Марвин сидел на стуле, придвинутом к изголовью кровати. Задумчиво, почти мечтательно он смотрел на Хайнлайна, в то время как его пальцы бесшумно гладили подушку у него на коленях.

– Что ты сделал, Марвин?

Вопрос был излишним. Отец Хайнлайна лежал рядом с парнем на кровати. Его глаза были закрыты, но он не спал.

– Он… он меня… – Марвин искал подходящие слова, – обзывал. Он сказал, что я п-пе… пе…

– Я не хочу этого слышать!

Юноша съежился от этого возгласа Хайнлайна, словно от удара.

– Марвин, – вздохнул Хайнлайн и понизил голос, – гнев – плохой советчик. Разве я мало раз тебе это повторял? Мой отец тебя дразнил, но это не повод…

– Нет.

– Что – нет?

– Я не был з-з… зол, – покачал головой Марвин. – Он… он сам этого хотел.

– Но он не имел права тебе приказывать! Пусть он и утверждал обратное, но все равно не имел права!

– Я знаю.

– Но?..

– Он сам меня п-п-просил.

– Мой отец был болен! Он не понимал, что говорил!

– Когда он меня обзывал, – кивнул парень. – Но потом…

Его взгляд скользнул по спальне и остановился на полу. Губы беззвучно шевелились – он явно считал ромбы на истертом персидском ковре перед тяжелым шкафом. Хайнлайн терпеливо наблюдал за ним.

– И? – наконец спросил он. – И что потом?

Марвин нехотя поднял голову.

– Он встал передо мной на колени, – пробормотал он и неловко поерзал на стуле. – Он мне… поцеловал ноги. И п-плакал, и говорил, что ему никто не помогает. Он умолял меня, а потом…

– И?..

– Потом он лег. – Юноша указал рядом на кровать. – Потом дал мне подушку. Он… он велел поторопиться, пока не передумал.

– И потом?

– Я ему помог. Теперь он спокоен.

– Он что-то еще сказал?

– Да.

– И что?

– Что он вас любит.

Хайнлайн сглотнул. Его отец лежал на спине, Марвин сложил ему руки на животе. Это правда: он выглядел умиротворенным. Более того – он улыбался.

– И что же нам теперь делать? – тихо спросил его Хайнлайн.

– Позвать того полицейского.

– Комиссара Шрёдера?

– Да. Он все поймет.

В этом не было сомнений. Маленький полицейский излучал труднообъяснимую ауру, которая заворожила и Марвина. Он сказал тому всего несколько простых слов, но Хайнлайн заметил, что парень даже удержал на нем взгляд – нечто небывалое. Он доверял ему с первой секунды. Хайнлайн тоже. Но когда Марвин хотел встать, он мягко удержал его.

– Нам не стоит его тревожить. У него сегодня гости.

Марвин нахмурился. Даже Хайнлайн понял, что эта щепетильность в сложившейся ситуации выглядела более чем неубедительной.

– Давай подождем, – сказал он. – Мне нужно немного подумать.

На улице медленно сгущались сумерки. Хайнлайну требовалось мгновение, чтобы побыть наедине с самим собой, и он напомнил Марвину слова комиссара, после чего парень сразу вышел из квартиры поливать каштан.

Да, размышлял Хайнлайн, комиссар Шрёдер, несомненно, проявил бы понимание. Но что дальше? Марвин не замышлял ничего дурного, но он задушил человека подушкой – и его неизбежно допросили бы. Поверили бы ему? Даже если да – он исполнил волю больного человека в деменции, которого никто уже не считал вменяемым. Но разве эвтаназия не запрещена законом?

И это еще не всё. Марвин, может, и не попал бы в тюрьму, но его наверняка ждал бы психиатрический осмотр. А что, если его сочли бы опасным? Это выглядело бы все ужасно нелепо, но исключить такого сюжета нельзя. В таком случае его тоже заперли бы в лечебницу.

Дверь квартиры отворилась – вернулся Марвин. Хайнлайн увел его на кухню, налил ему стакан яблочного сока и откровенно изложил свои опасения.

– Я не допущу, чтобы ты оказался в опасности, Марвин.

Холодильник загудел.

– Нам нужно найти другой выход.

* * *

Было уже далеко за полночь, когда они потащили бездыханное тело вниз по лестнице. Что именно разбудило госпожу Роттман, так и осталось тайной, ибо все попытки Хайнлайна успокоить ее окончились крахом. Пена ярости заполнила ее уста; истошно выкрикивая страшные обвинения и проклятия, она утверждала, что Хайнлайн повинен не только в гибели бедного Бертрама и ее обожаемого Ники, но и в смерти собственного отца.

Несмотря на свой недуг дыхательных путей, госпожа Роттман обладала не только внушительным голосовым аппаратом, но и неожиданной физической силой. Когда же она в исступлении перешла к рукоприкладству, Хайнлайн встал у нее на пути. Он не применил к ней никакого насилия: все, чего он добивался, – это защитить Марвина от ударов разъяренной женщины. Ее внезапное спотыкание, потеря равновесия и падение через перила в зияющую глубину лестничной клетки – все это было лишь несчастной случайностью, роковой и неотвратимой.

Так уж случилось, что в ту ночь в ледяное хранилище попало не одно, а два новых тела.