара мужа и ты валяешься в гостиничном номере избитая, а может, вообще дохлая? Или что главбухша накидала тебе дополнительной работы и взяла в рабство на веки вечные?

Дина засмеялась и завела машину.

— Колесо по дороге пробило. Пришлось менять.

— Дай-ка угадаю, — голос Туси зазвенел от облегчения, — ты стоишь на обочине вся такая несчастная, вдруг останавливается черный БМВ и оттуда выходит красавец? Он тебе помог и умчался вдаль, не взяв денег?

— Почти угадала. И красавец, и денег не взял. А какая была машина, не знаю. Не разбираюсь. Внедорожник.

— Приключение! — завопила Туся, а Дина представила, как сестра от восторга скачет по номеру. — И телефончик оставил? Тебе не надо, ты замужем, а мне пригодится, я свободна и от брачных уз, и от обязательств. Да и от моральных норм тоже. Ну почему я не согласилась поехать в санаторий вместе с тобой на машине? Несправедливо!

— Ты тетю видела? — выруливая в крайний правый ряд и стараясь ехать небыстро, поинтересовалась Дина. Странно, но образ голливудского красавца после восторгов Туси начал тускнеть.

— Видела обоих голубков. Не скажу, что Паша обрадовалась нашей встрече. Я ожидала хотя бы поцелуя, в крайнем случае объятий. А она так холодно говорит своему жениху: «Познакомься, это моя младшая племянница, Наталья». Наталья!!! Представляешь?

— Надо было меня подождать.

— Наталья!!!

— Успокойся. Лучше скажи, мы вместе будем жить? В одном номере? Я приеду примерно через час, очень устала и хочу выспаться. С тетей и ее кавалером предлагаю начать разбираться завтра.

— Да, мы вместе. Я принесу в номер ужин, попрошу у девочек на раздаче. Мне не откажут. Отдохнешь, не сомневайся. Подожду тебя внизу, в холле. От стоянки нужно будет по лесу пройти. Тут такой сосновый бор! А воздух! Я уже всю территорию оббежала. Пляж есть. И бассейн.

— Нашла уже себе поклонника? Не поверю, если скажешь «нет».

Дина беззаботно болтала, настроение стремительно повышалось, она снова включила магнитолу. Из динамиков полилась медленная нежная мелодия.

— Есть парочка военных, они более-менее. Один уже подкатывал. Остальные как учитель физкультуры у нас в школе был, помнишь? Ходят в спортивных костюмах, втягивают животы и едят в столовой диетические блюда. А в основном все-таки контингент женский. Ску-у-учно!

— Потерпишь. О, двадцать километров осталось, все, встречай, скоро подъеду. Про ужин не забудь.

Уже стемнело, когда сестры, закончив хлопоты, устроились в плетеных креслах в лоджии. На столике к чайнику с кипятком жались банка с растворимым кофе и пачка рафинада.

— Кофе это хорошо, — расслабленно пробормотала Дина, вытянув ноги и прокатывая босые ступни по колючему коврику. — Не думала, что когда-нибудь это скажу, но сейчас я бы с удовольствием выкурила сигаретку. Помнишь, как мы в старших классах баловались тайком от Паши?

Туся вышла в комнату, а вернувшись, протянула Дине целую пачку «Мальборо».

— Любой каприз за ваши деньги, миледи.

— Ты что? Куришь? — заволновалась Дина. — До сих пор?

— Нет, не бойся. Утром, когда я выбралась из автобуса, увидела всю эту красоту, мне тоже захотелось вот так сесть, вытянуть ноги и закурить, прихлебывая кофе. Все-таки мы родные сестры.

— Я прочитала на ресепшене, что в номерах курить нельзя. — Говоря это, Дина распечатала пачку, сунула в рот сразу две сигареты и подпалила кончики от протянутой Тусей одноразовой ярко-желтой зажигалки. Затянувшись, Дина одну сигарету оставила себе, другую протянула сестре.

— А кого это останавливает?

Туся выпустила изо рта колечко дыма, откинулась в кресле и закрыла глаза.

И правда, сверху и сбоку от лоджии сестер в смолистый вечерний воздух вплетались слабые нотки табачного дыма.

— Разработаем план? Как мы завтра начнем действовать?

Спать Дина с Тусей легли поздно. Они сдвинули кровати, забрались под одно одеяло и долго шептались. Прежде чем окончательно уснуть, Туся поведала сестре про свой странный, возможно, вещий сон, когда ее лицо зажало дверьми метро, а Дина, удивляясь самой себе, рассказала про незнакомца с голубыми глазами, выручившего ее на дороге.

— Вот видишь, — яростно зашептала Туся, — у тебя мог быть отличный муж, зачем ты выскочила за первого, кто предложил? За этого…

— Я сто раз просила не обзывать Бориса! — Дина отодвинулась. — Он просто ревнивый, а вообще нормальный.

— Ага, нормальный. Ты поэтому детей не рожаешь, боишься, что он будет их бить.

— А прыгать, как переходящий вымпел, из постели одного мужика к другому лучше, чем просто выйти замуж и успокоиться наконец? Тебе в этом году исполнится тридцать! Где твои дети?

Еще пять минут сестры ссорились, потом молчали, а потом помирились и, обнявшись, наконец уснули.

В лоджии над остатками кофе в чашках и недокуренными сигаретами хозяйничали комары. Пухлый полумесяц, словно султан в гареме, развалился на небе в окружении россыпи красавиц-звезд, по воздуху плыл запах табака, наверное, кто-то из отдыхающих никак не мог уснуть. Было тихо.

До убийства оставалось двадцать дней.

* * *

Зал, где отдыхающие санатория завтракали, обедали и ужинали, был огромным, разделенным на зоны метровыми перегородками из натурального дерева. Между столиками курсировали разносчики блюд, толкая перед собой большие тележки. В центре зала стоял столб, он упирался в потолок и имитировал ствол дерева с кроной из лепнины. В изгибах лепнины, словно в ветках, запутались маленькие люстры и плафоны светильников.

Запахи вырывались из кухонной двери, когда та раскрывалась, чтобы выпустить очередную вереницу тележек с едой, и расплывались по залу. Слышался легкий перестук приборов и негромкий говор гостей и персонала.

Туся, которая обладала талантом мгновенно приспосабливаться и везде чувствовать себя своей, привела и усадила Дину за столик, а сама куда-то пропала. Дина начинала сердиться: ей пора собираться на прием к врачу, рассказывать про «врожденный сколиоз», а сестра все не появлялась. Наконец Туся уселась рядом и шепнула:

— Сейчас Пашу приведут. Я все устроила.

И точно. За спиной сестер послышался удивленный голос тети:

— А почему вы решили поменять мне стол? Я вроде не жаловалась, у меня отличные соседи…

— Персонал зала старается, чтобы отдыхающие чувствовали себя комфортно, как дома. И даже если члены семьи заезжают в разные даты, мы размещаем их вместе, за одним столом.

— Члены семьи?

Дина под столом нашла руку Туси и сжала.

Паша медленно опустилась на стул напротив сестер и изучающе их оглядела.

— Все так серьезно? Даже Дина приехала? Ну Лариса, ну подруга. Навела панику.

Паша, несмотря на раннее утро, была одета в платье, красиво причесана, а на ее лице Дина заметила легкий макияж. Сама Дина чувствовала, что у нее после вчерашнего кофе с сигаретой на ночь припухли веки, а на голове красуется гнездо из разворошенных волос. Она покосилась на Тусю. Та улыбалась как ни в чем не бывало: свежая, румяная. Волосы, не мучаясь, она просто заколола на макушке в короткий хвостик, отчего ее щеки, причина постоянных страданий Туси, казались еще более пухлыми. Обе были в белых футболках и джинсах.

— Доброе утро, тетя Пашка. Не надо злиться.

Туся пододвинула к себе тарелку с кашей, намазала хлеб толстым слоем масла, полюбовалась им и откусила сразу половину от куска.

— Мы твоя шемья и бешпокоимся.

— Лариса и правда нас испугала, тетя. Но я вижу, что все не так страшно. Ты не похожа на…

— …влюбленную клушу, — прожевав, безжалостно вставила Туся. — Если только не принимать во внимание, что ты назвала меня Натальей. Это была ревность? Говорят, твой жених в санатории направо и налево пользуется своим положением. И да, признаю, он красив, как древний бог. Такой, от которого может снести крышу. Но и музыкант твой был, помню…

— Паша, ты имеешь право на личное счастье. Мы признаем. Не это нас заставило сюда приехать, бросив работу. Лариса сказала, что твой избранник нацелился на состояние, которое тебе оставил Сергей Львович. Опять же, имеешь право распоряжаться наследством как хочешь. Но, может, не нужно сгоряча кидаться в новое замужество? Поближе познакомитесь. Вдруг ты передумаешь?

— Или он, — хихикнула Туся, оглядела стол и уставилась на нетронутый аккуратный прямоугольник творожной запеканки на половине стола, где сидела тетя.

Та молча подтолкнула тарелку племяннице.

— Все? Это из-за наследства Сергея вы так переполошились? Я, по-вашему, похожа на старую идиотку, у которой высохли мозги и которая готова на все, чтобы заполучить молодого мужа? Мне всего сорок два. Я теоретически даже родить еще могу. Представляете, какие красивые у нас могут быть дети?

Туся пила кисель и при последних словах тети чуть не подавилась. Фыркнув, она забрызгала каплями розовой вязкой жидкости белую футболку. Дине тоже попало, но она не заметила.

Дина и Паша не отрываясь смотрели друг на друга.

— Дети? — Дина почувствовала, как краснеет.

— Дети? — Туся с возмущением уставилась на тетю.

— Да, дети. Он же врач. Мы хотим попробовать. А наследство я на вас перепишу. Дачу в коттеджном поселке в Подмосковье, весь арендный бизнес. Себе оставлю только московскую квартиру и счет в банке. Скажу ему об этом до свадьбы. Тогда и увидим, кто был прав. Вы с Ларисой или я.

— Тетя Пашка! — Туся вскочила, хвостик на макушке негодующе подпрыгнул. — Ты думаешь, мы беспокоимся из-за наследства? Мне не нужны твои заводы-пароходы. Я не хочу, чтобы ты рыдала потом в подушку, когда он тебя бросит или начнет изменять, а так и будет, я уверена.

— Ты до сих пор хочешь своих детей? — тихо спросила Дина и вдруг заплакала. — Прости нас, тетя, мы эгоистки. Мы завтра же уедем.

— Как? — Туся растерянно посмотрела на сестру и плюхнулась на стул. — Мы же только один день отдыхаем? Я не хочу на работу.

— Никуда не нужно уезжать, Дина. Я очень рада, что мы собрались вместе. Уж и не помню, как давно такое было. У всех дела-дела-дела. А давайте встретимся вечером? Я познакомлю вас со своим женихом, чтобы вы составили о нем мнение не по сплетням Ларисы, а по-настоящему. Сходим куда-нибудь. На берегу есть отличное кафе. Вид на Жигулевское море потрясающий.

Паша выдернула из подставки бумажную салфетку и протянула Дине, которая вытирала слезы рукой.

— И девочки. Что за вид? Неужели у вас утром не было времени, чтобы привести себя в порядок? Посмотрите, какой зал. В начале прошлого века в таком могли устраивать балы и праздники. Кавалеры приглашали дам, звучал вальс. А вы сидите в джинсах и неприлично обтягивающих майках, забрызганных киселем.

Дина засмеялась сквозь слезы, Туся, поняв, что они никуда не уезжают, и никак не реагируя на речь тети, подтянула к себе тарелку Дины с недоеденной запеканкой. Паша снисходительно улыбнулась, отставила чашку с остывшим чаем в сторону, встала и посмотрела на сестер сверху вниз.

— Вечером жду.

…На прием к врачу, который должен был выдать ей назначения, Дина едва не опоздала. Не хотелось, чтобы он или она расспрашивали, почему Дина плакала. Поэтому она долго умывалась холодной водой, придирчиво осматривала себя в зеркале над умывальником, потом согласно тетиным установкам привела в порядок волосы и одежду и только после этого посмотрела на часы. И побежала.

Постучавшись и услышав произнесенное мужским голосом «Входите», Дина скривилась. С женщинами было проще. Мужчин Дина не любила. Ее родная бухгалтерия хоть и состояла из одних дам разного возраста и всякое случалось, но это был единый организм, все друг друга понимали и поддерживали. Кроме главбухши. Та всегда подчеркивала свою исключительность и держалась от рядовых сотрудников на расстоянии.

Услышав повторно «Входите», сказанное более громко, Дина улыбнулась. Наверное, врач думает, что за дверью глухая пенсионерка. Дина решительно распахнула дверь, вошла и замерла.

К ней приближался вчерашний голливудский красавец. Он, так же как и Дина, изумился, но в себя пришел довольно быстро.

— Вот так встреча.

Дина вспыхнула. Он хочет сказать, что все получилось случайно?

— Я вчера говорила, что еду в санаторий. В округе этот санаторий единственный. А вы здесь работаете врачом. Какое странное совпадение, — прошипела она.

Что делать? Уйти? Настоять, чтобы ей назначили другого специалиста? И какую причину указать? Что всю ночь под музыку из «Маскарада» ей снились голубые глаза? А еще Дина мысленно поблагодарила тетю, по милости которой сейчас выглядела прилично. Одета она была не в джинсы и футболку, а в летние льняные синие брючки и стильную, тоже льняную, рубашку, только белую, под которой отсвечивал новый кружевной бюстгальтер. Она незаметно сняла и сунула в карман обручальное кольцо. Потом опомнилась, хотела достать, но не успела.

— Не надо приписывать мне поступки, которых я не совершал, — холодно проговорил доктор. — Вы можете сходить к главврачу, попросить поменять меня на кого-то другого. Но, во-первых, у вас спросят причину, было бы интересно ее услышать, а во-вторых, я отличный специалист, ко мне приезжают лечиться даже из Сибири. Какой у вас диагноз? Давайте документы. Присаживайтесь.

Пока доктор шуршал бумагами, вносил данные в компьютер, Дина пришла в себя. Она сидела на кончике стула, выпрямив спину, и усилия по поддержанию образа степенной дамы помогали не отвлекаться на другие мысли. Пусть это будет похоже на защиту отчета у главного бухгалтера, решила она. Вот как надо себя вести: отвечать односложно, не провоцировать, не разговаривать на посторонние темы. И прием закончится очень быстро.

— Кем вы работаете?

— Бухгалтером.

— То есть весь день проводите в сидячем положении. А дома?

— Дома?

— Это я так деликатно спрашиваю вас о семье. Если у вас есть муж и несколько малюток, то дома вы наверстываете недостаток движений. Приготовить обед-ужин, отвести-привести детей в садик-школу, всем погладить-постирать. Приседания, наклоны, поднятие тяжестей… Так что?

— Что?

Доктор тихо засмеялся.

— Выяснить, замужем ли вы, не удалось. Кольца у вас нет. Пойдем дальше. Что у вас с гинекологией? Жалоб нет — и все? Какой идиот делал вам санаторную карту?

— Идиот?

— Вы издеваетесь, что ли?

— Нет.

— Мне нужно назначить вам грязевые процедуры. От того, есть ли у вас женские заболевания, зависит величина аппликаций. Если есть, то на поясничный отдел грязь наносить нельзя.

— Нет.

— Хорошо. — Доктор сделал пометку в компьютере. — Раздевайтесь. Можете пройти за ширму.

— Нет.

— Да. Я должен подтвердить ваш сколиоз, прослушать сердце и легкие. Это обычные процедуры при осмотре.

…Пальцы, надавливая и постукивая, мягко скользили вдоль позвоночника. Дина закрыла глаза. Это было… приятно. Не так. Волшебно, нежно, потрясающе.

— Повернитесь. Дышите. Не дышите. Вот и все. Можете одеться.

Как? Уже все? А живот, в котором порхали сейчас пресловутые бабочки, не нужно проверить? Ах да. Сколиоз — это заболевание позвоночника. А тот находится где-то в спине.

Дина натянула рубашку и долго путалась в брючинах и носках. Ноги дрожали. Стараясь не запнуться, Дина схватила карточку с назначениями и, выпрямив спину, с достоинством прошествовала к двери. Выдохнула, повернулась и как смогла равнодушно сказала:

— Спасибо.

И пулей вылетела в коридор. А опомнилась только в кабинете у Ларисы Сергеевны.

— Мне нужен другой врач.

— А что не так? Покажи мне карту назначений.

Лариса быстро пролистала страницы.

— Все отлично. Массаж, бассейн, лечебная гимнастика, грязевые аппликации. Что случилось? Он к тебе приставал, что ли?

— Нет. А можно врача-женщину?

— Какая ерунда. Слышала когда-нибудь фразу: «Врач — существо бесполое»? Не трать мое время, Дина. Ты на первичном приеме уже была. И встретишь своего врача еще раз при выписке. Ну или если захочешь что-то изменить в назначениях. И все. Уедешь и забудешь. Иди.

Дина спустилась на лифте на свой этаж, добрела до их с Тусей номера и остановилась. Как она не замечала раньше? Рядом с дверью на стене красовался плакат: «План эвакуации из номеров в случае пожара». Бежать! Эвакуироваться! Потому что пожар настигает, уже чувствуется его страшное пекло.

Дина прислонила горячий лоб к стеклу шкафчика с пожарным краном и огнетушителем.

Поздно, уже поздно. Она влюбилась.

Вечером в номере царил кавардак — Туся примеряла перед зеркалом наряды.

— Эта блузка или эта? — допрашивала она сидящую с безучастным видом Дину. — Ну что с тобой? Ты хочешь спать? Устала? Соберись! Нас ждет вечер на берегу Волги с тетей и ее кавалером.

— Ты только не ешь много, не компрометируй Пашу. С тобой сидеть в столовой страшно.

— Я дома постоянно на бутербродах. Некогда мне готовить. А тут такой выбор!

— Но ты же потерпишь? Закажем только кофе и пирожные.

— Ну не знаю… Кавалер же будет платить. Я бы не скромничала. Заодно проверим его на жадность.

— Только что с ужина пришли! Как в тебя влезает? Все, не могу больше в номере сидеть. Душно мне. Ты долго еще будешь одеваться?..

Сначала сестры шли по аллее между соснами. Потом свернули на дорожку, проложенную вдоль берега Волги.

— Пойдем завтра купаться? — предложила Туся. — Недалеко есть открытый бассейн. И позагорать можно. В городе совершенно некогда.

— Погода портится, видишь? Ветер поднимается. И тучи небо закрыли.

Волны, днем выглядевшие дружелюбными и зелеными, из-за налетевших туч приобрели свинцовый оттенок и с силой набрасывались на валуны, как попало раскиданные по берегу.

— Чего ты дуешься? Завтра будет солнце, вот увидишь. Ой, вон тетя! На крыльцо вышла, нас ждет. Мы что, опоздали?

— Нет, — сказала Дина. — Слушай, давай не будем долго сидеть? Познакомимся и все? Мне что-то не по себе.

— Сейчас увидишь тетиного красавца, и сразу тебе станет «по себе». Ночью будем в номере курить, пить кофе и сплетничать о мужчинах. Будет здорово. Добрый вечер, тетя Пашка! Давай, хвастайся.

Паша придирчиво оглядела сестер, застегнула верхнюю пуговицу на блузке Туси и проговорила, отвернувшись в сторону:

— Вы только не нападайте на него сразу с вопросами о наследстве. Ладно?

— Конечно.

Ну не может судьба так издеваться над человеком!

Навстречу идущим по проходу женщинам из-за стола понимался жених тети. Дина внутренне содрогнулась. Действительно красив, как древний бог. Голливудский красавец, который вчера помог ей на дороге, а сегодня выслушивал ее легкие и сердце.

— Подождите, подождите.

Никита посмотрел на Германа.

— То есть ты, Герман, был не только лечащим врачом Бориса, но и его жены? И ты тот самый альфонс, который предложил тете Паше руку и сердце в расчете на наследство, как думали племянницы?

— Для сыщика с легендарным прозвищем Коломбо вы удивительно… недогадливы. — Тусе надоело сидеть на диване, она снова забралась на подоконник и начала болтать ногами. В такт движениям под сарафаном то и дело обозначались круглые коленки. Это отвлекало Никиту, и он повернулся к Дине:

— Так?

— Вы спрашивали, когда я познакомилась с тетиным ухажером? Вот тогда и познакомилась. В кафе.

Герман, улыбаясь, поднимался из-за стола, Туся с Диной подходили ближе, Паша, волнуясь, шла позади. Но потом выскользнула из-за их спин и встала рядом с Германом.

— Знакомьтесь, девочки.

Дина первой подала руку. Герман ее пожал, он уже не улыбался.

Туся шутливо сделала книксен и просто помахала ладошкой.

— Привет, привет. Не вздумай называть меня Натальей. Я — Туся.

За столом Дина оказалась напротив Германа. Она замешкалась, когда все рассаживались, продумывая, как себя вести. Модель «защита отчета у главного бухгалтера» здесь не подходила. Надо было сделать так, чтобы тетя ничего не заподозрила и осталась довольна встречей. Значит, тактика будет другой — общаться так, как с мужем во время выяснения отношений: до последнего ни в чем не признаваться и притворяться. За годы жизни с ревнивцем Дина научилась виртуозно врать. Пока она настраивала себя на веселый разговор, Туся заняла самое выгодное место — подальше от Германа.

Все сразу оживленно заговорили. О погоде, природе, блюдах в столовой, о нейтрально-неинтересном, таком, чем обычно заполняют неловкие паузы первых минут знакомства.

— Что вам заказать, дамы?

— Я буду салат цезарь с креветками, а потом…

Дина пнула под столом забывшую об уговоре Тусю.

— А потом кофе. И пирожное.

— Мне тоже кофе и пирожное. — Дина, увидев, как тетя недовольно нахмурилась, добавила: — Мы же только что ужинали.

После того как официант, приняв заказ, ушел, снова возникла неловкая пауза.

— Ой, ну хватит вам сидеть как в театре. — Туся засмеялась, глядя на растерянные лица. — Хотите, я расскажу, как мы с Севой изображали влюбленную пару?

— Сева — это мой бывший муж, — торопливо пояснила Паша Герману, — он работает пластическим хирургом.

— Вот откуда у твоей племянницы сомнительная санаторно-курортная карта. Она тебе сказала, что я ее лечащий врач?

Герман в упор посмотрел на Дину, и та почувствовала, что не может отвести взгляд.

— А как бы иначе мы за сутки собрались и приехали? Сева сделал нам карты, а Лариса распорядилась, чтобы продали путевки. Все просто, доктор Ватсон. Ну ладно, в общем, слушайте…

Туся, не переставая болтать, прикончила принесенный официантом салат, Дина, стараясь не смотреть на Германа, фальшиво смеялась каждой Тусиной шутке, Герман пытался быть душой компании, а тетя к концу ужина совсем перестала улыбаться. В глазах ее застыл вопрос. Она без конца переводила взгляд с Германа на Дину, и та вдруг не выдержала:

— Мы пойдем? А вы еще посидите. Отличное кафе, можно будет как-нибудь еще раз собраться. Туся сегодня всю ночь болтала, и я не выспалась. Хочу лечь пораньше.

Сестры торопливо попрощались, стараясь не замечать разочарования на лице Паши, и вышли на улицу.

— Что это было? — Туся дернула сестру за рукав. — Зачем ты тетю обидела?

— Это он.

— Кто он?

— Красавчик, который мне колесо поменял. А еще он меня сегодня осматривал, водил пальцами по голой спине и слушал, как бьется в панике мое испуганное сердце.

— Приключение… — озадаченно протянула Туся. — То-то я смотрю, он Пашу почти не замечал, а все больше с нами общался. Еще подумала, что нет у него к Паше никаких чувств, Лариса права… Что будешь делать?

— Уеду завтра. Помирюсь с Борисом. А Паша выйдет замуж за Германа и родит. У них действительно будут красивые дети.

— Да ты влюбилась! — Туся схватила сестру за руку, развернула к себе и посмотрела ей в глаза, налитые слезами. — Правильно решила. Уезжай. Я тебя прикрою. Сажу, что срочно вызвали на работу. Мол, твоя главбухша сломала обе руки и не может ни писать, ни печатать на компе.

Дина тихо засмеялась.

— Пойдем в номер, надо собрать вещи. И я что-то волнуюсь. Борис вчера целый день звонил, а сегодня молчит. Как бы он не придумал какую-нибудь пакость.

Утром сестры еще спали, когда в дверь кто-то требовательно постучал.

Туся в пижамной куртке, коротких штанишках и с недовольным лицом, на котором отпечатались складки от подушки, открыла и тут же ушла назад в спальню. Она стащила одеяло со спящей Дины и погладила ее по плечу.

— Твой козел приехал. Иди разбирайся.

Туся спрыгнула с подоконника, снова села рядом с сестрой и обняла ее.

— Ну, вот так мы здесь и собрались все вместе, Коломбо. У вас есть еще вопросы?

Никита, сунув руки в карманы, перекатился ботинками с пятки на носок и обратно.

— Вопросы есть. Борис приехал, чтобы забрать Дину или уже с путевкой?

Ответил Герман:

— Он приехал рано утром — персонал еще только занимал свои места — и сразу поперся к главврачу разбираться. Мне Лариса рассказывала. Устроил скандал, и она предложила ему путевку со скидкой. А меня назначила его лечащим врачом, сказала, что я лучший нейроортопед.

— Муж собрал мои вещи и отнес в этот номер. Мы стали жить здесь, а Паша перебралась к Тусе… Кто-нибудь хочет кофе или чаю? — Дина оперлась о плечо Туси, встала и вопросительно всех оглядела.

— Я буду кофе, — сказала Туся. — А Коломбо не предлагай. Еще подумает, что мы туда яд подсыпали. Я помогу тебе. Где у вас чайник?

— Дина, а муж, узнав, что Герман и ваш лечащий врач, не устроил сцену? Не потребовал, чтобы вы сменили специалиста? Если бы моя жена лечилась у такого красавца, я бы ревновал.

Дина остановилась посреди комнаты, держа в руках сахарницу и стаканы, задумалась, словно вспоминая, потом пожала плечами:

— Он спросил только, раздевалась ли я при осмотре. Уже не помню, что я ответила, и больше мы этот вопрос не обсуждали. Наверное, я что-то соврала, чтобы его успокоить.

Забулькала вода в чайнике, Дина и Туся разнесли всем чашки с напитками. Никите никто ничего не предложил. Он сам налил себе в стакан кипятку, щедро насыпал растворимого кофе и добавил пять кусочков сахара. Он с утра не ел, завтрак в санатории пропустил из-за «происшествия» и вообще еще даже не поселился и не знал, где будет жить.

Мешая ложечкой сахар, Никита оглядел притихших подозреваемых. Милые люди — кроме Германа. На первый взгляд искренние и ничего не скрывают. Но кто-то из них убийца. Какая гадость.

В кармане брюк завибрировал смартфон. Прежде чем ответить, Никита успел увидеть, как ухмыляется Герман.

— Здравствуй, старший лейтенант, — раздался в трубке рокочущий бас начальника. — Мне только что звонили из мэрии, очень высокий чиновник. Сказал, что жертва твоего расследования была в его команде, а он сам сейчас выдвигает свою кандидатуру на выборы мэра и расследование убийства было бы очень некстати. Шум не нужен, если выразиться языком чиновника. Он намекнул на какого-то врача, мол, для всех было бы лучше, если бы это была врачебная халатность, а еще лучше, если бы уважаемый человек умер от сердечного приступа. Что скажешь?

— У меня есть показания вдовы, которая утверждает, что уважаемый человек из команды кандидата не давал ей развода и регулярно поднимал на нее руку. Так и передайте звонившему товарищу. Пусть не мешает следствию. Если что, валите на меня. Мол, принципиальный сукин сын, за ним не заржавеет слить эту информацию в СМИ. И снять его с дела нельзя. Последствия будут те же.

— Я тебя услышал, Никита. А ты уверен, что это убийство?

— Уверен.

— И подозреваемые есть?

— Целых четверо. Мне очень нужен протокол вскрытия, товарищ майор. Не могли бы вы как-то с этим вопросом помочь? А я бы тогда быстренько тут управился. Без шума.

— Посмотрю, что можно сделать. Работай.

— Есть.

Никита сделал два шага к дивану и остановился напротив Дины.

— Я правильно понял, что ради Германа вы готовы поделиться с прессой подробностями своей семейной жизни, если понадобится? Мне сейчас предложили обвинить лечащего врача в смерти пациента и закрыть дело без шума. Из мэрии звонили. Начальник вашего Бориса.

Дина встала.

— Вы производите впечатление человека, который на самом деле хочет разобраться, что здесь произошло. Герман не виноват. Докажите это. Иначе на его репутации навсегда останется клеймо убийцы, и он уже никогда не сможет работать врачом.

Дина требовательно смотрела на Никиту светло-зелеными русалочьими глазами. Странно, что ее родная сестра была обладательницей совершенно других глаз, похожих на черные омуты.

— Если вы не будете топить Германа, то я с вами. Скажете дать интервью прессе — дам. Скажете выступить на телевидении — выступлю.

— Что ж, Герман. Твоя очередь исповедаться. Зачем тебе нужна была Паша? Только не говори про наследство. Я даже не буду рассматривать такую смешную и явно ложную версию. И еще. Извините, Паша, вы очень привлекательная женщина, но я помню еще со школы, что Герману нравился совсем другой типаж женщин.

На Никиту снова смотрели светло-зеленые русалочьи глаза, теперь Паши. Но не требовательно, а испытующе.

— Серьезно думаете, что вот так просто, за один день, сможете распутать клубок, который тут завязался? И да, очень интересно услышать от подозреваемого Германа, почему он обратил на меня внимание. Если, как вы утверждаете, не из-за наследства.

— Ты будешь говорить здесь, Герман? Или можем пойти ко мне. Правда, я еще не знаю, где мой номер.

— Нет. Я буду здесь, со всеми. И прошу заранее у всех прощения за откровенность. — Герман побледнел. — Пари. Это было пари. Ты же помнишь, Паша, как за тобой внезапно приударил такой забавный паренек? Наши медсестры называли его теленком. Здоровый, румяный, крепкий — и тупой.

— Через день после того, как я приехала, его посадили ко мне за стол. Он сразу начал меня обхаживать. Миша, кажется, так он представился. И вправду был похож на теленка. Но он быстро исчез. Я его потом ни в столовой, ни в корпусе не видела.

— Он узнал о том, что ты богатая вдова, наболтал что-то персоналу столовой, сунул девушкам пару шоколадок, вот так и оказался за твоим столом… Точно, Миша.

— А что за пари?

— Нужно было отбить тебя, Паша, у этого бычка. Мне такой соперник на один укус.

— Я вроде не слишком знаменитая дама. И откуда у Миши появились сведения о моем вдовстве и богатстве?

— Это же санаторий, Паша. Туся правильно заметила. Большая деревня. Мы всегда обсуждаем отдыхающих, знаем, кто с кем приехал, особенно если это любовники. Нет здесь секретов. И многие из персонала приезжают сюда работать только на лето, зиму же живут в городе и работают в поликлиниках. Муж твой болел долго, а медики все друг друга знают, и о пациентах и их родственниках тоже.

— И с кем ты поспорил?

Герман встретил заинтересованный взгляд Никиты, но, отвечая, смотрел только на Дину.

— Конечно, это не первое мое пари. У меня есть постоянный партнер, с которым мы время от времени так развлекались. Вели счет победам, он был примерно равным.

Герман подошел к Паше, склонился и вдруг поцеловал ей руку.

— Прости, Паша, но ты для меня легкая добыча. Сразу понятно, на что ты можешь среагировать. Сорок лет, детей нет. Ты и к Мише поэтому была благосклонна, да? Вдруг юные клетки сотворят чудо? Конечно, ты понимала, что молодой нахал нацелился на наследство. Но если бы получилось забеременеть, это было бы неважно.

— То есть ты охмурил Пашу, отбил ее у «теленка», значит, выиграл спор. Но продолжал ухаживать и всем говорил, что женишься? А почему?

Никиту очень заинтересовал тот, кого Герман назвал постоянным партнером. Для чего ему нужно было это пари? Если Герман говорит, что Паша — легкая добыча, а соперники ведут счет на результат, то зачем отдавать победу и тем самым изменять баланс в сторону Германа? Если уж спорить, то, наоборот, подбрасывать конкуренту сложных дамочек.

— Присмотрелся и понял, что Паша будет отличной женой. Почему бы и правда не остепениться? Можно и сына родить, если уж на то пошло. И свою клинику на наследство Паши открыть. Одинокие тетки-отдыхающие, которые бросаются на шею, едва узнав, что я холост, уже до оскомины надоели. Плачутся, что от одиночества им хочется выть на луну, но почему-то охранник в магазине или рабочий на автозаправке их не устраивает. Я бы женился, Паша прощала бы мне мелкие измены. Я ведь понимал, что мне непросто будет резко перестроиться и стать однолюбом, с моим-то прошлым. А я бы, погуляв, возвращался к жене и сыну, под надежное крыло. Такой был план. Единственное, что смущало, — это твое странное имя. Герман и Паша. Представлял, как наши в санатории ржали бы. Я даже в паспорт заглянул тайком, пока ты спала. Паша Ивановна, так и есть, не соврала. Поудивлялся, какой идиот в ЗАГСе зарегистрировал девочку с таким именем. Ну понимаю, если бы Павла или Павлина, а то — Паша.

— Мой папа, дедушка Туси и Дины, очень хотел сына. Раньше не везде делали УЗИ, чтобы определить пол ребенка, и пока мама носила нас в животе, папа заранее придумал будущим детям мужские имена. Надеялся, что это как-то повлияет и родятся мальчики. Мама не возражала. Так и получилось, что я — Паша, а моя сестра — Женя.

Никита повернулся к Герману:

— А твой партнер как отнесся к идее женитьбы? У вас же тогда распалось бы содружество для развлечений?

Герман вспыхнул и улыбнулся, но получилось фальшиво, и Никита отметил это про себя.

— Мы разругались.

— А Лариса Сергеевна знала о пари? Она утром хвасталась, что ей известно обо всем, что происходит в ее санатории. А Паша — ее подруга.

— Лариса приказала мне немедленно отказаться от Паши. Но я сказал, что обязательно женюсь. Что уже все решил. Лариса пригрозила мне проблемами, если я продолжу заниматься ерундой. И как видишь, Коломбо, ее угрозы сбылись.

— А я? — вдруг донесся с дивана тихий голос Дины. — На меня ты тоже поспорил?

— А в тебя я влюбился. Понял это, когда ты пришла ко мне на прием.

Никита переводил внимательный взгляд с Паши на Дину и обратно. Обе сидели бледные, напряженные. Туся вскочила и гневно потрясла кулачком перед лицом Германа.

— Жалко, что я не знала, какой ты притворщик! Я-то радовалась за Динку, хоть немного счастья, да пусть у сестры случится. Пашу было жалко, но она сама тебя бросила, когда увидела, как ты с Динки глаз не сводишь.

— Так все отлично складывалось. Оставалось только убрать с дороги Бориса, да, Туся? — Никита несуразно улыбнулся, а разъяренная Туся с размаху села назад на диван и, опустив голову, буркнула тихо, но ее услышали все:

— Дебил.

Продолжая улыбаться, Никита отвернулся от всех, и выражение его лица мгновенно изменилось. В голове начала складываться картина произошедшего. Пока это были очень размытые контуры преступления. Одно несомненно: убийство было не спонтанным. И пухлощекая пылкая Туся, которая ругалась сейчас неподобающими для воспитанной девушки словами, еще будет извиняться перед Никитой, когда он все выяснит.

Герман

…Герман ехал из райцентра домой в поселок при санатории, когда увидел на дороге голосующую девушку. Инстинкты сработали быстрее разума, и Герман остановил машину. Отличная возможность закончить вечер. Он спасет красивую незнакомку, отвезет ее в ближайшее кафе выпить кофе, а там будет все просто: включит обаяние, и девушка упадет в его объятия. Засчитает или нет партнер по пари эту победу? Да все равно. Вечер был трудным, пациенты шли с жалобами целый день, а потом по просьбе главврача пришлось ехать в райцентр. Тоже лечить больного, какую-то значимую для санатория персону. А персоне этой, чтобы только начать лечение, нужно скинуть хотя бы килограммов тридцать. Какой позвоночник выдержит долго излишнюю нагрузку? Плюс явное злоупотребление нездоровой едой и спиртным: отечные мешки под глазами и одышка.

Рассмотрев поближе девушку, Герман похвалил свои инстинкты. Она была по-настоящему красива: высокая, стройная, с зелеными русалочьими глазами и светло-русыми волосами до плеч.

Сначала Герман не сомневался в том, что ему удастся затащить ее в постель. И был до крайности удивлен, когда ему собирались было предложить деньги вместо кафе и кофе. Ему? Деньги? Можно было еще попробовать, приемов пикапа было множество, причем рассчитанных на разных девиц, но Герман устал и хотел домой. А услышав, что незнакомка едет в санаторий, усмехнулся: все дороги ведут к нему, никуда не денется.

На следующий день, увидев Дину у себя в кабинете, Герман был удивлен не меньше нее. Если честно, за утренними хлопотами он позабыл о вчерашнем приключении, потом бы, конечно, вспомнил и добился второй встречи, не в его привычках было бросать добычу, которая сама шла в руки. И опять холодный взгляд, короткие ответы, будто она хотела поскорее избавиться от Германа. Даже не стала кривляться, раздеваясь, чтобы Герман ее осмотрел. И реагировала на прикосновения равнодушно. Мол, врач не мужчина, нечего и волноваться. Чем она его зацепила? Это был его типаж. Красивая недотрога. Думает, что замужество избавило ее от приставаний и ухаживаний. На вопрос о малютках и муже не ответила, но след от обручального кольца проступал на коже пальца отчетливо. Сняла перед тем, как зайти в кабинет? Или когда решила поехать в санаторий? Интересная информация. Плюсик в копилку для пикапа.

Дина ушла, в кабинете появился новый пациент, потом второй, третий, а Герман продолжал думать о ней и о том, как будет ее завоевывать. За универсальную санаторскую валюту — шоколадку — узнал, где поселилась недотрога. Завтра можно попробовать будто случайно встретиться, когда она выйдет с какой-нибудь процедуры. Сегодня некогда. Вечером Паша предложила познакомить его с семьей: двумя племянницами, по какой-то причине внезапно приехавшими в санаторий. Наверное, станут его разглядывать и отговаривать Пашу от свадьбы. Разницу в возрасте плюс скорое наследство, которое, безусловно, сыграло роль в принятом Германом решении сделать предложение, сестры наверняка посчитали доказательством нечестных намерений и будут пытаться вывести «жениха» на чистую воду. Ну пусть попробуют.

…А одной из племянниц оказалась его недотрога. И вся стратегия защиты полетела в топку. Во время встречи никак не получалось собраться и показать, на что он способен. Герман не мог отвести взгляда от Дины и только потом, когда сестры ушли, а Паша посмотрела на него вопросительно, осознал, что у Паши и Дины одинаковые глаза. Как же он еще на приеме не понял, что Дина — племянница Паши? Мог бы подготовиться, а не сидеть в кафе ошарашенным придурком. Решил ли он тут же бросить Пашу ради Дины? Нет, конечно. Он сделал предложение. Его решение не было спонтанным. Отказываться от Паши Герман не собирался. Он хорошо продумал варианты, у него был план. Если получится с ребенком, то можно и наследством попользоваться. Надо пройти испытание. Как раз и станет ясно, сможет ли Герман быть мужем и отцом или так и продолжит бегать за каждой приглянувшейся девицей.

Но выбросить Дину из головы не получалось. Память то и дело подбрасывала картины, как он трогал ее хрупкие позвонки, как водил фонендоскопом по груди, чуть сдвигая кружева красивого лифчика, слушая ритм безмятежно стучащего сердца. И ее отстраненный взгляд при прощании. А еще грызло любопытство: почему она сняла обручальное кольцо?

Серые пятна от старых синяков Герман тоже увидел, но сомневался, что можно ударить такую милую… такую славную… недотрогу. Сомневался, пока не позвонила Лариса и не предупредила, что сейчас к нему придет муж племянницы Паши, что он разъярен и что Герману придется как-то разрулить ситуацию. Она, как главврач, все, что смогла, сделала: путевку со скидкой подсунула и сказала, что лечащим врачом назначила лучшего нейроортопеда, что, впрочем, так и есть. «Тип неприятный, — добавила Лариса, — но работает в администрации города, поэтому нужно все устроить по высшему разряду и ни в коем случае не хамить. Санаторно-курортную карту ему за сутки оформят здесь. Он готов платить. А пока будь любезен, Герман Вениаминович, выполни мои указания».

Герман не мог отказаться, хотя сразу понял, о муже какой племянницы идет речь. Не мог, потому что очень долго искал такое место, где бы ему разрешили показать свои способности. Прошел множество собеседований. Но за ним тянулся шлейф старых сплетен, еще со школы, поэтому кадровики, наведя справки, отрицательно качали головами и предлагали место участкового в поликлинике на окраине города.

После того как в классе разразился скандал и Германа исключили из учебного заведения, ни одна школа не согласилась его принять, потому что девушка, обвинившая его в краже бриллиантового кольца, была дочерью замначальника Управления образования администрации города.

Отец Германа постоянно болел, а мама, побегав по школам, приняла предложение свекрови, и семья переехала в райцентр. Медицинскую академию Герман оканчивал в Новосибирске. Он очень хотел доказать родителям, всегда и во всем его поддерживавшим, что он отличный сын. Папа умер, когда Герман сдавал экзамены за третий курс, а мама до сих пор жива, пишет ему теплые поздравительные эсэмэски, любит долгие телефонные разговоры и гордится тем, что сын работает в знаменитом санатории и даже известен как нейроортопед в Сибири и на Урале. Подвести мать, в этом году справившую семидесятипятилетие, Герман не мог. У родителей, поженившихся еще в студенчестве, долго не получалось завести детей, а когда матери исполнилось сорок, она вдруг забеременела. Герман стал поздним выстраданным ребенком и за родителей был готов порвать любого. И даже готов унижаться перед особыми клиентами санатория по приказу главврача.

Борис, так звали мужа Дины, вызвал у Германа стойкое отвращение. Чванливый, высокомерный, он первым делом подчеркнул разницу в статусе между собой и врачом, сообщил, что, возможно, приехал ненадолго и в принципе здоров. Но Герман, помня о наказе Ларисы, осмотрел его очень тщательно и направил к кардиологу, потому что уловил в ритме сердца некорректные нотки. Борис ушел, а Герман еще долго не мог успокоиться. Как это Дину угораздило выйти за него замуж? Самодовольный грубиян, да еще руки распускает. Застарелые синяки на плечах Дины — следы ударов, теперь это понятно. И бьет так, чтобы синяков не было видно, если не раздеться.

Правда, Дина не производила впечатления испуганной, тревожно вздрагивающей из-за пустяков женщины. Наоборот, Герман подумал, что она никак не отреагировала на него, потому что в семье все настолько благополучно, насколько вообще может быть. Ну или хотя бы что ее муж красивее Германа и она просто не замечает других мужчин.

Но Борис был немного симпатичным, пожалуй, и все. Манеры и взгляд скорее отталкивали. Неужели Дина жила с таким типом, потому что любила его? Герману захотелось понаблюдать за парой, их отношениями. После двенадцати он мог распоряжаться временем по своему усмотрению — записи на прием не было. Он прицепил к двери кабинета записку, сообщавшую, что врач ушел по делам, оставил номер телефона для экстренной связи и принялся реализовывать свой план с покупки бинокля в сувенирной лавке. Объяснил Настеньке, продавщице, которую никто иначе не звал, несмотря на то что ей было далеко за пятьдесят, и которая работала в сувенирном магазинчике санатория сколько он себя помнил, что бинокль подарит сыну знакомой. А что? Он холост, у него могут быть женщины, а у них — дети. Настенька лишь понимающе усмехнулась, быстро показала, как регулировать резкость, и сразу отвлеклась на другого покупателя.

Местом для слежки Герман выбрал балкон лечебного корпуса, куда не выходили отдыхающие, а врачи выбегали тайком покурить, хотя в зданиях это было запрещено. Лариса безжалостно штрафовала нарушителей, а потом на планерках долго ругала. Поэтому риск быть обнаруженным кем-то из своих казался минимальным. Но на всякий случай Герман положил рядом открытую сумку и надеялся, что успеет спрятать бинокль, услышав скрип открывающейся двери на балкон.

Наблюдательный пункт располагался на пятом этаже — не слишком высоко, но и не низко, чтобы его нельзя было засечь с земли. Вид открывался потрясающий: макушки сосен важно покачивались от легкого ветерка, бор простирался влево и вправо далеко, насколько хватало глаз, а впереди сияла зеленой гладью Волга. Бинокль был мощным.

Час до обеда Герман, подшучивая над собой, потратил зря, а вот после обеда ему повезло: Дина и Туся заняли шезлонги возле открытого бассейна, искупались и, придвинувшись ближе друг к другу, о чем-то зашептались. Что бы Герман отдал за подслушанный разговор? Да все. Ведь наверняка они обсуждали приезд мужа Дины. Вчера в кафе, когда знакомились, и потом, во время беседы, имя Бориса не было произнесено ни разу. А ведь это нормально — обсудить, что завтра приезжает еще один член семьи? Из речи главврача Герман сделала вывод, что приезд стал неожиданностью для всех. Лариса и Паша — подруги, такая новость мимо Ларисы не прошла бы. Но утром она говорила, едва сдерживая злость. Уж Герман за годы работы под началом Ларисы мог понять, когда она гневается. Правда, не исключен вариант и того, что ее разозлила манера Бориса общаться с людьми ниже его по положению — по-барски, свысока. А Лариса не привыкла, чтобы ей указывали место, будто она обслуга.

Засмотревшись на Дину в купальнике, Герман все-таки услышал тихий скрип отворяемой двери, быстрым движением спрятал бинокль и обернулся.

Лариса? Понятно. Кто-то из персонала донес, что он вышел на балкон. Герман считался любимчиком главврача, она многое ему прощала, отсюда зависть к нему. Почему ему можно, а им нельзя?

— А мне доложили, что ты тут куришь. Я даже не поверила сначала. Потом решила, что мама заболела. Нет?

— Нет и нет. Не курю, и с мамой все в порядке. Просто устал. Не намекнешь, кто такой болтливый?

Лариса ничего не ответила, но засмеялась.

— Ну давай, я же свой. Кто?

— Твой приятель кардиолог. Рассказал про пациента, которого ты к нему направил, а заодно наябедничал.

— Сигнальщик хренов. Ну и что там с этим Борисом? Подтвердились мои опасения?

— Отправил на дополнительные анализы, но уверен, что у него начальная стадия сердечной недостаточности. А может, не начальная. По результатам видно будет. Сказал, что, если подтвердится, назначит д***н.

— В любом случае назначения такие: бассейн, массаж, ходьба, лечебная гимнастика. Пусть развлекается. Никаких нагрузок, грязевых ванн и опасных физиопроцедур. Ты довольна?

Лариса подошла к краю балкона, облокотилась на перила и покачала головой.

— Какой воздух! Работаешь, работаешь, не замечаешь, какая красота вокруг.

Она повернулась к Герману, оперлась на перила спиной, отчего голубой врачебный халат натянулся на красивой груди.

— Что ты решил с Пашей?

— Женюсь.

— Не передумал, значит?

— Она меня уже с семьей познакомила. Такие славные две девчушки-племянницы. Примчались спасать теткино наследство.

— Не узнаю тебя. — Лариса поправила халат, сунула руки в карманы и зло сузила глаза. — Не верю, что всю эту кутерьму ты затеял ради денег.

— Ну почему? Мне тридцать пять. Я что, до пенсии должен оставаться простым врачом? На капиталы Паши я смогу открыть свою клинику. Она мне говорила, ей муж оставил кучу недвижимости. Как раз и пригодится.

— Она же старая!

— Ей всего сорок два. А тебе осенью исполнится сорок. Мне кажется, разница не великая. Не хочешь меня отпускать?

Лицо Ларисы покрылось нервными красными пятнами, она кинулась к двери, но потом остановилась и прошипела, обернувшись:

— Ты еще приползешь обратно, когда Паша тебя прогонит. Но место врача уже будет занято! Что ж, я пожалею тебя и предложу должность в процедурном кабинете. Выдавать отдыхающим таблетки и ставить уколы. Удачи!

Голубой халат скрылся за резко скрипнувшей дверью. Герман усмехнулся. Конечно, нельзя напоминать о возрасте женщине. Да еще той, от которой многое зависит в жизни. Но он сделал это специально, чтобы Лариса вспылила и сама захотела порвать с ним все отношения. Женщины обидчивы и мстительны, это он усвоил еще в школе. Но другого выхода, чтобы спокойно уйти, Герман не видел.

Он достал бинокль и навел на бассейн. Туся и Дина уже ушли. Взгляд Германа заметался по территории, и вдруг он увидел другую знакомую фигуру. Борис. Он стоял к нему спиной и с кем-то разговаривал. Наверное, с женой. Герман ждал, когда Борис повернется. Тот повернулся, но собеседницей оказалась Туся. И видно было, что пара ссорилась. Туся гневно толкала Бориса кулачком в грудь, а он только улыбался. Гнусно, самодовольно. Герману вдруг показалось, что в конце разговора, перед тем как уйти, Туся выкрикнула слово «козел». Какие интересные отношения у родственников. А вообще-то, козел и есть. Кто еще может бить женщину? Независимо от того, заслужила она такое обращение или нет? Табу. Убить можно, а издеваться нельзя. Такой принцип: сильный не обижает слабого. Отец втемяшил это Герману еще в дворовой песочнице, когда тот пытался отбирать игрушки у младших. Он заставлял сына раскладывать в песочнице детали из коробки с конструктором лего и молчать, пока другие дети ими играют. Маленький Герман, вначале плакавший от обиды, постепенно стал учить мелких, показывать, что можно сделать из деталей конструктора и как.

Терпению, возможности повернуть испытание себе на пользу, вере, что все получится, — многому его научили родители. Их опыт помог пережить то, что произошло в школе, и непростую жизнь после академии, когда его не брали работать в нормальные лечебницы. Сейчас появилась возможность заполучить собственную клинику, и Герман мог загрызть каждого, кто помешает исполнению его мечты. И был уверен, что справится с чувством к Дине, которое возникло совсем некстати. Себя не обмануть. Он влюбился, как подросток в пубертатный период. Нужно наступить на горло всем своим чувствам и идти вперед. Никаких интрижек, пока они с Пашей не узаконят отношения. Он выдержит. Потому что такой шанс стать богатым дается раз в жизни.

Герман положил бинокль в сумку и решил оставить ее на балконе. Кто-то из отдыхающих сможет взять бинокль себе или ребенку. Пусть. А Герману нужно пойти к Паше и предложить побродить среди сосен, подышать свежим влажным воздухом с Волги, поболтать о планах на будущее.

Герман замолчал. Никита подождал, не последует ли продолжение, но Герман, больше не говоря ни слова, отвернулся, словно боясь встретиться глазами с Пашей. Но его же никто не тянул за язык. Сам решил быть настолько откровенным. А кстати, зачем он это сделал? Выставил себя в таком невыгодном свете. Жертвует собой, защищая Дину? А Паша и Туся никак не отреагировали, услышав о его планах обогащения. Как будто знали об этом. Откуда? Герман уже делился с ними своим замыслом? В семье, как понял Никита, секретов друг от друга не было. Иначе Туся уже возмущалась бы и грозила кулачком, как прошлый раз, когда узнала про пари. Но все молчат.

— Паша, вы знали о планах Германа воспользоваться вашими деньгами в своих собственных целях?

— Тогда нет. Он рассказал через несколько дней после приезда девочек, когда признался, что ему очень нравится Дина. Хотел, чтобы между нами все было честно. Пообещал помочь с ребенком: пройти ЭКО, сдать анализы, если я на такое соглашусь. И предложил объявить, что это я передумала и сама расторгаю помолвку.

— Тетя Пашка! — Туся с негодованием смотрела на тетю, а у Дины по лицу снова потекли слезы. — Я думала, ты — герой! А ты согласилась всех обмануть, а сама на ЭКО с этим типом собралась?

Никита ждал, что скажет Дина. Она улыбнулась сквозь слезы Герману и Паше и обняла Тусю:

— Какая ты еще маленькая. — Потом, глядя на Никиту, добавила: — Я знала. Мне Герман все объяснил. Паша всегда хотела своих детей. Она не дала отправить нас с сестренкой в детский дом, когда родители погибли, и наш долг… — она властно толкнула на место начавшую вставать Тусю, — сделать все, что от нас зависит, чтобы она была счастлива. Сдать анализы — это не измена.

— Ну да, — остывая, буркнула Туся, — будут бегать братики по двору, твои и тетины сынишки, с одинаковыми голубыми глазами.

Дина внезапно достала из кармана початую пачку «Мальборо» и предложила Тусе:

— Будешь?

— Давай.

Никита растерянно посмотрел на сестер.

— В здании же курить нельзя.

— А кого это волнует? — Паша впервые за все время улыбнулась. — Я тоже буду, девочки.

Они втроем вышли в лоджию, а Герман с Никитой остались.

— Ну что? Уже сделал какие-то выводы? И еще. Если ты решил, что Лариса больше тебя беспокоить не будет, ты очень сильно ошибаешься. Рычагов давления у нее много. Не расслабляйся.

— Как думаешь, можно мне получить еще кофе? Я с утра ничего не ел.

— Думаю, если мы покопаемся в тумбочке, на которой стоит чайник, то найдем печенье или что-нибудь из столовой, Дина наверняка что-то приберегла. Ты иди за водой, а я, так и быть, возьму на себя наглость накормить из чужих запасов хитрого следователя.

Едва Никита подключил полный чайник воды к розетке, в номер постучали.

— Легка на помине.

Герман вышел из гостиной и открыл дверь. Женский голос пробормотал скороговоркой:

— Лариса Сергеевна просит следователя подняться к ней в кабинет. Немедленно.

Никита услышал удаляющиеся по коридору шаги.

— Ты действительно отлично знаешь женщин, Герман.

Он невозмутимо заварил чай в пакетике, потому что, заглянув в банку с кофе, обнаружил там на дне остатки, не стал наглеть, зато сахара не пожалел и с вожделением посмотрел на булочки, которые успел достать Герман.

— Не пойдешь? — изумился Герман.

— Пойду. Вот только поем. И допрошу Пашу. Она одна осталась. Если я сейчас уйду, вы сплотитесь и создадите вражескую оппозицию. Если будет сговор, я не смогу отделить правду от лжи. Вру. Смогу, конечно, но времени жалко.

— Ты серьезно подозреваешь и Пашу? Не только меня?

— Ну-у… — Никита прикрыл глаза от удовольствия. Булочки были мягкими и сладкими. — Не надо делать вид, что мы снова друзья и можем откровенничать друг с другом. Конечно, ты главный подозреваемый. Но соучастие-то возможно.

— Ну ты и гад! А делаешь вид, что искренне пытаешься нам помочь.

— Послушай, бывший друг. — Никита сбросил маску неуклюжего добряка и подступил вплотную к Герману. — Ты сам заварил кашу с женитьбой и непонятным мне пока пари. Крутую кашу, и это привело к убийству. Иначе узел не распутать. Только разрубить. Захотел сесть сразу на два стула? И денежки поиметь, и красавицу у мужа отбить?

— Я тебя сейчас ударю.

— Давай. Тебе не в первый раз. Только со спиной осторожнее. Я действительно приехал сюда лечиться… Ну, что ты остановился?

Никита, не дожидаясь удара от взбешенного Германа, спокойно составил в тумбочку коробку с оставшимися булочками, банки с кофе и чаем, сахарницу. Грязный стакан отнес в ванную и вымыл. А когда вернулся, семья сидела в комнате в прежнем порядке: на диване Туся, Дина и Паша. А Герман в кресле напротив.

— Что ж, Паша. Давайте выслушаем вашу историю. Есть такой мотив — месть. Герман бросил вас ради молодой племянницы. Если Германа признают виновным в убийстве, он будет жестоко наказан, а Дина останется ни с чем. Не кривитесь. Пусть звучит театрально, но вы не поверите, насколько это распространенная причина для убийства. И ядом чаще пользуются женщины. Мужчина предпочитает видеть, как умирает жертва, чтобы удостовериться, что дело окончено, и пользуется оружием: ножом, пистолетом. А женщина считает иначе, думает, пусть умрет где-нибудь подальше, даже в муках, но видеть этого не хочет, бережет нервы. Исключения бывают, но это отдельная история про других убийц. Я вам как следователь говорю. Прошу вас.

— Да, раз все тут выложили свое нижнее белье, придется и мне. Вы хотите по нашим характерам и взаимоотношениям понять, что здесь произошло? Что ж, попытайтесь.

Паша встала у подоконника, спиной к присутствующим, словно не хотела, чтобы видели ее лицо. И продолжила говорить, глядя в окно, чуть постукивая пальцами, отбивая ей одной понятный ритм:

— Герман все правильно насчет меня понял. Когда погибли родители племянниц, я вдруг оказалась мамой двух взрослых детей. В двадцать два года. Проблем не было. Как-то мы сплотились. Тогда ведь не стало и моих папы с мамой. Это было как партнерство: мы помогали другу пережить то, что на нас внезапно обрушилось. Милые девочки, я делала все, чтобы они ни в чем не нуждались, воспитывала, как меня учила моя мама, делала с ними уроки, с гордостью стояла в числе родителей на выпускных. Но я пропустила самое нежное, что может быть в материнстве: малышковое время. Первый зубик, первые слова, первые шаги. У вас, Никита, наверное, нет детей. Поэтому вы не поймете.

Паша

Дина окончила бухгалтерский колледж и тут же вышла замуж. Они с Борисом стали жить в доме дедушки и бабушки, а Тусю Дина переселила в квартиру родителей. У Паши вдруг появилось много свободного времени. И вначале она даже испытала шок. Что дальше? Чем закрыть образовавшуюся пустоту? Вот тогда она и поняла, что очень хочет своих детей. Тетешкать их, водить за ручку во дворе, покупать машинки и сладости. Со вторым мужем Севой, который был потрясающе добрым и помогал ей с девочками, забеременеть не получилось, хотя они жили вместе уже девять лет. Паша все объяснила ошарашенному мужу, быстро с ним развелась и окинула взглядом рынок молодых потенциальных кавалеров. Ей всего тридцать два! В женских консультациях старородящими называют тридцатипятилетних. Так что у нее еще куча времени. Можно и восполнить то, от чего пришлось отказаться в молодости. Третьим мужем Паши стал музыкант из рок-группы, с которым их свела судьба на музыкальном фестивале русского рока «Нашествие». Какие это были времена! Бесконечные переезды, концерты в барах и клубах, после них обычно ужин с крепкими напитками и только под утро, почти всегда пьяные, они возвращались домой. Прошел год. Во-первых, ей надоело. Все-таки она привыкла к размеренной жизни в семье. А во-вторых, хоть год и небольшой срок для отношений, но она и в этом браке не забеременела. И с третьим мужем Паша рассталась с легкостью. Он, впрочем, тоже не особо переживал. А уж девочки, которые постоянно твердили, что такой урод ей не пара, были вообще счастливы. Еще два года жизни Паша потратила на спортсмена. Он не пил и следил за здоровьем, и она очень надеялась. Потому что первый муж был не в счет, она предохранялась, Сева был старше и в первом браке тоже не имел детей, третий вел разгульную жизнь, но с четвертым могло бы получиться.

А годы неумолимо мчались вперед. Ей исполнилось тридцать пять. И приговор врачей был безжалостным: какой-то гормональный дисбаланс. Даже если бы она смогла зачать, выносить ребенка, гарантий, что все с ним будет в порядке, не было. Наверное, судьба, распределяющая блага и испытания для всех, решила, что двух взрослых детей Паше хватит. Другим инвалиды достались, пусть будет рада тому, что имеет. Наберет материнской нежности на внуках. В пятый раз Паша выходила замуж уже осознанно, готовясь к долгой жизни с мужем до старости. У нее будут внуки, нужны деньги на их воспитание и образование. Туся неизвестно когда выйдет замуж, если вообще рискнет. А Дина, скорее всего, решится завести детей, особенно если доберется до отвратительного звания старородящей. Недолго осталось ждать. Она родит, и Паша станет чудесной бабушкой. Если Борис не будет против. Бориса Паша не полюбила. Даже когда еще не знала, что он может ударить Дину, чувствовала какую-то червоточину в его душе. Злой и неискренний, таким Паша его считала, но Дине не высказывала своего отношения к ее мужу. Племянница казалась вполне довольной своим замужеством. Почему Дина вышла замуж за Бориса? Наверное, ей захотелось иметь свою семью, свой дом, свои порядки. Стать хозяйкой жизни, а не бедной сироткой, которая живет так, как ей указывают.

Сергей Львович посватался к Паше по всем правилам, но она согласилась не сразу. Он ухаживал, она раздумывала. Отношения тянулись довольно долго, и Паша наконец решилась. Свадьба была необыкновенной. Расписались они скромно в одном из загсов Москвы, по прописке жениха, а потом Сергей увез ее на острова в Тихом океане — такое он придумал свадебное путешествие. Боже, какое прекрасное началось время! По утрам — кофе в постель, на Восьмое марта летали на ужин в Милан, в день рождения — семейное торжество в одном из самых дорогих ресторанов Москвы. И уважение. И доверие. И все это только ей. Но мечта о детях осталась. Копошилась в душе, царапала сердце, когда Паша видела семейные пары с колясками.

Может, разозлившаяся судьба, наказывая вечно недовольную, с ее точки зрения, своим положением Пашу, и отсыпала ей такой жизни всего пять лет. Сергей заболел. Рак съел его быстро, всего за несколько месяцев. Паша не отходила от него ни на шаг, даже в больнице, где он провел последние дни, сидела рядом и держала мужа, который уже не приходил в сознание, за руку. Потом были богатые похороны, муж был бизнесменом и вел дела со многими важными людьми.

Паша пережила и этот удар. Выбора не было. «Радуйся тому, что были хоть несколько лет счастья, у других и такого нет», — сказала она себе. Но заполнить вновь образовавшуюся пустоту было нечем. Снова замуж Паша не хотела. Пятерых мужей хватит. Может, поехать путешествовать, когда она получит наследство? У Сергея не было родственников, взрослый сын со своей семьей жил в Америке и должен был по российским законам официально от своей доли отказаться. Приехал он, когда Паша уже была в санатории, нашел ее номер телефона, звонил, спрашивал, где похоронен отец.

Фотографию маленького светловолосого мальчика с серыми, почти прозрачными глазами Паша однажды увидела в комоде, в ворохе других старых снимков, уложенных плотно в бумажный пакет. Такие пакеты из прошлого семьи часто хранят, потому что выбросить то, что является памятью о близких, рука не поднимается. Паша спросила мужа, кто на снимке. Сергей нехотя обмолвился тогда, что это его сын, живет в Америке.

Сергей с сыном много лет не общался, потому что тот считает Сергея виновным в смерти матери. Скорее всего, так всё преподнесли мальчику дед с бабкой. На самом деле первая жена оказалась психически нездоровой, но выяснилось это спустя пять лет после свадьбы. Сергей говорил о тех временах и потерянном сыне спокойно. А у Паши от жалости к нему сжималось сердце.

— В первые годы, — рассказывал Сергей, — все было почти идеально, пока не начались приступы. Она могла плакать или смеяться без причины, а однажды ночью я увидел ее с ножницами в руках, стоящей у раскрытого окна. Тогда и обратился к врачам. Диагноз — шизофрения. Я увез сына к родителям жены в Питер. Они тогда еще жили в России, но уже подписали контракты на работу в Бостоне — оба были успешными нейрохирургами. Жене становилось хуже. Врачи разводили руками. После очередного срыва ее увезли в больницу. Лечение помогло, она выглядела спокойной, говорила, что все понимает, что ей нужно немного времени и она придет в себя. Я поверил, привез ее домой. А утром нашел ее с перерезанными венами в ванной. Родители жены уехали в Бостон и увезли мальчика с собой.

Сергей в угаре от похорон и следствия, дотошно выяснявшего причины самоубийства жены, подписал согласие. И больше сына не увидел. Он пытался бороться за право воспитывать мальчика, но американские суды встали на сторону родственников.

Паша постеснялась тогда расспрашивать подробнее, все думала, впереди у них с мужем времени много, когда-нибудь расскажет.

Неизвестно, как долго тянулся бы этот печальный период, но как-то утром, спустя пять месяцев после похорон, позвонила подруга — главврач известного санатория на Волге. Спросила, как дела, и предложила отдохнуть, подлечить нервы. Паша сначала отказалась. Санаторий — это же такой большой людской муравейник, все ходят туда-сюда, одновременно говорят, едят, постоянно сталкиваются на процедурах. Нет, нет. Хотелось тишины, покоя, лежать и смотреть телевизор. Какие-нибудь турецкие сериалы про безумную любовь. Программы шли одна за другой, один сериал сменялся следующим, так и проходило время. Иногда забегали девчонки, вываливали новости, пытались ее растормошить. Она вставала, что-то несложное готовила на кухне, а когда они уходили, снова ложилась на диван. Но Лариса оказалась настойчивой. Она не переставала звонить, и Паша, чтобы отделаться, согласилась.

А когда увидела всю красоту: сосны, Волгу, обрадовалась. Вот здесь она будет гулять, чтобы никого не встретить. Она попросила персонал столовой отдыхающих к ней не сажать, надеялась, что ее дружба с Ларисой станет гарантией, но через день после приезда увидела перед собой томного красавчика Мишу. Миша ее немного расшевелил. Он очень смешно пытался за ней ухаживать, говорил, что любит женщин постарше, они опытны и уже не ждут чудес, да много чего говорил. Паша сначала не слушала, дежурно улыбалась, в нужных местах кивала и пропускала его признания мимо ушей. Потом, когда Миша пошел ва-банк и внезапно сообщил, что готов жениться, рассказала об этом Ларисе. Они вместе посмеялись, и Лариса даже попеняла, мол, видишь, какие приключения, а ты ехать не хотела.

Хандра и вправду начала отступать. Ежедневных процедур оказалось почему-то много: массаж, гимнастика, грязевые аппликации, лечебные ванны с бромом, другие физиопроцедуры — наверное, подруга позаботилась, чтобы времени на переживания было как можно меньше. А на самом деле ее душу лечили прогулки до позднего вечера. Закаты над Волгой — это красота необыкновенная!

Аллеи для прогулок были и грунтовыми, и выложенными асфальтом — выбирай какую хочешь. По бокам нависала разросшаяся трава, из которой выглядывали голубые венчики цикория, серо-синие шарики мордовника, розовые колючие шапочки чертополоха — известного медоноса. Над цветами деловито жужжали пчелы, из леса доносились вскрики птиц, иногда слышалась работа бензопилы — значит, лесники убирали упавшее дерево или отжившие ветки. Но Паше казалось, что вокруг тишина. Она гуляла до темноты, пока не зажигались белые плафоны фонарей, осторожно выглядывающих из высоких кустов. И потом спала без всяких сериалов. Миша, немного покрутившийся вокруг нее, незаметно исчез. Даже не дождался ответа на свое предложение.

А потом Паша увидела Германа. Он шел навстречу по аллее уверенными шагами, выбрасывая вперед длинные ноги, его белый халат от стремительной ходьбы развевался, пряди черных волос падали на высокий лоб, а ветер отбрасывал их назад. Подошел, спросил, как она себя чувствует, почему в такой глуши, далеко от главного корпуса, гуляет одна и разрешил ли ей такие прогулки лечащий врач.

Да еще и глаза голубые! И Паша пропала.

Она ведь никогда не любила так, чтобы взахлеб, до слез, до ночных бессонниц. В школе ее это все обошло стороной. С мужьями же чувства были ровными: супружескими.

Она спросила у Ларисы о таинственном враче, гуляющем в лесу, словно призрак. Та опять пошутила на тему волшебного воздуха санатория, но про Германа рассказала. Талантливый врач, холост, пользуется успехом у женщин. Список побед очень внушительный: покоренных им красавиц можно выстроить от его кабинета до ворот санатория.

— Тебе ничего не светит, подруга, не начинай даже. Женщины старше сорока для мужиков — уже старухи. Герману тридцать пять, в санатории тьма молоденьких медсестер, приезжают дамы с дочерями, да и сами мамаши не всегда бывают в почтенном возрасте. В общем, забудь.

Паша и рада была бы забыть, но Герман сам проявил инициативу. Они вместе гуляли, Паша рассказала ему о своей жизни, Герман оказался понимающим и чутким. Деликатно поинтересовался, почему нет своих детей, ведь племянницы уже давно стали самостоятельными.

Паша, предупрежденная Ларисой, ни на что не рассчитывала. Почему она вдруг так разоткровенничалась с незнакомым мужчиной? Наверное, сказался эффект попутчика. Ты едешь в поезде, вокруг тебя незнакомые люди, а человеку, которого видишь в первый и, вероятно, в последний раз, легче и проще открыться, довериться, высказаться. Такой эффект часто проявляется в период эмоционального напряжения, поговоришь с незнакомцем, выскажешь ему свои проблемы — и становится легче.

Герман рассказал, какие бывают методы в современной медицине для лечения бесплодия у женщин: ЭКО, активация яичников, лапароскопический дриллинг. И у Паши вдруг снова зародилась надежда родить. Она жадно принялась расспрашивать Германа о клиниках, где можно пройти лечение. Он помолчал и поинтересовался, есть ли кандидатура на роль отца будущего ребенка. И вдруг предложил ей себя. Оторвал смолистую веточку от ели, вложил ее Паше в ладонь вместо кольца и, склонив голову, позвал замуж. Она растерялась. А как же очередь из желающих его женщин от кабинета до ворот санатория?

— А тебе это зачем? — осторожно поинтересовалась Паша.

— Все достижения медицины сосредоточены в Москве. Отсюда не наездишься. Если мы поженимся и переедем в твою московскую квартиру, у тебя будет возможность беспрепятственно лечиться, а я бы мог устроиться на престижную работу. В санатории я засиделся, перспектив нет. Не подсиживать же мне Ларису, чтобы стать главврачом! — Герман безрадостно усмехнулся. — И по твоим рассказам я понял, что ты будешь отличной матерью. Любовной страсти не обещаю, но ты не пожалеешь.

Ночь они провели вместе. Утром за кофе в кабинете у Ларисы Паша твердо сообщила, что выходит замуж. За Германа.

Через два дня объявилась Туся. Паша рассердилась и перестала общаться с Ларисой. На следующий день в столовой она уже сидела за столом с обеими сестрами. Пришлось рассказать про план Германа. Паша надеялась, что Туся и Дина не осудят ее поспешный брак, ведь они втроем всегда понимали друг друга. Решила устроить встречу, пусть Герман поближе познакомится с ее семьей, а девочки узнают Германа не по рассказам Ларисы, а вживую.

Но ужин прошел совсем не так, как предполагала Паша. Дина весь вечер сидела как на иголках, Герман не сводил с нее глаз, Туся фальшиво-оживленно болтала, беззастенчиво рассматривая жениха Паши. И никто не обращал внимания на Пашу. Было в этом что-то неправильное. Как будто, наоборот, вместо сплочения в семье произошел раскол. Герман и девочки были на одной стороне, молодежной, а Паша на другой, родительской. Даже хуже. Паша осознала, что, если она выйдет замуж за Германа, так будет всегда. В Москве пропасть между нею и Германом наверняка увеличится. У него будет новая работа и новая очередь из желающих женщин, а у нее дом и походы по больницам. Готова ли она ради ребенка терпеть такое унижение? Паша даже не раздумывала. Да. Она будет терпеть и унижаться. Родит, а потом разведется. Герман в Москве устроится, она была уверена. Неужели судьба откажет ей в такой малости? Ну уж нет. Сейчас, когда появилась надежда на исполнение мечты, Паша поняла, что готова на все, чтобы довести задуманное до конца. На все. Герман использует ее, чтобы перебраться в Москву, а она использует Германа, чтобы получить малыша. Это взаимовыгодное партнерство, вот что это такое. А возникшее чувство она в себе задушит. Ничего. Время лечит. Ради цели можно пожертвовать собой. Или Германом, если придется. Но только тогда, когда он выполнит свою часть договора.

Паша повернулась.

— Я думаю, этого хватит. — Она посмотрела на золотые часики, надетые почему-то не на левую, а на правую руку. — А как вы, Никита, собираетесь распоряжаться нашим обеденным временем? В столовой скоро начнется наша смена. Нам нужно привести себя в порядок.

Туся фыркнула:

— Он, наверное, собирается пытать нас голодом.

Никита молчал. Какая-то мысль не давала ему покоя. Ощущение, что вот картина почти сложилась, осталось чуть-чуть, и он все поймет.

Внезапно перед ним близко оказалось лицо Туси. Никита моргнул и растерянно улыбнулся.

— Что? — спросил он.

— Обе-е-едать!

— Что? Ах да. Меня вызвала Лариса Сергеевна, еще нужно будет перенести вещи в номер и кое-что выяснить. Конечно, мы должны прервать нашу беседу. Встретимся после обеда? Только не здесь, а в какой-нибудь уединенной беседке в лесу. Часов в пять?

— Точно! Будем красться между соснами, избегая людных мест. Пароль для встречи: «Кто убийца?», отзыв: «Все».

Туся оглянулась на Пашу, словно ожидая нахлобучки, но та молчала.

— Я знаю такое место. Отведу вас. — Герман подошел к Дине, поднял с дивана, прижался и что-то зашептал.

— Мы с Тусей сами придем. — Паша посмотрела на Дину с Германом и отвернулась. — Я тоже знаю это место.

— Коломбо, а вы не боитесь, что мы сбежим?

— Возьмете рюкзаки с провизией, наденете балаклавы и будете пробираться через лес в соседнюю область? Это вряд ли.

Никита подмигнул ошарашенной Тусе и вышел из номера. И сразу забыл о тех, кто остался. Впереди его ждал поединок.

Никита

Герман прав. У Ларисы Сергеевны очень большие связи. И, очевидно, сложные отношения с Германом. Как врач он нужен санаторию, к нему ездят лечиться издалека. А как подчиненный? Утром они ругались, словно два человека, равных по положению, а Герман говорил, что, когда начальница гневается, все ее до дрожи боятся. Герман не боялся. Лариса хочет, чтобы информация об убийстве в ее санатории нигде не всплыла? Или пытается выгородить Германа? А может, и то и другое?

Задумавшись, Никита неторопливо поднимался по лестнице. Навстречу ему попались две молоденькие медсестры, они о чем-то оживленно болтали, а увидев Никиту, замолчали, опустили глаза и прошмыгнули мимо. Ух ты. Персонал санатория уже в курсе, что в здании работает следователь. То есть его описали и предупредили, чтобы не растрепали лишнего. Оперативно.

Едва Никита поднес руку к двери кабинета главврача, чтобы постучать, как дверь сама раскрылась. Лариса Сергеевна, увидев растерянное выражение лица Никиты, прошла в глубину комнаты, не сомневаясь, что Никита последует за ней.

— Охрана предупредила меня, что вы сейчас подойдете. Я же говорила. Я знаю все, что происходит в моем санатории.

Охрана? Сначала Никита подумал, что это две болтливые медсестры, которые попались ему на лестнице, доложили. Но сейчас согласился с Ларисой: работа персонала подчинялась железной руке главврача. Как же он забыл про видеокамеры на этажах и в коридорах? Не забыл. Просто пока было не до них.

— А вы не спешили подойти ко мне с докладом.

— Специфика работы. Поторопишься — пропустишь что-нибудь важное.

Лариса опять села за свой монументальный стол и кивнула Никите:

— Слушаю вас.

Ох, королева! Никита про себя усмехнулся. Даже присесть не предложила. Ничего, мы не гордые.

— А это по вашей просьбе из мэрии звонили моему начальнику? Он так гневался. — Никита робко переступил с ноги на ногу.

— Так вы закончили? Что решили написать в протоколах? Халатность или сердечный приступ?

— А давайте я завтра приду сюда и все расскажу? Дело оказалось непростым. Там и ваша подруга Паша замешана, и ее племянница, и ведут они себя очень подозрительно. Мне кажется, они что-то знают и скрывают.

— Паша? Что она может знать? Что Герман ее бросил? Что предпочел ее молодую племянницу? Так об этом весь санаторий в курсе.

Никита отметил про себя, что Лариса даже не поинтересовалась, какая именно племянница ведет себя неправильно. Он виновато улыбнулся.

— Нужно все-таки для протоколов, как это у нас говорится, довести допросы до конца.

— Сколько времени вам необходимо?

— Завтра все доложу, не сомневайтесь. Скажем, в двенадцать?

Лариса сделала пометку в еженедельнике на столе.

— В двенадцать жду.

Никита повернулся, чтобы идти к двери, но остановился.

— Мне бы узнать, в какой номер меня поселила милая девушка с ресепшен? И вещи хотелось бы забрать. И пообедать. С утра, знаете ли, сразу впрягся в ваше… происшествие.

— Ваши вещи в номере. Седьмой этаж, номер с видом на Волгу. Дежурная на этаже вас проводит.

Лариса встала, давая понять, что разговор окончен.

Никита снова повернулся и пошел, но остановился почти у дверей:

— А вы не знаете, кто тот партнер, с которым Герман заключал пари на отдыхающих здесь дам?

Попалась! После слов о том, что она все знает в своем санатории, уже нельзя ответить «нет». Он простодушно смотрел на озадаченную Ларису. Она уже готовилась заняться другими делами, расслабилась и не ожидала больше вопросов. Этим и воспользовался Никита. Это был один из его любимых приемов.

— Откуда вы… А Герман назвал имя?

— Нет.

— Ну тогда и я не скажу. И при чем здесь пари?

— Непонятно, как вы позволяете такое. Никто не жаловался?

— На Германа? Вы шутите. Маленькие необременительные романы во время отпуска — это же мечта каждой замужней женщины… Вам пора.

Выйдя в коридор, Никита хотел покачать головой, но вспомнил про камеры. Очень удачно он предложил подозреваемым встретиться на природе. Там точно никто не подсмотрит и ни о чем не доложит. Он побрел в свой номер, систематизируя все, что сегодня узнал из рассказов Туси, Дины, Германа и Паши. Кое-что начало проясняться. Похоже, что есть мотив. Осталось уточнить, была ли возможность.

В номере Никита первым делом отправился под душ. Горячая вода ударила по плечам, унося остатки усталости и едва уловимый осадок недовольства собой. Такой всегда оставался у него после объяснения с людьми, которые что-то скрывали или недоговаривали. Он стоял, запрокинув голову, струи били прямо в лицо, словно пытаясь смыть не только пот, но и навязчивые мысли. Вода текла по телу, успокаивала шрамы — отметины профессии. Потом Никита насухо, до легкого жжения кожи, вытерся и переоделся. Босиком прошел по прохладному полу к распахнутой двери лоджии. Не обманула Лариса Сергеевна. Вид из номера был потрясающим.

Волга, притаившись за лесом, текла не торопясь, плавно, отсвечивая солнечными бликами. Вода сливалась с горизонтом, редкие катера оставляли за собой на ее поверхности буруны. В воздухе пахло речной свежестью. Никита прислонился к перилам и постоял немного, чувствуя, как ветер шевелит влажные волосы.

Он вернулся в номер, нашел смартфон и снова вышел на лоджию. Устроился в плетеном кресле, обтянутом светлым гобеленом с выцветшим узором, когда-то дорогим, а теперь потертым на углах, и с наслаждением вытянул ноги.

Включил телефон, пролистал заметки. Мысль, которая не давала ему покоя после разговора с подозреваемыми, начала оформляться в твердую версию. До пяти часов времени осталось не так много, а нужно еще кое-что выяснить, чтобы вечером разговаривать с семьей предметно.

Первым, кому он позвонил, был судмедэксперт отдела. Телефон долго не отвечал. Наконец Толик взял трубку; голос у него был спокойным, но Никита знал, что за этим спокойствием скрывалось нетерпеливое любопытство.

— Привет, Толик. Сегодня из санатория труп привезли. Уж прости, что сверхурочной работой наградил я тебя, но нужно очень быстро определить, криминальный это труп или все-таки произошел банальный сердечный приступ?

Раздался ехидный смешок.

— Тебе тоже звонил майор?

— А ты сомневаешься?

— На него давят очень серьезные люди, да?

— Да.

— А что хотят?

— Сердечный приступ, конечно.

— А ты настаиваешь, что это убийство, правильно понимаю?

Никита вздохнул и приготовился описывать то, что случилось в санатории. Он знал, что Толик очень любит истории жертв, тела которых ему приходилось исследовать. Была у Толика теория о том, что случайных убийств не бывает. В управлении даже ходила легенда, что он однажды определил убийство по аромату духов в легких. Жертва никогда не пользовалась парфюмом, у нее была аллергия, так утверждали родные. Толик сделал анализ легочной ткани, так как предположил, что перед смертью жертва вдохнула с близкого расстояния запах парфюма. Следователь поверил опыту судмедэксперта, нашел преступницу и ее орудие — платок, пропитанный дорогими духами. Любовница мужа оказалась убийцей — прижала ткань к лицу соперницы во время процедуры в спа-салоне, в котором работала, потом ушла, прикрыв за собой дверь. И вернулась только удостовериться, что конкурентка умерла.

Следователи в управлении считали своим долгом подробно рассказывать Толику, как и что произошло. В благодарность тот не скупился на различные версии. Никита тоже решил поделиться выводами. Свою историю он постарался снабдить очень яркими деталями, чтобы Толик точно ею заинтересовался.

— Правильно понимаешь. Я пообщался с семьей умершего. Вот послушай. — Никита сделал паузу, подбирая слова. — Значит, так. Этот человек, труп которого тебе привезли, накануне избил жену. Узнал, что у нее есть любовник. Заметь — врач из того же санатория.

Толик молчал, но Никита слышал, как по ту сторону беспроводной линии зашелестели бумаги. Значит, судмедэксперт уже открыл журнал с протоколами осмотров.

— Обиженная жена потребовала развод. Супруг отказал. Сестра жены считает его шантажистом. А теперь самое интересное: тетя сестер раньше спала с тем самым врачом, нынешним любовником жены.

— Ого! — наконец выдал Толик.

— Чувствуешь, как все запутанно? А ты думал!

Толик коротко и сухо рассмеялся.

— Ага, теперь понимаю, почему майор рвет и мечет. Дави не дави, а факты говорят, что дело пахнет криминалом.

Никита представил, как Толик сидит в своем кабинете, в очках с толстыми линзами, спокойно слушает Никиту, но уже начинает продумывать подробности преступления и анализировать поступки участников.

— И вот за что я тебя уважаю, Коломбо, — проговорил Толик, — за то, что не боишься такие дела брать. Небось сам вызвался? Отдыхал бы себе, птичек слушал, в бассейне плавал. Нет, нужно же обязательно влезть.

— Ну а как иначе? Сам же говоришь, что убийств без причин не бывает. А тут причин хоть отбавляй. Главное — не ошибиться, кто преступник. Вон сколько подозреваемых. Поможешь?

Еще одна пауза. Потом сдавленный вздох.

— Да я уже помогаю. Майор распорядился отставить все и заниматься твоим вопросом. Хотя постановления о возбуждении дела еще нет. Ну-ка, сориентируй, умерший имел проблемы с сердцем? Или просто вы с майором решили проверить, отчего загнулся молодой, на вид здоровый мужик?

— Кардиолог подтвердил сердечную недостаточность. Лечащий врач запретил все процедуры, кроме гимнастики, ходьбы, массажа и бассейна.

— Ага. Предполагаю, что один из них — или кардиолог, или лечащий — был любовником жены.

— В точку, Толик. Лечащий врач.

— Все интереснее и интереснее. Ты держи меня в курсе расследования. А уж я постараюсь, сделаю, что смогу, как можно быстрее. А какое лекарство принимал умерший?

— Д***н. Есть журнал с регистрацией отпуска пациентам лекарств, правда, я его еще не смотрел. Но говорят, там все чики-пуки. И выдавали согласно назначению, и есть отметки жертвы за каждый прием. Читать-то умеет. Если бы не совпало, он бы не расписывался.

— Как врач со стажем, могу сразу сказать, что передозировка д***ном увеличивает риск развития аритмий и внезапной смерти больных. Нужно обязательно учитывать факторы, которые требуют снижения дозировки. Если перебор, то лекарство накапливается в тканях и плазме, а это приводит к развитию токсического эффекта.

— То есть возможна передозировка вследствие некомпетентности или невнимательности врача?

— Не исключено. Бывают, конечно, разные ситуации. Например, пожилой человек забыл, что уже принял препарат, и выпил его повторно.

— Журнал в процедурном кабинете и подписи этого умершего человека опровергают эту версию.

— Можно проверить подлинность подписей.

— Тогда все до единой подделаны, иначе погибший увидел бы подлог.

— В общем, Коломбо, доказать убийство ты вряд ли сможешь. Будет, скорее всего, врачебная халатность. И кстати. На теле умершего при осмотре обнаружены застарелые следы побоев. Примерно недельные. Точно скажу позднее. Замечу, что били сильно. Предположу, что уронили и отпинали. Наибольшая концентрация ударов приходится на живот и спину.

— То есть бил не один? Не мог же драчун бегать по кругу вокруг лежачего и пинать его?

— Это вряд ли.

— А вот за это спасибо, Толик.

— Могу еще подсказать, Коломбо. Некоторые препараты китайской медицины для усиления потенции содержат в себе буфадиенолид, это такой кардиоактивный стероид. Причем большая доза средства провоцирует развитие дигиталисной интоксикации[2]. Если тот, что умер, бегал по бабам, как его жена по мужикам, поднимал себе потенцию кардиоактивным стероидом да еще и принимал препарат по назначению врача, вот тебе и передозировка.

— Нет, тут сомнительно. У жены был любовник для секса. А зачем тогда мужу стимулятор потенции? Он как раз позиционировал себя как отличного семьянина. Про баб мне ничего не известно. Спасибо, дружище. Как только точно определишь причину смерти, сразу звони. Завтра к двенадцати иду докладывать результаты.

Полчаса ушло у Никиты на разговор с нотариусом, который вел наследственное дело Паши. Правда, первые пятнадцать минут заняли препирательства по поводу законности запроса. Никита сослался на майора, потом на чиновника из мэрии, который мог в скором времени стать главой города, так дело пошло намного быстрее, и следующие пятнадцать минут Никита озадаченно выслушивал подробности про имущество Паши и не только. Нужно было срочно уточнить кое-какие данные, и он позвонил в управление Артему — приятелю, тоже следователю.

И только потом спустился в столовую, которая к этому времени уже опустела.

Он быстро ел, стараясь незаметно выбрать из персонала того или ту, кто ему поможет. Никите нужен был источник информации. Кто, как не столовский работник, по три раза в день наблюдает за отношениями между посетителями, слушает разговоры, подмечает взгляды. Никиту интересовал отдыхающий по имени Миша. Крупный, здоровый, румяный Миша, который почему-то решил, что Паша захочет его на себе женить. Откуда Миша узнал, что Паша — богатая вдова? Объяснение Германа было похоже на правду, но Никита хотел проверить его суждение. Следователь не может позволить себе принимать что-то на веру, каждая деталь должна быть подтверждена.

Сначала Никита, полагаясь на свою наблюдательность, думал вычислить место, где мог столоваться Миша. Тогда вопрос об информаторе решился бы сам собой. Кто обслуживает, тот и в курсе дел клиента. Но потом Никита понял, что этот путь никуда его не приведет. В начале истории Миша мог сидеть за каким угодно столиком, потом он обхаживал Пашу и завтракал-обедал-ужинал с ней, а сейчас куда делся? Зализывает рану, затаился и ждет новую цель, а может, вообще уже уехал, просто потому, что у него закончилась путевка. Поэтому Никита решил воспользоваться студенческим способом находить ответы. Методом «научного тыка». Мимо, о чем-то задумавшись, как раз шел официант. Погрузившись в размышления, он толкал перед собой тележку, наполненную грязной посудой.

— А можно мне чаю? — обратился Никита к парню. — Пакетики почему-то на мне кончились. Ну я и пришел поздно. Вот и получил по заслугам. — Он застенчиво улыбнулся. Такой вот нелепый отдыхающий, проспал, не ругается, не качает права. — Поможете?

— Да, сейчас.

Парень с тележкой скрылся в дверях кухни, но вместо него оттуда выпорхнула девушка, похожая на синицу. В ярком трикотажном платье, где доминировал желтый цвет, с острым любопытным взглядом, с короткой стрижкой черных волос. Она подлетела к столу Никиты с пакетиками чая и кофейником с кипятком.

— Я уж думала, никто не придет обедать. А вы новенький, да?

«То что нужно, — решил Никита, — повезло». И ошибся. Через полчаса он вышел из столовой, переполненный чаем и ворохом бесполезной информации. Во-первых, синица уже знала, что Никита — следователь и разбирается со смертью отдыхающего. Во-вторых, на его вопросы о Мише отвечала довольно уклончиво и сама пыталась выяснить, что узнал Никита. Тогда он постарался побыстрее закончить разговор, что оказалось нелегко, потому что девушка сбегала на кухню и принесла свежую выпечку, которую готовили к полднику. Против булки, посыпанной маком и сахаром, масленой, еще теплой, Никита устоять не смог. Пришлось выложить настойчивой девице немного информации о себе. Ничего криминального: приехал лечить спину, да, доводилось стрелять, да, имеет ранения и, да, он не женат. Уф. Зато этаж и комнату, где поселился Миша, Никита все-таки узнал.

Миши в номере не оказалось, но Никита не сдался. После обеда не предусматривалось никаких процедур, поэтому Миша мог либо гулять в парке, либо бродить по берегу Волги. Такой послеобеденный променад для санатория — то что нужно. Никита погладил себя по животу, где переваривались обед, литр чаю и булочка с маком, и отправился по номерным тропам здоровья выспрашивать у попадающихся ему навстречу отдыхающих о парне — крупном, красивом, румяном, похожем на молодого теленка. И нашел.

Миша сидел на скамейке на одной из многочисленных лесных опушек и отрешенно смотрел перед собой.

— Привет. Я Никита. — Никита с удовольствием плюхнулся на скамейку рядом с Мишей, вытягивая ноги и откидываясь на спинку.

— Поговорить больше не с кем?

— Скорее наоборот.

— А что тогда надо?

— Слышал, отдыхающий сегодня умер? Я следователь. Веду это дело.

— Я-то при чем? — Миша вдруг насторожился и подобрался, как породистый пес перед прыжком.

— Помочь тебе хочу. Поделимся друг с другом информацией?

— Давай, — оживился Миша. — Только ты первый.

После разговора с Мишей, вылившегося в признание со слезами, обещаниями мести и ударами кулаком по скамье, отчего та вздрагивала одновременно с Никитой, он решил, что достаточно растряс обильный обед. Но не пошел отдыхать в номер, а направился в процедурный кабинет. Пора было проверить, все ли правильно в ритуале выдачи препаратов и точно ли никто не мог подделать подпись Бориса.

В процедурном кабинете царил особый больничный порядок, пахло спиртом, лекарствами и еще чем-то едва уловимым, сладковато-химическим. Медсестра, женщина лет тридцати, с пышными формами и аккуратно собранными под медицинскую шапочку обесцвеченными волосами, подняла на Никиту тревожные глаза. Она продолжала раскладывать шприцы в стерилизационных пакетах, даже когда Никита попросил журнал учета лекарственных препаратов. И лишь спустя пару минут протянула его Никите.

Журнал оказался потрепанным, с засаленными уголками страниц — свидетельство частого использования. Никита пролистал его быстро, но внимательно, убедиться, что все в порядке, а потом принялся просматривать нарочито медленно, методично, чуть задерживаясь на каждой странице, наблюдая за реакцией медсестры. Его пальцы двигались по строчкам, выискивая имя погибшего.

А вот и оно. Подпись Бориса оказалась вычурной — почти каллиграфическая вязь, выведенная с шиком. Никита мысленно усмехнулся: подделать такую подпись было бы задачей даже для профессионального графолога, а не то что для рядового медработника.

Однако что-то в этом журнале все равно вызвало у Никиты легкое беспокойство. Может быть, слишком уж аккуратные пометки или едва заметные следы корректирующей жидкости в нескольких местах? Но доказательств фальсификации пока не было. Только странное ощущение, что за безупречной внешней картиной скрывается что-то ускользающее от его внимания.

— Вы давно знакомы с Германом?

— Работаем вместе пять лет.

— А с кардиологом Виталием Владимировичем?

Медсестра едва заметно вздрогнула.

— Я устроилась в санаторий пять лет назад. Виталий Владимирович уже здесь был. Так что да, и с ним мы вместе работаем тоже пять лет.

Никита кивнул и пошел к выходу, но вернулся.

— Только работаете?

В кабинете вдруг стало тихо. Даже холодильник с лекарствами будто перестал гудеть.

Медсестра промолчала. Но Никита и так знал ответ. Что-то такое он подозревал с того момента, когда Герман смешался и даже разозлился в ответ на вроде бы невинный вопрос об отношениях с сослуживцами. Конечно, Герман — молодой, дерзкий, с харизмой плохого мальчика — не шел ни в какое сравнение с кардиологом, который, судя по фото, выложенному на сайте санатория, был намного старше. Что ж. Навестим и его.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Пахло кофе с корицей. Никита стукнул в дверь и сразу вошел, но остановился на пороге, застенчиво улыбнувшись.

Кардиолог — высокий, с проседью на висках — поднял на Никиту холодные серые глаза.

— А, старший лейтенант. Меня предупредили о том, что, возможно, вы и до меня доберетесь. Поэтому, узнав о происшествии, я тщательно проверил журнал процедурной медсестры. На всякий случай — дважды. Там все в порядке. Еще что вам нужно?

Никита шагнул в кабинет. Не пригласили — это не значит выгнали. Он оглядел помещение и сразу нашел то, что не предназначалось для постороннего. Ух ты. Какая неосторожность.

Кардиолог проследил за взглядом Никиты, торопливо встал, сделал шаг к полке и положил фото в деревянной рамке изображением вниз. Но Никита успел заметить, что на снимке запечатлены кардиолог и Лариса Сергеевна. Причем рука кардиолога лежит на плече главврача. И уголок фото неровный, будто часть снимка оторвана.

— Красивая фотография. Но, кажется, не хватает третьего человека. Это Герман? Или процедурная медсестра? Конечно, не медсестра. Статус не тот. Значит, Герман. Вопросов больше не имею.

— Это не ваше дело! — вслед Никите буркнул кардиолог.

— Конечно, нет. — Никита остановился, взявшись за ручку двери. — Простое любопытство.

* * *

Возвращаясь в номер, Никита внимательно изучал расположение камер на этажах и в коридорах. Решил спуститься в комнаты охраны, познакомиться и понять, как ведется наблюдение в таком огромном здании, но вдруг увидел мелькнувший впереди сарафан с рисунками солнц и васильков.

Ноги сами понесли Никиту быстрее. Он догадывался, куда направляется Туся, и очень боялся, что она передумает и повернет обратно.

Туся стояла возле его номера. У Никиты на мгновение перехватило дыхание, так она была хороша: сарафанчик демонстрировал плечи и шею, черные живые глаза смотрели на подходившего Никиту с тревогой, а растрепавшиеся кудряшки прикрывали пухлые щеки с огромным румянцем.

— Что-то случилось? Наша встреча переносится?

— Я бы выпила чаю.

— Чай есть. — Никита кивнул, отпирая дверь. — И сахар есть, в номере все предусмотрено для чайных посиделок. А вот печенья или еще чего-то такого же, увы, нет. Не успел купить.

— Мне тетя с собой дала. Это булочки, которые вам понравились у Дины. Я их покупаю в лобби-баре. Всегда свежие.

Туся показала сверток, который до этого прятала за спиной.

Вот как. Тетя дала с собой. И обе знали, что булочки Никите понравились, хотя он пил чай с Германом. И как не подозревать семейный сговор?

Он посторонился, пропуская вперед Тусю. Она задела его плечом, отчего в голове Никиты произошел маленький горячий взрыв. От Туси пахло ванилью. Нельзя поддаваться. Зачем она пришла? Понятно зачем.

— А вы совсем не похожи на сестру, — включая вилку от чайника в сеть, пробормотал Никита, когда молчание затянулось.

— Дина красавица, а я нет. Я знаю.

— Ну почему, — смутился Никита, — вы…

— Ты. Давай не будем прикидываться и строить из себя чопорных пенсионеров.

«Ты…» Это было предложение дружбы. Ответить? Сделать вид, что не заметил протянутой руки? Они по разные стороны баррикад. Он не позволит собой манипулировать. Хоть и очень хотелось испытать такое. Именно от Туси. Подчиниться. Растянуться ковриком у ее ног, словно верный пес. Никита промолчал.

— Откуда ты знаешь Германа? — не дождавшись ответа, спросила Туся.

Она забрала у Никиты чашки и, кинув в каждую по два куска сахара и пакетик с чаем, налила кипятку.

— Мы учились вместе в школе. В одном классе.

— Он и тогда был таким?

— Каким?

— Неотразимым сукиным сыном.

Никита засмеялся.

— Всегда. Капитан волейбольной сборной. Команда легко побеждала на первенствах города, а за ним тянулся шлейф покоренных болельщиц. Публика на соревнованиях состояла в основном из девиц, приходивших поглазеть на голубоглазого красавчика из нашей школы.

— А что произошло между вами? Ты называешь его бывшим другом, а Герман предупредил, что тебе нельзя верить.

— Первая красавица класса обвинила Германа в краже кольца с бриллиантом. Она пригласила меня в кафе и, глотая слезы, попросила вернуть украшение, только чтобы никто не догадался о причастности Германа к краже. Знала, что я в нее влюблен. И воспользовалась. Конечно, я кинулся в бой и не стал скрывать от общественности произошедшее. Я же с младших классов доказывал всем, что буду великим сыщиком, — а тут реальное дело о краже бриллианта. Почти по Шерлоку Холмсу. Улики были косвенные, Герман все отрицал, но я смог сложить эти самые косвенные улики воедино и показал истинную суть этого наглого самоуверенного плейбоя, каким я его видел в этой истории. Прибавил мотив: семья Германа была небогатой, а ему, возможно, хотелось соответствовать статусу, одеваться в дорогие шмотки. Получилось очень даже правдоподобно. Поверили все. И разразился скандал. Девица рыдала, говоря, что не хотела выносить на общее обсуждение пропажу кольца, Герман гордо молчал, а я… Я упивался своей победой. Германа исключили из школы, а девица ходила и хвасталась якобы возвращенным благодаря мне кольцом. Вот тогда я и начал сомневаться. Не мог Герман отдать кольцо. Все передвижения жертвы и преступника были мной запротоколированы. Девица с того момента, как Германа исключили из школы, ни разу с ним не общалась. Я подверг ее жесткому допросу. Если можно выразиться такими словами без сексуальной подоплеки, прижал ее к стенке. Она, смеясь, выкрикнула, что так будет с каждым, кто не захочет ей подчиниться. Я побежал к завучу рассказать о своей ошибке, исправить зло, которое причинил. Выложил все без утайки. Завуч долго смотрела в окно, а потом сказала, что ничего вернуть нельзя. Хорошо, что я понял все сам. «Иди и живи теперь с этим, — так сказала она мне. — Это тебе урок. Сделай правильные выводы на всю оставшуюся жизнь».

Я настаивал: «Нужно восстановить Германа в школе! Я всем расскажу, что ошибся!» А она только ответила: «Семья Германа уехала из города. Его не взяли ни в одну школу. Ты же в курсе, что твоя заказчица — дочь одного из главных чиновников Управления образования? Нет? Это непростительно».

Так и сказала: «непростительно». Мол, если ты пытаешься расследовать преступление, мстить, наказывать или делать еще что-то способное изменить судьбу другого человека, нужно знать предысторию события и подводные течения, которые могут повлиять на результат расследования. Такая вот была у нас завуч. Говорили, что она всю афганскую войну прошла военным корреспондентом. Я ей доверял. С тех пор я никогда не делаю выводов, пока не появится обоснованная уверенность в стопроцентной правоте. И научился понимать, когда мной пытаются манипулировать. Самый страшный мой кошмар — наказать невиновного.

— Мне можешь довериться. Я не собираюсь манипулировать.

— Довериться? Пока не получается. Тебя же тетя прислала? Выведать, что я думаю и кого подозреваю?

Туся вспыхнула.

— Это невозможно просто. Ты так все понимаешь. Но я не только из-за тети пришла.

— Можешь передать Паше, что, если я кого-то и обвиню в убийстве Бориса, это будет не мнение, а выводы, подтвержденные уликами. И мне интересно, за кого Паша переживает? За Германа или за Дину? А может, ты сама хочешь в чем-то признаться? Почему ты называешь Бориса козлом? Только из-за того, что он поднимал руку на твою сестру?

Туся сняла с рубашки Никиты невидимую пылинку и посмотрела грустными глазами:

— Надеюсь, ты никогда об этом не узнаешь.

Потом прошествовала к выходу походкой манекенщицы и, открыв дверь, бросила через плечо:

— Я передам тете, что ты еще не определился, кто из нас убийца.

Дверь закрылась, Никита налил себе еще чаю и достал булочку из так и оставшегося не распакованным свертка — заесть стресс от внезапно образовавшейся душевной пробоины. Он жевал и составлял план, что еще должен успеть сделать до пяти вечера. Нужно понять, кто и за что избил Бориса семь-восемь дней назад. На доске появились неизвестные фигуры. Трудно представить, что его, как выразился Толик, «уронили и отпинали» Туся, Паша и Дина. Или это сделали Герман с сообщником? С тем самым партнером по любовным пари? Не свойственно Герману грубо бить кого-то ногами. Он скорее отхлестал бы обидчика пощечинами. Такой вот чистоплюй.

Никита потянулся за очередной булочкой, но рука наткнулась на пустоту в пакете. Он что, задумавшись, все съел? Похоже на то. Никита прислушался к себе. Подозрение, что Тусю подослали подсунуть ему яд, он отмел. Но ведь необязательно это должна быть отрава? Крепкое снотворное вполне сможет приостановить бурное расследование: он выпадет из реальности и не успеет все выяснить до двенадцати завтрашнего дня, а там подключится Лариса и заставит спустить дело на тормозах. Но нет. Спать не хотелось. И Никита двинулся туда, куда и намеревался пойти до того, как увидел Тусю у себя на этаже, — в комнату охраны.

— Привет, Коломбо! А мне говорят, следователь из города приехал, дотошный, противный, я сразу на тебя подумал. Посмотрел по камерам — точно, ты.

Никита и начальник охраны — высокий, худой, с огромными кистями рук и размером обуви не меньше сорок восьмого — с радостью обнялись.

— Здорово, Чех! Вот где ты устроился. Как нога?

У начальника охраны, бывшего опера из управления, вместо левой ноги был протез — последствие той же самой истории, в которой Никита получил травму спины. Чехов поймал тогда бандита, а тот потом на допросе в УВД, в ярости вырвавшись из наручников, повредил Никите позвоночник ударом стула.

Грабители, которых они в тот год ловили, работали жестко и методично. Целый год выслеживали и убивали дальнобойщиков, перевозивших новенькие «Лады» и «Нивы» с автозаводов Жигулевска и Тольятти. Останавливали фуры на глухих трассах, ликвидировали водителей, чаще всего выстрелом в затылок, угоняли машины, а потом перепродавали их через подпольные авторынки.

Дело быстро стало резонансным: слишком много трупов, слишком дерзкие нападения. Когда пятерых водителей с одинаковыми пулевыми отверстиями в затылках нашли в лесу под Самарой, Москва взяла расследование под особый контроль. Создали спецгруппу из оперативников уголовного розыска, сотрудников ГИБДД для блокпостов, следователей из областного СК и даже военных.

Во время последней схватки сборный отряд накрыл схрон бандитов, те, отстреливаясь, разбежались, а потом, окруженные, залегли в старом полуразрушенном доме на окраине частного сектора. Чехов первым ворвался в дом и чуть не погиб. Главарь банды, загнанный в угол, решил «уйти красиво» и бросил в полицейского гранату, осколки которой и перебили Чехову ногу до колена.

— А мне приказали за тобой следить и докладывать о каждом твоем шаге. — Чех многозначительно поднял палец, указывая на потолок.

— Я уже понял. Но мне нужна твоя помощь. Хочу просмотреть записи с камер, дней семь-восемь назад. Или тебе требуется специальное разрешение?

И Никита тоже указал глазами на потолок.

— А про то, чтобы тебя не допускать к экранам, указаний не было. — Чех хитро подмигнул. — Я подобрал себе в команду отличных ребят. Никто не стукнет. Лично проверял каждого. Делай, что тебе нужно.

— Спасибо. Я сейчас посмотрю, а потом еще раз вечером зайду. Есть план.

— Узнаю твои методы, Коломбо. Кинуть камень в воду и смотреть, куда пойдут круги. Я скучаю по своей старой работе. Не буду докладывать… — Начальник охраны, смеясь, опять посмотрел вверх. — А ты расскажешь потом, когда закончишь расследование, что и как случилось. Договорились?

— Если ты не пожалеешь о том, что узнал.

Чех, который уже пошел отдать распоряжение, развернулся.

— Вот сейчас было непонятно. Мне сказали, лечила допустил передозировку. Врачебная халатность, и все. «Следователь, конечно, поковыряется, но в итоге придет к такому же выводу» — такие были слова.

— Убийство, Чех. Очень запутанное, но точно — убийство.

Начальник охраны замер.

— Ищи, Коломбо. Только чтобы… Как ты там обычно говоришь? Была обоснованная уверенность в стопроцентной правоте. Мне этот санаторий дорог. Приютили меня здесь, уважают, лечат, понимаешь?

…Никита вышел из комнаты охраны спустя час. Теперь он точно знал, о чем будет говорить с семьей Паши. И с Германом… который как раз шагал ему навстречу. Никита постоял, ожидая, когда Герман подойдет ближе.

— Как говорится, на ловца — и так далее. Ты мне как раз нужен.

— Как ты надоел мне, Коломбо! Понятно, что Лариса добьется вынесения вердикта о врачебной халатности и вышибет меня из санатория. Этим все кончится, чего тянуть? Я сегодня и так все утро смотрел на твою хитрую рожу, а вечером буду выслушивать твои завиральные теории. Тогда и поговорим. Мне некогда. Нужно подготовить для преемника выписки на моих бывших пациентов.

Герман смерил Никиту раздраженным взглядом и двинулся дальше.

— А я могу назвать имя твоего соратника по пари. Которое вы с Ларисой почему-то скрываете.

Герман остановился и медленно повернулся к Никите:

— При чем здесь вообще пари?

— Ты иди, куда шел. Я же тебе надоел.

— Ты никогда не говоришь и не делаешь что-то просто так. Зачем я тебе нужен?

— Хочу наконец извиниться за то, что было в школе. Я рад, что у тебя в жизни все сложилось хорошо. Значит, как сказала мне тогда завуч, ты сделал правильные выводы. Такие, которые на всю жизнь. Как и я.

— Извинения приняты. Все?

— Пойдем куда-нибудь присядем. Я расскажу, что на самом деле здесь произошло. Признаюсь сразу, достоверных улик нет. Но надеюсь, что завтра к двенадцати они появятся.

— А почему ты вдруг решил мне поверить? Я, по-твоему, вне подозрений? Это странно, Коломбо.

— Я же говорил, отравление — женское преступление. Не тот ты человек, который может долго плести паучьи сети. Скорее просто отойдешь в сторону, гордый и непонятый. Чистоплюй.

— Зануда.

— Сукин сын.

— Маму не трогай, порву.

Они помолчали, улыбаясь. И пошли по коридору, выискивая тихое место, где можно поговорить и чтобы поблизости не было видеокамер.

* * *

— Туся, хватит дуться.

Паша стояла перед платяным шкафом, задумчиво перебирая одежду. Духота, проникавшая через открытую дверь лоджии, делала воздух в комнате густым и каким-то липким. Паша аккуратно складывала теплые вещи в чемодан, потому что из-за жары они в санатории не пригодились, а другие, легкие, летние, откладывала на кровать: что-то нужно будет перегладить, а что-то простирнуть.

За окном шумели сосны, доносились обрывки разговоров отдыхающих, которые гуляли внизу. Туся растянулась на кровати, отвернувшись от Паши. На другой кровати, уставившись в открытую дверь лоджии, лежала Дина.

— Девочки, это молчание начинает действовать мне на нервы. Осталось потерпеть чуть-чуть, всего пару часов до ужина. Мы этому смешному сыщику с дурацкой улыбкой все рассказали. Никаких доказательств, что Бориса отравили, у него нет и быть не может, потому что сердечная недостаточность Бориса подтверждена кардиологом, она же выявится, когда судебный эксперт обследует тело. Сердце — хрупкий механизм. Один лишний миллиграмм, и уже ни кардиолог, ни судмедэксперт не найдут ничего, кроме естественной причины. Герман ошибся с дозировкой, вот и все.

Дина засунула голову под подушку и сверху придавила сложенным пледом с кровати.

— Зачем ты это говоришь? — зло зашептала Туся. — Ты же знаешь, Динка переживает, что Герман по статье вылетит с работы.

— Потому что хватит прятать голову под подушки и пледы! Если ураган надвигается, глупо думать, что он пройдет мимо. Надо подготовиться. И ладно Дина. Она винит себя в смерти мужа, но ты-то что как с цепи сорвалась? Примчалась от этого Коломбо, сопишь, молчишь, злишься.

— Этот, как ты говоришь, смешной сыщик сразу понял твою уловку — подослать меня как шпионку. Спросил только, за кого ты больше переживаешь: за Германа или за Дину?

— Ты на встречу пойдешь вот так? В сарафане?

— Как мне было стыдно! Коломбо очень хороший, тетя Пашка! Из-за него Германа исключили из школы, и Коломбо до сих пор мучается, что виноват.

— Возьми кофту, к вечеру с Волги потянет прохладой.

Завибрировал смартфон Дины, поставленный на беззвучный режим.

Паша с Тусей переглянулись. Туся поднялась и посмотрела на экран, потом свалила с головы сестры сооружение из подушки и пледа.

— Герман звонит. Наверное, нам пора выходить.

Дина схватила телефон и, выскочив на лоджию, плотно прикрыла за собой дверь.

Туся фыркнула.

— Какие могут быть тайны после исповедей сегодняшнего утра? Коломбо нас ловко развел!

— Не переживай ты так. Он, конечно, смешной, но неглупый. И тебе подходит. Не будет поддаваться на твои провокации… Не хочешь кофту, возьми мою шаль. — Паша протянула шелковую шаль, расписанную павлиньими перьями. — Она на вид легкая, но очень теплая.

— Лучше кофту. А то буду как павлиниха.

Открылась дверь лоджии, и вошла Дина.

— Я иду с вами. Герман поведет к беседке Коломбо, — объявила она, подошла к стопке вещей, сложенных тетей, и вытянула оттуда толстый свитер, отчего вся аккуратная ровная башня развалилась. — В коридоре вас подожду.