Лупита,

я более не питаю к тебе обид и могу заверить тебя, что пишу эти строки в полном здравии ума. Я отдаю себе отчет, что тебя никогда не существовало. Почему же я все-таки пишу тебе эти строки? Полагаю, как и прежде, они адресованы самому себе.

Ты предала меня, воспользовалась моей слепотой и бесстыдно мною играла. И все же ты многому меня научила, изменила мое мышление и обратила мой взор внутрь себя, к иным, давно назревшим истинам.

Повсюду, где бы то ни было – на всех материках, на любом континенте этой планеты, – человек в первую очередь заботится о собственной выгоде. Возможно, я долгое время полагал себя единственным исключением из этого правила – и потому в конце концов оказался среди руин собственных просчетов.

Ты открыла мне глаза, Лупита. На протяжении тысячелетий человек сражался за выживание. Это не порок – это его природа. И сей факт я теперь принимаю, хотя именно это сделало меня убийцей.

Да, я убийца. Семь душ лежат на моей совести – в том числе мой собственный отец. (И собака, отравленная мною собственноручно.) Но, несмотря ни на что, я не утратил веры в то, что в человеке живет и добро. Оно – часть той же природы. Только чтобы думать о других, надо прежде подумать о себе. Забота о ближнем требует устойчивости. Или иными словами:

Тот, кто поддерживает хромого,

должен твердо стоять на ногах.

Иначе падут оба.

Как я уже сказал, ко всем этим выводам я пришел благодаря тебе, Лупита. Но увы, слишком поздно, ибо после долгой, изнурительной борьбы я оказался в лапах шантажиста и с этого мгновения вынужден ежедневно – ежечасно – ждать своей гибели.

Этот человек – продажный полицейский безупречных манер, безукоризненно вежливый. И я почти уверен, что когда он решит нанести свой смертельный удар, то всадит нож в мою грудь с изысканностью тех же самых безупречных манер.

В этом, по крайней мере, есть определенное утешение.

P. S. Марвин шлет тебе, как всегда, сердечный привет.

P. P. S. Он наконец обрел свое истинное призвание.