Комиссар Шрёдер только что вернулся от мясника. Вечером он собирался устроить для своего коллеги барбекю и зашел сюда, чтобы купить пару гарниров и ингредиенты для салата.
– Я думал о петрушечной заправке, – сказал он, окинув витрины взглядом. – И сверху немного лукового конфитюра с карамелизированными грецкими орехами.
– Для грецких орехов, – предложил Хайнлайн, – я бы добавил немного кленового сиропа. А к заправке можно было бы присовокупить чуть-чуть арахисового масла…
– Прекрасно, – улыбнулся невысокий комиссар, ослабляя ремень велосипедного шлема под двойным подбородком. Он был полным мужчиной, но удушающая жара, казалось, его не особенно тяготила. Круглое лицо полицейского слегка порозовело, но под мышками его рубашки в клетку не было ни малейшего намека на пятна пота. Свой гоночный велосипед он прислонил снаружи к фонарному столбу и даже не запер на замок – как профессиональный борец с преступностью, он, по-видимому, не до конца утратил веру в человечество.
Хайнлайн порекомендовал приправить дрессинг свежим кервелем и щепоткой измельченного чеснока (разумеется, лишь малейшей тенью его аромата) и с гордостью представил свой обширный ассортимент гарниров: маринованные сердечки артишока, фаршированные вишневым перцем, и вяленные на солнце помидоры. Если минутой ранее, разговаривая с госпожой Роттман, он играл роль, то теперь, вступив в кулинарный диалог с единомышленником, оказался всецело в своей стихии.
– Картофельный салат я бы приготовил с яблочным уксусом и свежей мятой. И непременно добавил немного изюма. – Он протянул руку назад и элегантно поставил на прилавок банку. – Этот замочен в граппе.
– Прекрасная идея, – согласился комиссар Шрёдер. – Но увы, мой коллега не ест изюма.
Звякнул дверной колокольчик, и Марвин втащил пылесос, наматывая на руку кабель. Он был весь мокрый от пота после нескольких часов работы под палящим солнцем, где не переставал тереть «Рено» до тех пор, пока даже малейшая пылинка не была стерта с его поверхности – в отличие от пыльного инкассаторского фургона, припаркованного косо напротив, за таксопарком, стоявшего наполовину на тротуаре.
Во всяком случае, кондиционер в нем, похоже, работал: зеркальные стекла были плотно закрыты. Был ли это тот самый фургон, на котором ездил Никлас Роттман, сказать было сложно, но Хайнлайн слегка растерялся, вспомнив вдруг, что его, должно быть, давно ждут на работе. Об этом следовало подумать позже. «Лавка деликатесов Хайнлайна» принимала покупателей. Все остальное было отныне второстепенным.
Он подошел к полкам с напитками и предложил слегка охлажденное белое вино.
– У меня есть превосходный «Мюллер Тургау» семьдесят девятого года, который…
Низкорослый комиссар вновь поблагодарил его за рекомендацию, но, к сожалению, вынужден был отказаться.
– Я не употребляю алкоголя.
– А ваш уважаемый коллега?
– Он – да. Но предпочитает пиво. Самое простое пиво, – добавил комиссар Шрёдер, прежде чем Хайнлайн успел упомянуть о своем изысканном ассортименте: ирландский эль, выдержанное в бутылках пшеничное пиво и японское рисовое.
Пока Марвин выносил на улицу зеленую пластиковую лейку, Хайнлайн продолжал свое консультирование:
– А напоследок, может быть, хорошую сигару? Не для вас, конечно, – поспешил добавить он, заметив, что комиссар вопросительно приподнял свои ржаво-рыжие брови. – Вы, конечно, не курите. А вот для вашего гостя…
– Ну, – ответил комиссар Шрёдер, – мой коллега заядлый, даже очень заядлый курильщик, но предпочитает сигареты. – И, бросив взгляд на витрину с табачными изделиями, добавил: – А эти-то он и сам себе купить сможет.
Марвин вернулся, чтобы в кухне еще раз наполнить лейку.
– Простите, – сказал комиссар Шрёдер, – могу ли я вам дать один совет, молодой человек?
Марвин, не ждавший такого обращения, застыл на ступеньке перед распашной дверью, неуверенно оглянулся и прижал лейку к себе, будто защищая пах. Он терпеть не мог ни неожиданных ситуаций, ни разговоров – особенно с людьми, с которыми не был знаком.
– Я бы не поливал дерево под таким солнцем, – улыбнулся комиссар и указал через витрину на молодой каштан. – Львиная доля воды испаряется, прежде чем достигнет корней. – Он тут же поспешил успокоить Марвина, заметив, как глаза того ужаснулись за стеклами очков: – Ничего страшного, просто это не слишком эффективно. Главное – чтобы кто-то заботился о дереве. Ему важна каждая капля воды.
– Да, – вздохнул Хайнлайн, пока Марвин с ноги на ногу переминался в смущении. – В такую жару даже преступники прячутся в тень…
– К сожалению, не все, – ответил комиссар Шрёдер. – Но вы правы: времена нынче сравнительно спокойные.
Чем же, размышлял Хайнлайн, занимается этот маленький комиссар целыми днями? Несколько месяцев назад он раскрыл громкую серию преступлений. Газеты пестрели заголовками. Хайнлайн припомнил разгромленную сеть наркоторговцев, убийство одного местного неонациста и похищение мальчика, которого под руководством комиссара Шрёдера удалось освободить в последнюю минуту.
А теперь, вдруг мелькнуло в голове Хайнлайна, чем же он может быть занят теперь? Сиротливыми люксовыми лимузинами? Крайне маловероятно. Даже если это было бы так, вряд ли стоило его расспрашивать, ведь за вопросом «Кстати, а не эвакуировали ли в последнее время в районе новостроек голубой “Мерседес” S-класса?» неизбежно последовал бы встречный вопрос: «А зачем вам это знать?», который пришлось бы объяснять новой ложью, ибо его владелец внизу, в подвале, к сожалению, был неспособен вести подобного рода беседу, – и она принесла бы лишь беду.
На кухне потрескивала радионяня. Марвин ловко проник через распашную дверь, опередил отца Хайнлайна, ухватил его речь на лету и поспешил наверх, явно радуясь тому, что наконец-то для него нашлось занятие.
Комиссар Шрёдер купил еще одну бутылку абрикосового соуса, баночку горчицы с инжиром и пополнил свои запасы специй свежим кардамоном и бадьяном. Хайнлайн напомнил о резаном чесноке для заправки, пожелал приятного вечера и успехов по службе.
– Как я уже сказал, – комиссар Шрёдер снял рюкзак и начал складывать покупки, – работы сейчас почти нет. Пара краж в дачных домах, заявление о пропаже и… быть может, вы нам поможете? – Он словно вдруг вспомнил. – Вы ведь, может, знаете этого человека. Он работает в санитарном ведомстве и…
– А-а, господин Пайзель?
Тот ужас, что пробежал по всем членам Хайнлайна, не ускользнул от взгляда комиссара Шрёдера – его стального цвета глаза сузились. Но Хайнлайн быстро нашел правдоподобное объяснение:
– Мы знакомы с ним много лет. Наши отношения сугубо профессиональные, но я вполне могу сказать, что они основаны на взаимном уважении.
Это было чистой правдой, так что обеспокоенный вопрос Хайнлайна, что именно произошло, выглядел вполне естественно. К сожалению, комиссар Шрёдер многого рассказать не мог: господин Пайзель не вернулся из намеченного отпуска и был объявлен его женой пропавшим без вести. Связаться с ней было затруднительно: госпожа Пайзель вовсе не собиралась прерывать свой заслуженный отпуск, так что пока все ограничивалось телефонными разговорами.
Хайнлайн выразил надежду, что все разрешится к лучшему, избежав таким образом новой лжи.
– Никто не исчезает бесследно, – отозвался комиссар Шрёдер. – Рано или поздно каждый будет найден.
Хайнлайн почувствовал, как ледяное дуновение поднимается прямо из-под его ног, из холодильной камеры, просачивается сквозь пол и впивается в ступни, а оттуда медленно ползет вверх по ногам, пронизывая все его тело. Холод был настолько ощутим, что он стиснул зубы, чтобы не застучать ими.
К его облегчению, маленький полицейский нагнулся, чтобы застегнуть светоотражающую ленту на правой штанине. Когда он выпрямился, Хайнлайн уже справился с собой и предложил в качестве закуски несколько своих паштетов из морского языка, которые он мог бы отпустить к концу рабочего дня по специальной цене. Но и это предложение было встречено вежливым отказом.
– Дайте угадаю. – Улыбка Хайнлайна выглядела искренней; он даже сумел добавить заговорщицкое подмигивание. – Ваш коллега не переносит морской язык?
– Его гастрономические привычки отличаются своеобразием. Многое вызывает у него недоверие. – Комиссар Шрёдер взвалил на плечо пухлый рюкзак, подтянул пояс на кордовых брюках поверх своего шарообразного живота и направился к двери. Там он еще раз обернулся и добавил с оттенком обреченности: – Больше всего он ненавидит рыбу.
Новых покупателей ждать не приходилось – даже молодой человек с козлиной бородкой сегодня так и не появлялся. Хайнлайн уже опустил металлические решетки, когда появилась госпожа Глински. С мольбой в глазах она объяснила, что у ее заведующего филиалом неожиданно объявились гости из главного офиса, включая двух членов правления, которых надлежало должным образом угостить. В таких чрезвычайных случаях «Лавка деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» представлялась, конечно же, идеальным местом для спасения подобного положения. Но так случилось, что к закрытию, впервые за долгое время, все паштеты были распроданы.
Закончив свой обычный обход торговых залов, Хайнлайн отправился наверх, чтобы сменить Марвина. Даже паштеты, которые обычно были приготовлены для вечернего ужина, он отдал своей стесненной клиентке. Марвин к еде был равнодушен, сам Хайнлайн мог теперь довольствоваться лишь взглядом на еду, а отец все больше растворялся в ином мире – мире без вкусовых радостей, в котором он изливал одни лишь горькие проклятия.
Эта ненависть, размышлял Хайнлайн в лестничном пролете, это отвращение, что теперь так открыто выплескивалось, всегда, должно быть, дремало в нем. Даже во сне он взывал к своему Создателю, чтобы тот низвергнул сына в ад. То, что старик, будучи убежденным атеистом, все же пришел к вере, объяснялось, по-видимому, его отчаянием, последним криком о помощи к последней оставшейся инстанции. Сам Хайнлайн относился к существованию Бога скорее скептически; он был уверен, что все мольбы тщетны. Либо Бога не существует вовсе, и тогда некому их услышать. Либо Он существует, но глух и нем. Если Он и впрямь такой справедливый, каким его описывает Библия, тогда почему не дает отцу умереть? К чему поощрять того, кто заслуживает наказания?
«От Бога – если он, конечно, существует, – помощи ждать не стоит», – подумал Хайнлайн, открывая дверь квартиры. Да, впрочем, и ни от кого другого.
Это было бы заблуждением.