Ардан, пригибаясь и стараясь не попадаться на линию оконных отсветов, аккуратно подошел к крыльцу. Прикрыв глаза, он прислушался к тому, что происходило по ту сторону укрытых строительными лесами стен. На первом этаже несколько человек переминались с ноги на ногу и порой звенели винтовками, на которые опирались.

Они пахли порохом и недорогой кожей начищенных ботинок. И, кроме этого, Ард больше ничего не слышал. Что бы ни задумали неизвестные и зачем бы ни привели в музей одурманенных орков, они успели разбрестись по всему зданию.

— Проклятье, — мысленно прошипел Ардан.

Даже если предположить, что сегодня на практике должны были находиться студенты одного из столичных институтов, имевших в своей обойме Звездный факультет, то… кто в здравом уме будет пытаться вломиться в здание, где, кроме около десятка магов, больше никого нет?

Весьма далекий от творческого подхода способ преждевременного знакомства с Вечными Ангелами. Да и вся эта ситуация с застрелившимися грабителями (что довольно сильно напоминало метод Кукловодов) выглядела по меньшей мере подозрительно.

«…Забираем дневник и делаем ноги…»

Если грабитель имел в виду журнал Эстеньена из отряда сержанта Мендеры, то его копию можно было прочесть в любой библиотеке достаточно крупного города Империи. Никакой большой и существенной тайны в записях рыцаря прошлого не содержалось.

Ардан выровнял дыхание и чуть ускорившийся ритм сердца. Да, сейчас в его распоряжении всего по одному накопителю на каждую звезду, но…

— Приключения, — с толикой неприязни процедил Ардан.

Аккуратно, стараясь не выпрямлять силуэт, он обогнул крыльцо и нашел самый дальний, укромный уголок, который редко когда навещало солнце.

Еще месяц назад, когда не властвовала Королева Зимы, Ард не справился бы с задачей. Тень, живущая здесь, слишком боялась того непонятного шума, бликов и криков, которые не покидали её укромное логово на протяжении многих шагов Духов Дня и Ночи.

Стройка меняла здание, а вместе с ним меняла и жившие здесь осколки Имен. И все же Ардан, открывая взгляд истинной картине мира, сумел расслышать в какофонии звуков тихий, почти плачущий шепот.

Тень молила о покое, о тишине и о неизменности мира, к которому она так привыкла за десятки циклов смены властвования Королев. Ардан вдохнул в её едва различимый голос свою волю и обещание о том, что скоро все изменится, вернется на круги своя, и темный уголок вновь никто, кроме милых и дружелюбных пауков, знающих правила тишины теней, не потревожит.

Тень поверила и коснулась пальцев Говорящего тонкой серой вуалью. Ардан бережно потянул ту на себя и вскоре укрылся незримым плащом.

Сохраняя концентрацию на шепоте осколка Имени, юноша поднялся по ступеням. Разбивать окно и лезть внутрь стало бы не лучшей идеей — он мог не удержать контроль над тенью, и та, испугавшись яркого света, убежала бы обратно в укрытие. А кроме этого, звон осколков привлек бы внимание всех, кто находился на первом этаже.

Так что Ардан, подойдя к двери, вновь прислушался. Прислушался к тому, о чем он прочел в книге, выданной ему Мшистым и его псами. Наполняя легкие осколками ветров, омывавших незримый купол, укрывший музей, Ардан слегка подул на дверь.

Порыв шквального ветра, срываясь с губ Говорящего, обрушился на створки и заставил те распахнуться широкими, гостеприимными объятиями.

— Я же просил закрыть окно, чтобы не было сквозняка, — процедил плечистый мужчина в затертой куртке и штанах, немного неподходящих для сезона.

— Так я закрывал, — огрызнулся второй и поспешил к двери, чтобы ту захлопнуть.

Ардан, проскользнувший внутрь, едва успел отодвинуться в сторону, чтобы не столкнуться с ретивым низкорослым человеком в куртке… портового рабочего? Ардан бывал там уже несколько раз и успел запомнить внешний вид формы, как летней, так и зимней.

Укороченный тулуп из овчины, которым укрывались прозябавшие на портовых складах сторожа. И, собственно, не с винтовкой, а именно что с потертым револьвером, данный трудяга и прижимал плечом дверь и запирал ту на внутренний засов.

— Странно, — крякнул он, убедившись в том, что створки надежно заперты. — Гвозди пластины под задвижкой аж из дерева вылезли. Будто ураган налетел.

— Может, и ураган, — пожал плечами владелец винтовки, но не военной, а охотничьего образца, только переделанного под военный образец.

Ардан, прячась под отводящей взгляд накидкой, сотканной из теней, чуть нахмурился. Все выглядело еще более странным, чем несколько минут назад.

Портовый сторож, отряхнувшись от снега, налипшего на старый, сбитый клочьями мех тулупа, вернулся к своему напарнику. Они вместе, стоя лицом ко входу, но при этом так, чтобы ничего не мешало следить за ближайшими кабинетами, чьи окна выходили на улицу, несли, как нетрудно догадаться, дозор.

Ардан, ослабляя контроль над Ведьминым Взглядом, почувствовал, как усталость тяжелым мешком с намокшей мукой неудобным грузом опускалась ему на плечи. Несмотря на отключение генераторов и ослабление давления Мертвой Лей, Ард все же находился вовсе не за городом, а в сердце Метрополии. В городе, совсем чуждом искусству Эан'Хане.

Впрочем, полтора года назад у Арда не получилось бы и половины из того, что он сейчас сделал.

Едва не теряя концентрацию, он отступил назад, позволяя Взгляду Ведьмы сделать свое дело.

— Вечные Ангелы, страшновато даже, если честно, — шмыгнул носом портовый сторож.

— Нелюдь клыкастую боишься, господин Зоров? — хмыкнул «охотник». — Не переживай, в богомерзких ублюдков влили столько зелья и Ангельской Пыли, что хватило бы положить батальон.

— Я не боюсь грязную нелюдь, — тут же встрепенулся, будто оскорбленный, «сторож». — Просто… не люблю я всю эту Звездную ересь, господин Тонский… Зачем было тащить сюда колдуна?

— Не колдуна, деревенская ты башка, а господина Звездного мага, — поправил напарника Тонский. — И мы не в Теократии Энарио, господин Зоров, чтобы Звездную магию отрицать в качестве воли Светлоликого.

— Ты ведь знаешь, что в том же Большом нашей, человеческой магии, позволяют обучаться всякой грязной нечисти? — все так же резко парировал Зоров, поправляя свой портовый тулуп. — Госпитали наполнены остроухими выродками. В банках не протолкнуться от бородатых глинорубов. И ради этого наши предки тысячи лет страдали и боролись, господин Тонский? Кровью умывались и по ночам спать боялись? Чтобы всякая мразь теперь жила так, будто мы каждый год не вспоминаем Мучениц? Да это просто абсурд!

Арду не требовалось видеть нашивок или татуировок на обратной стороне запястья, чтобы понять, что перед ним последователи Тавсеров.

— Я тебя поддерживаю и понимаю, господин Зоров, — поспешил успокоить совсем уж возбудившегося напарника господин с охотничьим ружьем. — Но нельзя всех сметать в одну кучу. Если какой-то Звездный маг вынужден делить крышу с потомками нелюдской мрази, это не делает его их соратником.

— Соратником, — сплюнул себе под ноги Зоров. — Ты видел? Видел, что всеми обожаемый сраный Император устроил? Помилование Эгобар! Блядским Эгобар! Блядскому Арору! Да у него на руках крови больше, чем у командующего Фатийской армией во время Резни.

Тонский нахмурился и, вздохнув, пожал плечами.

— Император делает что может, господин Зоров.

— Если бы он делал что мог, то мы бы уже восстановили резервации, господин Тонский, — прошипел портовый охранник, — выставили бы вокруг них армии и ждали, пока ублюдки сдохнут. А тех, кто в Верхней Палате Парламента, включая Абраилаала, вывесили бы качаться флагами на Царском мосту. Вот тогда я бы сказал, что мы не позорим имена своих предков.

— Если честно, дорогой господин Зоров, то из-за таких, как ты, нас большинство и считает безумными бомбистами и убийцами.

— Потому что я устал, господин Тонский, от того, что руководство называет «постепенными изменениями»! — чуть ли не рявкнул Зоров. — Какие, к Ангелам, изменения, если в нашей столице, в Ветрограде!

— Метрополии… — перебил Тонский.

— Ветрограде, — настоял Зоров. — Потому что мы Галесская империя, а не какая-то там непонятная «Новая Монархия». И в Ветрограде Галесской империи не должно быть Квартала Первородных. Слышал недавние слухи?

— Какие?

— Такие, что правнук Эгобара, да будет все их паршивое семейство страдать в аду до скончания времен, открыл там аптеку? Аптеку, в которую, смилостивись Вечные Ангелы над их заблудшими душами, ходят и наши соотечественники? Люди! Насколько же у них короткая историческая память.

— А чего такого плохого в том, что наши братья и сестры смогут покупать лекарства дешевле, чем у картеля?

— В том, что это лекарства нелюдей, — прошипел Зоров. — И ладно бы просто нелюдей… Там фамилия Эгобар!

Тонский вздохнул и пожал плечами.

— Слушай, господин Зоров, я знаю, что сейчас в организации популярны крайне радикальные взгляды, но… я поддерживаю основную линию, — Тонский качнул ружьем и вскинул то на плечо. — Нам необходимо восстановить резервации и прекратить дополнительную государственную финансовую поддержку их анклавов. На этом достаточно. Они не мешают нам, мы не пересекаемся с ними.

— Этого…

— Этого вполне достаточно, Зоров, — перебил его Тонский, опустив на сей раз «господин». — Первородные вымирают. Их численность, даже по официальной переписи, сокращается, и уже к третьей четверти нашего века наступит момент, когда их можно будет увидеть так же редко, как и магов. А такие люди, как ты, просто портят нашу репутацию и отпугивают массы от нашей организации. Если бы, опять же, не такие радикалы, как ты, мы бы давно уже сформировали и зарегистрировали в Парламенте нашу партию.

Зоров криво усмехнулся.

— Если ты настолько умеренных взглядов, Тонский, то что забыл здесь?

— Потому что это практически мирная акция, — все так же безразлично дернул плечами охотник. — Те клыкастые ублюдки, которых увели, загубили девок. И, передай мы их страже, те гнили бы на рудниках или рубили лес. Вместо этого мы используем подонков для… — Тонский уже почти закончил предложение, как резко повернулся к напарнику. — Почему мы это вообще сейчас обсужд…

Договорить он не успел. Ард, зайдя за спины заговорщикам, перехватил посох около навершия и, с силой замахнувшись, широким взмахом огрел основанием древка по затылкам напарников. Те, комично взмахивая руками, потеряв силу в ногах, свалились безвольными куклами прямо на пол. Ардан успел подхватить винтовку, чтобы та не издала лишнего шума, а стука от тел так и не прозвучало — помогла зимняя одежда.

Перед Ардом, живые, но без сознания, лежали Тавсеры. Самые настоящие. Не те горланистые последователи, которых можно встретить на улице, а участники непосредственно политического движения.

Обратная сторона медали уверовавших в учения Конклава о превосходстве рас Первородных. Забавно, как радикалы разнополярных идей, по сути, ничем не отличались друг от друга. И, наверное, слова и взгляды обеих противоборствующих сторон имели право на существование, но для Арда они казались в равной степени сумасшедшими.

Ардан, убрав винтовку за соседнюю дверь, повернулся к лестницам.

Он бы мог поверить в то, что благодаря насмешке Спящих Духов, иронии Вечных Ангелов, какому-то нелепому совпадению они с Борисом и остальными оказались посреди террористической акции военного крыла организации Тавсеров, если бы не…

'Бам.

Бам-Бам.'

В сознании юноши эхом прозвучали три выстрела испуганных грабителей, потерявших власть над собственными телами. Магия, находящаяся за пределами возможностей первых пяти Звезд, а значит, с большой долей вероятности, имеющая отношение к искусству Эан'Хане.

И именно эта деталь разрушала всю целостность складывающейся картины.

Ардан выдохнул и собирался было сосредоточиться на своих ушах и носе, но вовремя понял, что накопившейся усталости было достаточно, чтобы обрушить его концентрацию над вуалью.

— Ahgrat, — мысленно выругался Ард, понимая, что не сможет одновременно полагаться на охотничьи навыки и искусство Эан'Хане.

Выбирая между вуалью, скрывавшей его от взгляда наводнивших здание террористов, и обостренными слухом и обонянием, Ардан, разумеется, остановился в выборе на первом пункте.

— Борис, — напомнил себе юноша.

В последний раз он видел его в «Канцелярии» и на данный момент не имел причин полагать, что друг находится в другом месте. И, может, подобные мысли не очень лестно характеризовали Арда как офицера Черного Дома, но выбирая между Иолаем Агровым с его антуражем прихлебателей и Полиной Эркеровской, Ардан в ста случаях из ста выбрал бы Бориса. Даже не задумываясь. Именно поэтому юноша и начал аккуратно подниматься по лестнице.

Он порой на какое-то время останавливался, чтобы слегка прислушаться и принюхаться (при этом не погружаясь в чувства горного охотника) к местной обстановке, но, к его удивлению, не находил ни единого Тавсера. Те словно сквозь землю провалились.

Уши Ардана не уловили ни единого скрипа задубевших от холода подошв, ни единого кашля, вечно сопровождающего первые холода; его нос не уловил ни единой нотки пороха, терпкого алкоголя или едкого мужского пота.

Готовый к скоростному воплощению сразу нескольких печатей, Ардан поднялся на нужный этаж и, ориентируясь по все тем же указателям, что и в середине дня, добрался до «Канцелярии». Замерев около дверей, юноша снова прислушался, но, как и на протяжении всего путешествия, музей ответил ему девственной тишиной. Будто здесь и вовсе никого не было.

— Да что, о Спящие Духи, тут творится⁈ — едва сдержался от возгласа Ардан, ограничившись мысленным окликом.

Аккуратно потянув вниз ручку, Ардан скользнул в кабинет. Первое, что бросилось в глаза бывшему Алькадскому охотнику, — разбросанные бумаги. Листы разлетелись в разные стороны, но не так, как если бы их смели во время драки, а скорее потянули за собой в попытке ухватиться, чтобы остановить падение.

Перевернутые чашки, разлитые лужи чая по столу и опрокинутые стулья завершали картину, рассказывающую о том, как какое-то время назад здесь теряли сознание люди и, падая на спину, в тщетных попытках спастись, размахивали руками, цепляясь за все, что только могли.

Ардан обогнул столы и… его сердце ненадолго замедлило свой ритм. Горло спер тугой, тошнотворный ком. Голова слегка закружилась.

Под одним из столов, закатившись в угол между старым архивом и опрокинутыми стульями, в тени лежал Борис. Он скорчился в неестественной позе, будто одновременно пытался сдержать крик (закусив воротник пиджака с сорочкой с такой силой, что разорвал швы) от боли и при этом спрятаться. Его скрюченные пальцы обломанными ветками торчали в разные стороны — суставы не выдержали судорог мышц и сухожилий.

На штанах с обеих сторон расплывались дурно выглядящие, скверно пахнущие пятна, вызванные агонией, ударившей тело с силой достаточной, чтобы на уголках губ лорда застыла белесая пена.

Несколько мгновений Ардан был уверен, что видит перед собой труп человека, отправившегося на встречу к Вечным Ангелам в приступе столь неистовой боли, что от напряжения лопнула кожа на голове, и сотни маленьких алых капелек стекали по волосам. И только тот факт, что у Бориса все еще билось сердце, давал Арду возможность выдохнуть с некоторой толикой облегчения.

Бледное, заплаканное лицо Елены, медленно сползающей по стене, истлело в сознании Арда тусклым туманным образом…

— Не сегодня, — выдохнул юноша и подошел к другу.

Смахнув с него кипы бумаг и сорванную в падении штору, ставшую главным убежищем Фахтова, Ардан провел ладонью по лбу товарища. Температура последнего, если ничего не предпринять, вскоре могла достигнуть точки, когда кровь начнет сворачиваться прямо в венах и артериях.

Процедив что-то нецензурное на языке степных орков (как будто если Ардан ругался не на Галесском, то это каким-то образом избавляло его от ответственности), Ардан мысленно потянулся к окну. Он «дотронулся» до инея, украсившего фигурными узорами стекло, забрал его холод и вдохнул в лицо Борису.

Одновременно с этим, переворачивая друга на бок, Ардан, напрягая мышцы предплечий, разжал челюсти Бориса и засунул три своих пальца тому в рот. Так глубоко, что почти коснулся стенки горла.

Сперва ничего не происходило, но затем тело Фахтова задергалось в очередной судороге. Будто рыба, выброшенная на берег, билась о песок и камни в попытке вернуться обратно в реку.

Обвивая Бориса руками и ногами, словно пытался задушить по наставлениям Гуты, Ардан продолжал держать пальцы во рту товарища. Что-то теплое и мягкое, с комочками и слизью, дурно пахнущее и временами наполненное кровью коснулось пальцев Арда.

Он продолжал держать.

До тех пор, пока рвотный рефлекс Бориса не выбросил наружу все, что только не успело всосаться в кишечник.

Ардан отпустил лорда, только когда тот захрипел и потянулся руками к прижатому к груди чужому локтю. Понимая, что Борис пришел в сознание, Ардан помог тому принять полулежачее положение и опереться о стену.

— Б-больн-но… — прохрипел Борис. — Вс-се б-болит-т.

Ардан, заподозрив неладное, ненадолго оставил товарища и, подойдя к столу, провел ладонью по разлитой жидкости и принюхался.

Эльфийский чай.

Недостаточно разбавленный, чтобы остаться безвредным для человека. Так что Борис и, видимо, все остальные, кто здесь присутствовал, испытали на себе усеченную версию древних пыток.

И, самое поганое, Ардан понятия не имел, как снять последствия. В его гримуаре не содержалось ни единой целительской печати, способной нивелировать последствия отравления. Просто потому, что отравить матабар и тех же, к примеру, орков — задача не из простых, за что можно благодарить эволюционные механизмы приспособления к внешней среде.

Стиснув от бессилия зубы так сильно, что клыки едва не оцарапали десны, Ардан вернулся к Борису. Тот хрипел и причмокивал потрескавшимися, кровоточащими губами.

— Сейчас, потерпи, дружище, — прошептал Ардан и, отскочив в сторону, схватил со стола чашку.

Насухо вытерев ту собственным плащом, юноша, молясь Спящим Духам, чтобы никто не заметил, приоткрыл окно. Зачерпнув несколько пригоршней налипшего на подоконник снега, он натолкал его в кружку и прошептал короткую просьбу для осколка своего родного Имени Льдов и Снегов.

К Борису Ардан вернулся уже с почти полной чашкой холодной воды.

Придерживая затылок товарища, Ард помогал тому пить. Борис жадно глотал живительную влагу, кашлял, отплевывался, хрипел и снова глотал.

— Все, — уже не заикаясь, но все еще без сил, едва слышно произнес лорд. — Хватит… больше не могу.

Ардан кивнул и отставил почти осушенную чашку в сторону. Несколько мгновений Борис просто мерно дышал, а Ардан, вернув в руки посох, молча смотрел на дверь.

— Ты, Арди, выглядишь… значительно лучше, — с паузами, явно борясь с подступающей слабостью, с трудом протолкнул сквозь немеющую глотку Борис. — А я вот костюм… позорно… испачкал. Что подумает моя… прачка? Что я упился до животного состояния и… перепутал штаны… с отхожим местом?

Борис явно пытался шутить и даже потянул губы в улыбке, но застонал от боли, когда сквозь коросту прыснула свежая кровь.

— Мы всегда можем его просто сжечь, Борис, — Ард попытался поддержать юмор товарища. — Вопрос только в том, как отмыть тебя от запаха. Вот это действительно серьезная задача.

Борис хмыкнул и попытался показать неприличный жест, отправляющий собеседника, как выражались Милар с Аркаром: «в далекое, запутанное пешее эротическое путешествие».

— Что здесь произошло, Борис? — спросил Ардан.

Ардан уже догадывался, что именно услышит, но все равно должен был услышать.

— Лов-Ловарская… опоила нас… дрянью какой-то, — тяжело дыша, порой сбиваясь на хрип, начал рассказ Борис. — Сказала, что чай. Первым что-то почувствовал Керимов. Сказал, что… — лорд застонал, схватившись за живот, — пахнет, как в госпитале. Как эльфийские лекарства.

— Керимов? — уточнил Ардан. — Иолай с остальными приехали?

— Через час после того, как тебя забрали, — попытался кивнуть Борис, но у него не получилось. — Потом… не помню. Все тело как на стиральной доске прокатили. Мне казалось, что сломалась каждая косточка, Арди. Я такого даже на… блядском… складе не испытывал. Не знаю… как вытерпел.

Ардан посмотрел на друга. Он бы, наверное, мог попросить Бориса впустить его в свое сознание, но вряд ли это лучшая идея. В том состоянии, в котором сейчас находился Борис, любые манипуляции с разумом через Ведьмин Взгляд могли закончиться плачевным положением. Причем не только для самого Бориса.

— Что-то еще помнишь? — спросил Ардан. — Хоть что-нибудь, Борис? Ты же здесь один остался.

Фахтов прикрыл глаза и застонал. Он явно пытался пробиться сквозь пелену той боли и ужаса, которая так прочно спеленала его сознание.

— Да… я полз… спрятаться… ничего наколдовать не мог. От боли все печати забыл и почти не видел… — продолжил рассказ Борис. Ардан лишь немного ослабил контроль над Ведьминым Взглядом, чтобы помочь другу, но не более того. Что-то кроме — действительно могло причинить вред. — В кабинет кто-то ворвался. Баклова задушили. Он кричал. Плакал, кажется. Иолая, Полину и остальных увели.

— Их не тронули?

— Нет, — чуть подумав, ответил Борис. — Им… им влили что-то, чтобы те перестали корчиться.

Что-то влили… значит, акция была тщательно спланирована, а если она была тщательно спланирована, то…

— Они, те, кто забрали ребят, знали о том, что здесь будем именно мы? — не особо рассчитывая на осмысленный ответ, спросил Ардан.

— Да, — внезапно ответил Борис. — Да, Арди, знали. Точно знали.

— Уверен?

На этот раз у лорда Фахтова получилось кивнуть, о чем он тут же пожалел и застонал.

— Да, — повторил Борис. — По их разговорам. По тем обрывкам, которые, кажется, смутно помню. Они точно знали, что здесь будем именно мы… Хотя нет. Не конкретно мы, а… Иолай. Они знали, что здесь будет Иолай.

Ардан нахмурился. Он уже не спрашивал себя, что происходило в Музее, потому как картина буквально рассыпалась на глазах.

Какие-то мелкие грабители, планировавшие выкрасть, скорее всего, дневник Эстеньена, не представлявший ни малейшей ценности.

Тавсеры, оставленные на первом этаже, пребывавшие в полной уверенности, что участвуют в военной операции своего радикального движения.

Пленные орки, которых привели сюда в компании нескольких десятков человек и одного мага.

А теперь еще и тот факт, что нападающие знали о прибытии на практику Великого Князя Иолая Агрова.

Да как, о Спящие Духи, все это могло сочетаться друг с другом⁈ Тавсеры едва ли не молились на Великого Князя Аркадия Агрова, отца Иолая, по той простой причине, что, помимо военных заслуг, Аркадий выступал резко против политики Короны по сближению человеческой расы и Первородных.

Они бы в жизни не стали вредить Иолаю. Особенно после того как, исходя из заголовков газет, тот в начале лета спас верхушку оппозиции от гибели на дирижабле — ведь именно в подобном свете все обставили для общественности.

— И еще, Ард.

— Да, Борис.

— Они… — Фахтов застонал. — Их маг и еще несколько… их здесь было четверо… и все они говорили на очень чистом Галесском. Без ругани, мусорных слов и сленга.

— И что? — не очень понял Ардан.

— Я ведь вырос в портовом городе, дружище, — чуть криво и печально, сквозь боль и кровь, усмехнулся Борис. — Я всегда узнаю говор иностранца. Для тех ублюдков Галесский не родной. Ты, когда мы только встретились, тоже почти так же говорил. Как будто выучил язык уже в сознательном возрасте.

— Галесский мой родной язык.

— Знаю. А вот для них — точно нет, — Борис снова захрипел и сильнее сжал живот. — Могу поклясться Вечными Ангелами, Ард. Может, я и не Плащ, но это блядские иностранцы.

Иностранцы… и как это дополняло ситуацию? Кроме разве того, что Ардан категорически отказывался понимать, что происходит. Если он и мог связать несколько элементов воедино, то стоило добавить другой, как все тут же разваливалось. Это как пытаться собрать мозаику из деталей от разных наборов. Несколько обязательно совпадут, но вот целиком составить рисунок так и не получится.

— Как же… мне… херово… Арди… кажется. Я. Сейчас. Отключусь.

Ардан посмотрел на часы. С момента, как он нашел Бориса, прошло уже десять минут. А значит, в музее на протяжении нескольких часов хозяйничали неизвестные Тавсеры, один грабитель и несколько иностранцев. А в заложниках у них находились отпрыски аристократии, несколько одурманенных орков и, возможно, магистр Ловарская.

Да, все указывало на то, что Ловарская участвовала в заговоре, но если это действительно так, то судьба совсем уж опошлилась в своих избитых приемах. Так что, исходя из математической вероятности, Ардан вычеркивал имя эльфийского магистра из перечня подозреваемых.

Наверняка Милар за такую фривольность обозвал бы своего напарника самыми последними словами, но… В ситуации, когда Ардан ничего не понимал, он лучше будет полагаться на холодные цифры и логику, чем какие-то бесплотные теории.

Скорее, учитывая уровень подготовки, Ловарскую как-то использовали, чем…

Ahgrat.

Да какая по большому счету разница.

— Борис, послушай меня, — Ардан подхватил друга за затылок и прижал их лбы друг к другу, опасаясь, что иначе Борис просто потеряет сознание. — Послушай внимательно. Я знаю, что тебе очень больно.

— П… ец как… б… но, дру… ще, — глотая часть слов, теряя силы, прошептал Борис.

— Тебе придется потерпеть, друг мой, — прошептал Ардан. — Иначе мы тут все помрем. Понимаешь? Понимаешь меня?

Ард чуть встряхнул голову друга.

— Пон… маю.

Ардан открыл свой гримуар и, ни секунды не раздумывая, выпустил когти и, напрягая мускулы, не без труда срезал страницу. Рынок Заклинаний совсем не преувеличивал, когда заявлял, что данный образчик — один из лучших представителей военных гримуаров.

— Знаешь, что это? — Ардан протянул Борису базовую печать «Туманного Помощника».

Глаза Фахтова закатились, и тот… захрапел. Ардан, скрипнув зубами, перелистнул несколько страниц все еще открытой книги заклинаний. Видимо, обойтись без лишней траты ограниченного запаса лучей все же не выйдет.

Отыскав нужную печать, Ардан зачерпнул по два луча из каждой Звезды. Под ногами юноши вспыхнула алая печать, а из навершия посоха вырвалась дымка того же цвета. Она втянулась в ноздри и рот Бориса, и уже через мгновение:

— Срань! — выругался резко вздрогнувший Борис и тут же зашипел от боли. — Арди, чтоб тебя Ангелы с небес опрокинули, ты охренел⁈

— Зато ты проснулся, — отрезал Ардан. — Но адреналина хватит ненадолго. Через четверть часа ты вырубишься.

— Адреналина? — Борис похлопал себя по лицу и пошевелил сломанными пальцами. Фахтов явно почти не чувствовал боли. — Ты на меня Второе Дыхание использовал?

— Именно его, — не стал увиливать Ардан. — Модифицированную версию.

— Модифицированную⁈ — закричал «шепотом» лорд Фахтов. — Да мне потом надпочечники месяц лечить!

— Борис, твои надпочечники сейчас — наша наименьшая проблема.

Фахтов, недолго поразмышляв над услышанным, вздохнул:

— Справедливо. Что я должен сделать?

Ардан снова продемонстрировал схему «Туманного Помощника».

— Я помогу тебе спуститься вниз, — начал рассказывать свой план Ардан. — Там, на границе площади, находится щит, который не позволяет мне воспользоваться вот этим, — Ард достал сигнальный медальон Черного Дома и вложил тот в карман пиджака друга. — Там выступ на гербе — нажми на него после того, как обрушишь щит.

— Обрушу щит? — лорд помахал сломанными пальцами на руке. — Ард, я сейчас не в том положении, чтобы…

— У нас нет времени на сомнения, Борис, — довольно резко отрезал Ардан. — Если ты не сломаешь щит, то с большой долей вероятности мы трупы.

— Трупы… как-то ты очень спокойно об этом говоришь.

Ардан отмахнулся от слов друга. Наверное, тот был прав. Ард действительно умудрялся сохранять самообладание. Возможно, потому, что за последнее время подобные ситуации стали для него, как выразился бы Милар, рабочей обыденностью.

— Скорее всего, щит запитан от внешнего генератора, так что ломать целиком не выйдет, — наспех говорил Ардан, чувствуя, как они теряют время. — Сделаешь отмычку и проскользнешь за периметр. Как окажешься снаружи — используй медальон. Да, и постарайся не привлечь внимания стражи.

Борис скептически выгнул бровь.

— Я понимаю, Арди, что у твоих коллег со стражей натянутые отношения, но…

— Дело не в отношениях, — перебил Ардан. — А в том, что если террористы, диверсанты, грабители, Тавсеры или кто они там на самом деле заметят стражу, то начнется хаос. И это повысит шансы на то, что мы…

— Умрем, — закончил за него Борис. — Ты весьма красочно, многократно и достаточно доходчиво описал данную перспективу.

— Отлично, — Ардан взял друга под плечо. — Сейчас будет весьма неприятно, Борис.

С этими словами он, напрягая бедра с корпусом, выпрямил свое тело и одновременно поднял Бориса на ноги. Если бы не «Второе Дыхание», заставляющее надпочечники вырабатывать немыслимое количество адреналина, скорее всего, лорд Фахтов потерял бы сознание от боли. Возможно, даже встретился бы с Вечными Ангелами.

Но благодаря Звездной магии Борис лишь зашипел ядовитой змеей сквозь плотно сжатые зубы.

Вручив Борису его посох, Ардан убедился в том, что друг может стоять на ногах (благодаря подпиравшей его плечо стене), и, ненадолго отлучившись, прислушался и принюхался к тому, что происходило в коридоре.

Ни души.

Спящие Духи. Какой же абсурд! Интересно, так себя чувствовали обычные люди, когда оказывались в компании дознавателей? Им тоже казалось, что мир сошел с ума и демонстрирует им картинку воображения душевнобольного?

Вернувшись к другу, Ардан чуть согнулся, чтобы Борис мог о него опереться.

Вместе они вышли в коридор и еще несколько минут посвятили тому, чтобы спуститься по лестнице вниз. Борис с сомнением посмотрел на лежавших в глубоком обмороке Тавсеров, разлегшихся около входа в здание. Ардан не знал, о чем думал его друг, но сам юноша чувствовал какой-то подвох.

Он, может, не так долго служил в Черном Доме и участвовал не в очень-то значительном числе операций, но понимал, как работает дозор. Тот факт, что за прошедшее, относительно продолжительное время так никто и не пришел проведать двух бойцов, о чем-то да говорило. О чем? Ардан не мог сформулировать конкретную мысль, но само ощущение неправильности происходящего не давало ему покоя.

— Здесь что-то не так, Арди, — прошептал Борис.

— Еще как, — согласился Ард.

Они обменялись встревоженными взглядами, затем кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Вернее — Борис вышел на улицу, а Ардан остался в здании. Из-за того, как часто он сегодня вечером прибегал к искусству Эан'Хане и манипулировал Взглядом Ведьмы, усталость постепенно брала свое. Дыхание стало тяжелее, веки налились свинцом, а часть мышц в ногах превратилась в вату.

Не испытывая больше необходимости поддерживать вуаль, отводящую взгляды, Ардан прижался всем телом к стене. Прислонив ладонь к еще не укрытой обоями или деревянными панелями штукатурке, он закрыл глаза, сосредоточившись на своих чувствах охотника.

Призраки запахов кружили вокруг него. Он чувствовал пролитый на пол страх; пятнами обломанных ногтей, цеплявшихся за доски, следами порванной одежды он лоскутами разлетелся по пространству. Ардан шел по их следу. Он раздувал широкие ноздри, втягивая ароматы охотничьей тропы…

Нет.

Ароматы осажденного музея.

Ардан спустился следом за запахом ниже, в сторону подземного лабиринта старого архива, и побрел по его коридорам, пока не споткнулся о что-то. О что-то, что пахло не столько страхом, сколько незапланированной неожиданностью. Аммиаком и мочевиной.

Ардан «наклонился» ниже и, отсекая все посторонние запахи, принюхался еще раз.

Мертвечина. Совсем свежая. Буквально несколько часов — не старше. Убитая, судя по тому, как растекалась сладкая… нет, металлическая и совсем неприятная кровь человека, а не добычи. Да, кровь человека. Она текла чуть вперед и в сторону — человек упал на живот. Его ударили сзади.

Дальше запахи терялись среди следов пыли и древесины. Так далеко Ард почуять не мог.

Открыв глаза, юноша стукнул посохом о пол. Забирая с собой еще несколько лучей, двенадцать призрачных дисков пришли на смену тем, которые Ард сам недавно развеял. Аверский бы не одобрил, но Ардана никто не учил, как правильно вести себя в осажденном здании, где творилось невесть что.

— Главное, чтобы не Иолай с остальными, — взмолился Ардан, представляя, что раздуют в заголовках газетчики, если там, внизу, в лабиринте коридоров старого архива, лежали трупы Великого Князя и госпожи-лорда Эркеровской.

Газетные заголовки… почему-то Ард мысленно споткнулся о шуршащий дешевой бумагой образ.

— Мысли завтрашнего дня, — напомнил себе юноша. — Или не совсем завтрашнего.

На данный момент ему было необходимо разобраться с самой ситуацией, а не с причинами её происхождения. Сосредоточившись на печати «Ледяного Артиллерийского Ядра» и «Ледяной Пули» как своих самых убойных, отработанных и надежных военных заклинаний, Ардан вновь начал спускаться вниз.

Аккуратно ступая по ступеням, он прислушивался к тому, что творилось внизу. Увы, отвечала ему лишь тишина. В большинстве помещений бывшего архива отделения Гильдии Магов, чтобы не пускать влагу, наличники, порог и доборы были проложены уплотнителем, а само дверное полотно изготавливали в виде пирога. И вместе с влагой подобный подход поглощал еще и звуки.

Спустившись к лабиринту, Ардан заметил, что масляные лампы были погашены, причем весьма радикальным образом. Их попросту разбили. Зачем?

Глаза полукровки матабар быстро перестроились, и мир, потеряв краски, погрузился в серое марево, дававшее юноше возможность различать очертания предметов. Предметов и тел. Почти у самой лестницы лежали двое.

В разномастной, но дешевой одежде они валялись в луже собственной крови. Из их изуродованных спин торчали розоватые осколки сломанных ребер и позвоночника. Кости щепой осыпались на меховые пальто, покрытые множеством заплаток.

Чтобы совершить нечто подобное, требовалась нечеловеческая сила. Орочья бы подошла. Если бы орки не находились в глубоком сне магического дурмана.

Ардан опустился на корточки и отогнул манжету у одного из погибших. Как он и подозревал, на него посмотрел смеющийся череп, черными нитками вышитый на рукаве рабочей рубахи, поддетой под свитер и заношенный пиджак.

Тавсер. Из числа заводских рабочих.

— Да смилостивятся над вами Вечные Ангелы, — прошептал Ардан.

Он нашел ответ на хотя бы один из вопросов. Почему никто так и не пришел проведать тех двух дозорных? Потому что какая разница, что с ними происходило, если, судя по всему, по плану неизвестных Тавсеры должны были погибнуть.

Что данная переменная давала для уравнения?

Чуть больше, чем ничего.

Ардан снова втянул носом воздух. И вновь побежал среди «призраков запаха». Он шел по следу, пахнущему травами и слюной. Ардан ошибся — орков не околдовали, а опоили. Они потеряли власть над сознанием и телами из-за алхимии, а не магии (что подтверждало диалог дозорных у входа).

«Свернув» за угол, Ардан почувствовал сладковатый запах цветов каштана и не стал задерживаться.

Открыв глаза, он мысленно отправил просьбу Спящим Духам, чтобы те сжалились и то, что почуял Ард, не имело никакого отношения к тому, что происходило впереди.

Снимая ботинки и отставляя в сторону, как и учил Эргар, сперва наступая на носок, затем перекатываясь на внешнюю сторону стопы и только в самом конце опираясь на пятку, он бесшумно двигался по коридорам. Шаг за шагом, вздох за вздохом, сопровождая движения молчаливой просьбой к покровителям Первородных, он приближался к цели.

Уже вскоре Ардан замер у поворота.

— Tahd ha dirok'hi aha gahaksa, — прозвучал грубый язык, разбавленный очень звучными гласными.

Ардан не знал значения слов, но слышал уже не в первый раз.

Борис оказался прав.

В музее действительно действовали иностранцы.

Тазидахцы. Именно их язык сейчас слышал Ардан.

Доставая из ножен отцовский нож, Ардан высунул его за угол. В отполированном лезвии он поймал отражение одинокой масляной лампы, стоявшей на полу. Арду пришлось несколько секунд потратить на то, чтобы глаза вернулись обратно к обычному зрению, вернув в мир краски прореженного тусклым светом сумрака.

За эти несколько секунд он смотрел на то, как двое мужчин общались между собой. Они стояли над телами орков, у которых из орбит торчали выпуклые глаза, а синюшные языки качались над скошенными челюстями.

Их задушили. Веревки все еще валялись рядом с Тазидахцами.

— Bahra hofa aadro, — помахал рукой один из них.

— Uhva uvodai? — явно спросил что-то другой и указал на закрытую дверь.

— Vodair nahdr! — закивал головой первый и, засмеявшись, схватился за собственный пах.

Ардан втянул нож обратно и, глубоко вдохнув, пригнулся и аккуратно положил посох на пол. Как и учил Эргар, он напряг бедра и спину; как и наставляла Шали, он вытянул вперед руки и выпустил когти; как показывал Гута, Ардан сместил центр тяжести.

Все закончилось быстро.

Отталкиваясь от пола, бросаясь на противоположную стену, он превратился для вздрогнувших Тазидахцев, оборачивающихся на шум, размазанной тенью. Но они лишь добыча, не охотники. Добыча предполагала увидеть кого-то за углом, а никак не отталкивающимся от противоположной стены этого самого угла.

Первый из них, хватаясь за горло, свалился на колени. Он нелепо хватался пальцами за лоскуты кожи, нависшей на четырех глубоких рваных ранах, оставленных когтями. Кровь хлестала в разные стороны, а сам он задыхался и хрипел. Обломки трахеи и куски языка забивались ему в горло.

Второй же, успев потянуться к рукояти револьвера, упал безвольной куклой. Отцовский нож по самую рукоять вошел Тазидахцу прямо между глаз. Ардан, упирая колено в глазницу иностранца, вытащил клинок и, вытерев об одежду погибшего, вернул обратно в ножны.

Перед тем как открыть дверь, Ард… вернулся за своим посохом. Если бы не наличие всего нескольких накопителей, он бы воспользовался магией и не давал бы повода огрызнуться горному охотнику. Меньше всего юноше хотелось претворить в жизнь слова врача Черного Дома и превратиться в какую-нибудь звериную аномалию…

Благо, что Ардан не использовал ничего, кроме способностей собственного тела и навыков, не напитывая ни то, ни другое Лей. Но искушение дать волю своей магии с каждым разом лишь росло. Ведь это так просто, куда легче эфемерных Имен и зубодробительных чертежей Звездной магии.

— Хватит, — сам на себя прорычал Ардан и втянул обратно когти и клыки.

Подняв посох, он подошел к двери и, открывая ту, уже знал, что именно увидит. В пустом помещении стоял стол. К нему была привязана женщина. Растянута, как на какой-то дыбе времен Инквизиции. Лодыжки натирали веревки, не давая пальцам коснуться пола. Бедра упирались в край столешницы, а грудь и живот лежали сверху, в то время как руки со сломанными запястьями вытянули в разные стороны и тоже привязали, лишив какой-либо возможности к сопротивлению.

По её бедрам текла кровь, а темные синяки уродливыми бутонами расцветали под лоскутами разорванной одежды. Она была жива. Дышала и что-то едва слышно, сквозь пузырящуюся розовую слюну, шептала.

Ардан посмотрел в сторону. Связанная по рукам и ногам, лежа на боку у стены, тихо всхлипывала госпожа-лорд. Ардан думал, что такое бывает только в сказках, но одна из прядей её темных волос поседела, чем-то напоминая шевелюру Иолая Агрова.

Её не заставляли смотреть. Просто так положили. Спиной к стене. И лицом к магистру Ловарской, потерявшейся где-то среди своих боли, ужаса и унижения.

Будто в насмешку посохи Полины и Наты лежали у противоположной от них стены. Так близко и так далеко.

Ардан, вытащив нож, подошел к Полине. Та моргнула и, забившись изо всех сил, замычала что-то сквозь кляп. Кляп, судя по всему, наспех сделанный из нижнего белья Ловарской.

— Это я, Полина, Ард, — поднял ладони юноша. — Ты меня знаешь. Ард Эгобар. Мы учимся в Большом. Помнишь меня? Мы несколько недель прожили вместе в доме господина Рейша Ормана в Шамтуре. Помнишь?

Разум постепенно возвращался в глаза Полины. В отличие от Ловарской, та выглядела вполне сносно. Одежда цела, крови нигде не видно, и, разве что, на лице алел след от хлесткой мужской пощечины.

Тазидахцы не успели повторить с Полиной то, что сделали с Ловарской. А может, учитывая их отношение к Первородным, не собирались вовсе. В любом случае — это не имело значения.

Ардан в своих мыслях печально улыбнулся иронии. Знакомство с теми, чьим семьям испортил жизнь Арор, действительно никогда не заканчивалось ничем хорошим. Только, судя по всему, данное правило распространялось не только на Ардана.

— Я разрежу веревки, хорошо? — Ард протянул вперед нож.

Полина вздрогнула, а в ноздри Ардану ударил дурманящий, сладкий вкус страха. Охотник еще не уснул внутри его сознания и видел вокруг себя лишь двуногую, слабую, человеческую добычу. А что может быть слаще испуганной добычи, тем более когда Ардан уже почти сутки не ел.

Полина кивнула, и Ард полоснул по веревкам. Полина тут же вытащила изо рта кляп и, хрипя не хуже Бориса, закашлялась. Возможно, она бы задохнулась еще до того, как Тазидахцы причинили бы ей еще больше боли.

Ардан потянулся помочь Полине снять остатки пут, но та резко дернулась в сторону.

— Не трогай меня! — едва не сорвалась она на крик.

Не только из-за страха, но и из-за отвращения. Не потому, что перед ней Ардан Эгобар, полукровка матабар, а потому что перед ней мужчина.

Ардан не знал, что пережила Полина, и понятия не имел, что происходит с разумом и телом магистра Ловарской, все еще привязанной к столу, да и, если честно, не хотел. Он знал, что если позволит себе погрузиться в подобную эмпатию, то лишь даст пищу голодной пасти липкого страха.

— Прости, — тут же спохватилась Полина и добавила: — Спасибо.

Ардан кивнул и протянул однокурснице нож.

— Пожалуйста, срежь её веревки, — попросил он. — Не думаю, что мне стоит к ней подходить.

Ард внезапно понял, что ему не произнести вслух имя Ловарской. Будто если он назовет его, то уродливая реальность станет еще более… уродлива и реальна. Странное чувство. Чувство, которое Ард больше никогда бы не хотел испытывать.

Пока Полина, что-то приговаривая и поглаживая Ловарскую по слипшимся от крови, слез и пота волосам, Ардан снимал собственный плащ, отстегивая тот от Звездных погон.

Когда Полина рассекла путы на ногах, израненное тело Ловарской начало сползать вниз, но Ардан вовремя его подхватил. Как он и подозревал, стоило ему коснуться тела эльфийки, та собралась закричать, но не успела. Ард несильно, но твердо и резко ударил ту в основание черепа.

— Ты что творишь? — натурально зарычала Полина, направляя на Арда его собственный нож.

— Она никак не поможет, — спокойно ответил Ардан, отчего-то вспоминая, как когда-то Елена направляла на него незаряженный револьвер (Спящие Духи, как бы ни звучало, но хорошо, что Елена большую часть времени проводила в госпитале или дома). — А это даст ей возможность поспать.

— Поспать? — рычание перешло в шипение. — Смещение мозга в черепной коробке теперь называется поспать? Сотрясение? И нарушение работы нервных центров? Ты в своем уме, Эгобар? Мы ведь маги!

Ардан не ответил. Он действительно мог погрузить Ловарскую в волшебный сон, но это отняло бы и без того ограниченные силы. Проклятье! Ард так привык к постоянному использованию военных накопителей, что почти забыл, каково это — обходиться без них.

Завернув Ловарскую в собственный плащ, Ардан поднял ту на руки и вынес в коридор. Перешагивая через тела Тазидахцев, он, не оборачиваясь, попросил у Эркеровской:

— Захвати мой посох, пожалуйста.

Полина, что-то процедив, взяла подмышку оба посоха, а в правой руке все так же сжимала нож. Арди не видел, что именно делала госпожа-лорд, но слышал звучные удары каблуков по головам мертвецов.

Бережно опустив бессознательную Ловарскую на пол, Ардан обернулся к Эркеровской. Та, нисколько не смущаясь ни залитого кровью подола и туфель (а также вбитых внутрь лиц Тазидахцев), протянула ему посох.

Забирая посох, Ардан задал все тот же наболевший вопрос:

— Что здесь происходит, Полина?