«На улицах Тенда прошлой ночью было особенно беспокойно. В столицу на суд привезли Танавира Миловского. Возможно, постоянные читатели моей рубрики хорошо знают это имя, а для тех, кто впервые открыл политическую колонку 'Имперского Вестника», спешу поделиться биографией данного персонажа.

Танавир Миловский — бывший рабочий одного из крупнейших сталелитейных предприятий в стране, расположенного на берегу Речного моря (прим. ред.: самое протяженное озеро Западного Континента, находящееся на юго-западе Империи). Танавиру Миловскому тридцать два года, он женат, у него шестеро детей. Казалось бы, весьма позитивная биография простого инженера. Так оно и было, пока в жизнь Танавира Миловского не пришла социалистическая партия «Ученики». Главным пунктом в программе данной партии, набирающей обороты среди молодых людей, занятых в сфере малого интеллектуального труда, является отмена цензов для голосования.

«Ученики» ратуют за то, что любой гражданин Империи, вне зависимости от объема имущества в пересчете на эксы, уровня образования, наличия родственников в Армии или собственной службы на благо Империи, имеет безусловное, неотъемлемое право принимать участие в голосовании с момента достижения шестнадцати лет и получения государственных документов гражданина.

Напомню, что в своей программе «Ученики» опираются на опыт Конфедерации Свободных Городов — на данный момент являющейся единственным государством на планете, где право голосования является неотъемлемым для каждого гражданина.

Спешу заметить, что «Ученики», в том числе их руководство и пресс-секретари, не выдерживают критики о том, что Конфедерация целиком и полностью зависит от своей монополии на выход к Мелкоморью. Их промышленное производство находится на том же уровне, что и у Княжества Фории, располагающего в шесть раз меньшим подушевным потенциалом. Иными словами, богатство и процветание Конфедерации зиждутся на их статус-кво торгового порта размером со страну. Разумеется, они, вечно балансирующие на лезвии политических интриг, геополитических временных союзов и попыток выжить, напрямую заинтересованы в размывании ядра электората для удержания власти наследного класса.

Разумеется, дорогие читатели, не стоит заблуждаться, что при увеличении объема электората (как обещают «Ученики» в случае с Империей — с пятнадцати миллионов голосов до почти трехсот десяти миллионов) наша жизнь как-то обогатится. Учитывая, что в стране до сих пор уровень неграмотности колеблется около отметки в десять процентов…

Просто представьте себе картину, что «Ученики», в случае если войдут в коалицию с остальными социалистическими партиями, смогут протолкнуть свою инициативу сквозь все палаты Парламента. Что тогда? Если экстраполировать данные, то получается, что из трехсот миллионов голосов тридцать миллионов даже не смогут прочесть бюллетень, газеты или предвыборные программы. Да даже самые обычные памфлеты останутся для них тайным знанием. Которое, разумеется, будет передано из уст в уста. Кем передано? С какими целями? Какими мотивами?

Еще раз подчеркну: тридцать миллионов неграмотных избирателей — это ровно вдвое больше, чем количество избирателей на данный момент.

Да, разумеется, само наличие ценза для участия в политической жизни Империи — весьма рудиментарное решение, с которым что-то предстоит сделать. Напомню, что ценз, изначально пропускавший только представителей аристократии, дворянства и офицерских чинов Армии, за последние сто лет был довольно сильно расширен.

Теперь к голосованию допускаются обладатели Магистерской степени, все служащие в Армии и на Флоте от рядового Первого Ранга и выше, работники Второй Канцелярии, Звездные маги, дворяне и аристократы, а также обладатели состояния выше трех с половиной тысяч эксов. В итоге данный ценз обеспечивает пятнадцати миллионам душ право влиять на политику страны.

Что объединяет на данный момент целую плеяду разрозненных социалистических партий? Все они хотят этот ценз обрушить. Различается лишь степень и глубина обрушения, в которой «Ученики» зашли дальше всех остальных и стремятся полностью ликвидировать все ограничения.

Тут можно сколько угодно, мои дорогие читатели, спекулировать на том, что наличие ценза выгодно аристократам, магнатам и Короне, а его отсутствие — непосредственно оппозиции, дабы размыть количество голосов и таким образом продвинуть своих ставленников.

Все это, опять же, сплошные спекуляции.

Еще в начале своего правления Его Императорское Величество постановил, что ценз будет с течением времени пересматриваться и расширяться, но до тех пор, пока жива кровь Агровых, полностью отменен не будет никогда. Это, наверное, стоило Его Императорскому Величеству некоторых очков в определенных кругах жителей Империи, но по большому счету отвечает курсу политики Императора Павла IV.

Таким образом, подчеркиваю: исключительно опираясь на слова канцелярии Его Императорского Величества, можно сделать вывод, что социалистическая партия «Ученики» вошла в прямое противостояние со словом Императора.

Здесь нужно найти в себе силы отодвинуть в сторону личное мнение. Согласны ли вы с тем, что те, кто не имеет отношения к Армии, могут принимать решение, способное повлиять на военный исход политических конфликтов? Согласны ли вы с тем, что тот, кто с трудом закончил обязательные шесть классов образования, будет на равных правах с вами опускать бюллетень в урну? Согласны ли с тем, что неграмотный может хотя бы понять, что написано на самом бюллетене? Простите, повторяюсь. Согласны ли вы с тем, что избиратель сорока лет, с двадцатилетним опытом, видевший и выдержавший все, что бросала в его сторону жизнь, сумевший пройти за нынешний ценз, обладает равным весом голоса с шестнадцатилетним юнцом? С тем, который пока даже не может сформулировать, в чем заключается не то что политический курс, а что это в принципе такое — политика?

Да, разумеется, всегда можно оспорить, что наличие у аристократии и дворянства права голосовать по факту рождения идет вразрез с любыми логическими доводами наличия ценза. И оспорить данный аргумент с каждым прошедшим десятилетием становится все труднее. Полностью солидарен.

Все эти и многие другие душевные метания мне вполне ясны. Какие-то из них даже лично близки. Как показывает практика, любые пересмотры ценза всегда приводят к беспокойствам среди тех, кто этот ценз проходит. Подобная демократизация голосования, по опасениям ложи Гранд Магистров, может привести к тому, что в какой-то момент в Парламенте неизменно окажутся не самые компетентные политики и юристы, а те, кому симпатизируют массы. Как мы можем видеть на примере все того же Танавира Миловского — не всегда толпа благосклонна к специалисту, а не к горлопану и популисту.

Господин Миловский организовал не зарегистрированную в Реестре Партий, а потому незаконную ячейку «Учеников». Миловский подбивал их устроить стачку, дабы заблокировать работу завода и таким образом, по его же собственным словам, продемонстрировать наличие власти у простых людей. А если простые люди обладают непосредственной властью, то и отнять право изъявлять свою волю прямым голосованием у них никто не вправе. Буквально цитата из памфлета «Учеников».

Господин Миловский не согласовал свою протестную акцию с представителями Гильдии Рабочих и не поставил в известность управляющих завода. Все это привело, как снежный ком, к лавинообразному процессу, в ходе которого начались беспорядки. В итоге пострадало несколько офицеров корпуса Стражей, а также порядка десяти рабочих.

По решению суда задержанный Танавир Миловский был осужден по целому ряду статей, самая тяжелая из которых — «противоправные действия, поставившие под угрозу жизнь и приведшие к смерти». По совокупности всех статей Танавир Миловский был приговорен к пожизненному заключению в рабочей колонии на северо-западе Алькады, где бывший инженер должен рубить руду и валить лес до скончания своих дней.

Кто-то посчитал бы это слишком мягким наказанием за столь необдуманные действия, но не определенные жители Тенда, этой ночью пытавшиеся освободить господина Миловского после суда в момент его конвоирования.

В результате в Тенде вспыхнули массовые беспорядки, для решения которых город был вынужден привлечь оперативников Черного Дома. И только появление господ в черных плащах смогло «потушить пожар». Увы, жертвами явно заранее спланированной акции «Учеников» стали, по последним данным, девятнадцать человек, включая нескольких детей. Непосредственной жертвой пал и сам конвоируемый.

Была ли акция попыткой превратить Танавира Миловского в мученика или носила некий иной план — все это предстоит выяснить следователям корпуса стражей и дознавателям Второй Канцелярии. Что понятно уже сейчас — в будущем состоится суд. И если суд признает партию «Ученики» виновной в произошедшем, то она может стать первой запрещенной политической партией в истории Империи, а все её участники обязаны будут пройти процесс допросов.

Что это сообщает нам, дорогие читатели?

Пятьдесят лет назад, когда Парламент в пакете реформ, в том числе урезавшем права и финансирование Черного Дома, постановил законность партийно-политических образований, ложа Гранд Магистров выступила с докладом о потенциальной опасности данного решения.

Увы, тогда Его Императорское Величество, отец Павла IV, лишь недавно взойдя на престол, не принял во внимание доклад Гранд Магистров. Винить его сложно — тогда этот доклад только ленивый не высмеял и не уличил составителей и подписантов в оппортунистических настроениях и разжигании паники.

Стоит ли оставить те газетные вырезки на гробах погибших этой ночью в Тенде? Дабы они знали, что последствия решения полувековой давности — «оппортунизм и паника», а не отложенный на десятилетия приговор.

История покажет.

Репортаж подготовил

Старший Магистр Военно-исторических Наук

Налим Моварский.

Примечание:

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.'

Ардан отложил в сторону газету и вытер губы. В какой момент юноша начал интересоваться политикой? В целом — ни в какой. Просто ему надо было во что-то завернуть корень Смеющейся крапивы — Лей-аналога самой обычной крапивы, в котором кратно усиливалось противовоспалительное свойство. А само название — Смеющаяся — возникло из-за того, что яд, попадая под кожу, вызывал сокращение лицевых мышц, внешне напоминающее улыбку.

Арди, может, и не прочел бы статью, если бы не тот факт, что он помнил имя данного колумниста. Он уже читал его колонку несколько месяцев назад, когда ожидал приема у генерал-губернатора Шамтура, Рейша Ормана.

— Пятьдесят лет… — прошептал себе под нос Ардан.

Они с Миларом порой дискутировали на тему, могли ли Кукловоды быть причастны к ослаблению Черного Дома. И если были, то в чем мотив? Увы, разговор неизменно заходил в тупик. Они с капитаном (и значительной частью Второй канцелярии, задействованной в деле) не могли разобраться в том, что происходило непосредственно сейчас, а уж про вопрос полувековой давности и говорить нечего.

— А неплохо ты тут обустроился, — протянул заходящий в подвал Бажен.

Шаркающей походкой, попутно грызя яблоко и запахнув плащ на манер стародавней туники, Иорский бродил среди столов.

— Только не трогай ничего, — взмолился Ард, замечая, с каким интересом Бажен рассматривает алхимические аппараты.

— Между прочим, ковбой, я на два курса тебя старше, — скривился Бажен. — И сдал все экзамены. Пусть, конечно, я и не у Ковертского учусь, но не всем повезло, как твоему курсу.

Ардан с Борисом Фахтовым и Еленой Промысловой-Фахтовой уже неоднократно обсуждали это, радовались и благодарили судьбу, что так совпали звезды и их курсу достались одни из сильнейших профессоров в Большом. Может быть, не самые лучшие, но точно где-то неподалеку от столь высокого пьедестала.

— Тогда скажи, что я сейчас делаю. — Ардан отошел в сторону от стола, давая возможность Бажену посмотреть на препараты.

В середине недели они закупились на Неспящей улице (оставив в различных лавках почти полторы сотни эксов), где, благодаря навыкам Говорящего Арда, смогли выбрать самое лучшее… из худшего. Юноша не переставал удивляться, как, учитывая качество товаров на Неспящей улице, район Первородных все еще не взлетел на воздух.

Так что уже третий день Ардан восстанавливал настойки, микстуры, эликсиры и мази, вышедшие из лабораторий недоучек — как бы снобистски данное утверждение ни звучало.

— Я тебе и так скажу, ковбой. — Бажен хрустнул яблоком и нахально усмехнулся. — Треплешь мне нервы. И у тебя, стоит признать, отменно получается. Экзамен по занудству ты бы сдал на отлично.

Ардан, прикрыв глаза, несколько мгновений медленно и спокойно дышал.

— Опять меня ударить хочешь? — безобидным тоном спросил Иорский.

— Если честно, Бажен, я всегда хочу тебя ударить уже после первых двух минут общения.

— Двух минут⁈ — воскликнул будущий юрист. — Да у тебя железные нервы! Обычно людей хватает секунд на пятнадцать.

Арди отмахнулся и вернулся обратно к стакану, куда постепенно капал концентрат отвара из корня Смеющейся крапивы.

— Ладно, ладно, — сдался Бажен и подошел ближе. — Ты что-то противовоспалительное делаешь, да? Что-то… от повреждений?

Ардан скептически взглянул на представителя четвертого курса Большого. С одной стороны, разумеется, для Юридического факультета требования на экзаменах по практике и теории Звездной науки предоставлялись едва ли не ниже, чем у Исторического и Общего факультетов, но… Бажен все еще держал в руках посох, а на его поясе качалась книга заклинаний. Впрочем, вспоминая Марта Борскова, все вставало на свои места.

— Я восстанавливаю Лей-мазь от кожного воспаления, вызываемого ответной реакцией организма на раздражитель.

— А просто «противоаллергическое средство» ты сказать не мог?

— Мог, — кивнул Ардан. — Но тогда бы ты не начал беситься.

Бажен подумал несколько секунд и кивнул.

— Справедливо, ковбой, справедливо… И как успехи? Я не про мазь, а в целом.

Ардан, перекрывая доступ газа к горелке под аппаратом и накрывая стакан с экстрактом марлевой «шапкой», отошел к своему рабочему столу. Все «оборудование» они, как и договаривались, достали на блошином рынке по самым низким ценам, которые только смогли найти. Качество, разумеется, целиком и полностью соответствовало потраченным ксо и редким эксам.

Едва не посадив занозу, Арди поднял со столешницы несколько коричневых, некачественных листов бумаги.

— У меня готовы, в пересчете на единицу потребления, средства от простуды на сорок два человека, средства от…

— Ард, о Вечные Ангелы! — перебил его Иорский и выбросил огрызок в урну. — Я не хотел подробностей! Мог бы просто сказать: «Да все в порядке, Бажен. Мы на плаву».

Ардан мысленно медленно досчитал до пяти и, едва ли не рыча, произнес:

— Да все в порядке, Бажен. Мы на плаву.

— Вот и отлично, ковбой! — похлопал его по плечу Бажен, что едва не вызвало у Арда непреодолимое желание потренировать медвежью борьбу на одном весьма наглом студенте юридического факультета.

— Чего тогда приехал? — откладывая записи, спросил Ард. — Для тебя тут пока работы нет.

— А вот тут ты ошибаешься, дорогой партнер, — потряс указательным пальцем Бажен, попутно разглядывая вереницы склянок, заполненных разнообразными средствами. — Помнишь, мы хотели приобрести у одного полукровки на Неспящей партию чуть подгнивших усов Ныряльщика?

Ныряльщиками называли определенных химер военной эпохи, давно уже перешедших в разряд природных аномалий. И связаны Ныряльщики были вовсе не с водой, а с… землей. Напоминая собой некую помесь крота, бобра и гуманоида, они перемещались в нескольких метрах под землей. Из всего их организма больше все ценились усы, которые использовались для создания пилюль, повышающих в теле концентрацию азота. Иными словами — лекарство для мужской силы и работы сердца.

Имея весьма продолжительный эффект действия, оно пользовалось большим спросом в заведениях, аналогичных бару Красной Госпожи и Черному Лотосу.

— Он не продал.

— Во-о-от, — протянул Бажен, постукивая пальцами по дешевому котлу, в котором варился травяной настой от боли в горле. — Я договорился на продажу. Причем за один ксо за всю партию.

Ардан прищурился.

— И какие условия?

— Нам надо съездить к ним домой, — Бажен наконец выпрямился и вернулся к столу Арда. — Они живут севернее города, в небольшом поселке Первородных. Два часа на автомобиле.

— У тебя есть автомобиль? — сразу уточнил Ардан.

— Есть, — спокойно, будто речь шла не о сотнях эксов, ответил Бажен. Впрочем, Ард почему-то не был удивлен. — Так что, если ты не очень занят со своей крапивой, то поехали.

Ардан, вздохнув, посмотрел на потолок. Там, среди прохудившихся досок, которые они с трудом очистили от плесени и паутины, юноша пытался найти ответ. Ответ на один простой вопрос: как так сплелись тропы его пути сквозь сон Спящих Духов, что он теперь работает над общим делом вместе с Баженом Иорским?

Даже служба в Черном Доме на фоне данного партнерства не выглядела такой уж странной.

— Бажен.

— Что?

— Партия — это семьсот пятьдесят грамм толченого уса. Даже учитывая не первую свежесть и потерю при просеивании почти в треть, это все еще полкилограмма продукта.

— Да, я владею способностью к арифметике, ковбой. Не ты один у нас такой на всю Метрополию.

— Да? Очень рад. — Арду казалось, что все его познания в сарказме и язвительности имеют начало исключительно в общении с Иорским. — А теперь посчитай, сколько это в эксах.

Бажен пожал плечами.

— Раз тебя подводит арифметика, то я скажу: триста семьдесят пять эксов. Мы с тобой хотели приобрести на сумму ровно в десять раз меньшую, так что, Бажен, просвети, пожалуйста: что такого от нас хочет господин Налаил, раз предлагает такие деньги?

Закончив со своей тирадой, Ардан скрестил руки на груди. В своем представлении он выглядел если не грозно, то, как минимум, сердито. Но Бажен смотрел на него с прежней легкой, въедливой насмешкой.

— Когда господин Налаил уловил своими длинными ушами твою фамилию, Ард, то уже этим утром связался со мной, чтобы сделать выгодное предложение, — зачем-то потирая ногти о рукав пиджака, ответил Иорский. — Ему нужна твоя помощь в доме. Том самом. Куда мы уже минут пять как могли бы ехать.

— Помощь? — удивился Ардан. — Какая?

— Понятия не имею.

— Бажен!

— Да я серьезно, ковбой. — На сей раз Иорский действительно звучал серьезно. — Понятия не имею. Но он сказал, что ты поймешь, когда я объясню.

— Ну так, может, надо объяснить⁈

— Ну так я и пытаюсь, высоченная ты клыкастая дубина! — в тон ответил Иорский и, прокашлявшись, продолжил спокойнее. — У него по ночам пахнет серой. Вот. Это все, что он сказал. Бред какой-то, если честно. Причем здесь сера и проблемы с дочкой? Ничего не понятно… Эй. Э-э-эй. Ковбой!

Ардан вздрогнул и отвлекся от своих мыслей.

— Ты чего, действительно что-то понял? — спросил Бажен с некоторой степенью оторопи в голосе.

Впрочем, его можно было понять. Несмотря ни на что, Иорский все же являлся студентом четвертого курса, а значит, прослушал уже шесть с половиной семестров лекций по Истории Магии и Общим Знаниям. А ума Бажену хватало, чтобы понять, что такая просьба, учитывая ударение на фамилии, могла означать только одно — проблема, находящаяся в области искусства Эан'Хане. Вот только лекции Большого не могли ничего подсказать на данную тему юристу. Вот он и нервничал.

— Что еще тебе рассказал этот эльф-полукровка? — спросил Ардан, забирая пальто с вешалки и направляясь к лестнице. — Кроме самого запаха серы.

По узкой лестнице, где пахло сырым деревом, крысиным пометом и отчаянием предыдущих владельцев, они поднялись в небольшое помещение. Ныне пустующее, а в будущем здесь планировалось построить, как у ан Маниш, несколько кубиков для управляющего, бухгалтера и комнаты отдыха персонала.

— Что-то про то, что его дочь последние несколько недель начала жаловаться на кошмары, — перечислял Бажен. — Потеряла в весе. Побледнела. И все время мерзнет.

Они пересекли коридор, в котором под полом скрипели не только прогнившие половицы, но и несбывшиеся надежды строителей, а затем вышли в просторный общий зал. На деле так они с Баженом называли место, где раньше хранили явно тухлую селедку. От запаха не спасла ни магия, ни десяток керосиновых ламп, ни настежь распахнутые окна.

Оставалось надеяться, что за следующий месяц удушливая вонь все же улетучится. Кроме ламп здесь уже нашли свое пристанище несколько столов, заменявшие прилавок, потрескавшаяся графитовая доска и пара бочек, чтобы выставить на них склянки с самым ходовым и дешевым товаром. Не на пол же складывать.

Что касательно второго этажа, то туда пока что даже не поднимались. Крыша не протекала, и хорошо.

— Что-то еще?

— Вечные Ангелы, Ард! Если ты знаешь что-то, то спрашивай прямо! Не надо мне этих твоих таинственных и загадочных ковбойских брожений.

Ардан процедил нечто нечленораздельное на смеси языка степных орков и Ральских дворфов.

— Девочка общается с кем-то, кого не видят взрослые? Может быть, у неё появился товарищ? Или подруга?

— Понятия не имею, — повторил Иорский. — Но меня категорически пугает специфическая конкретика твоих вопросов.

Ардана, признаться, это тоже нервировало. Могло ли так случиться, что из-за действий Кукловодов в окрестностях столицы стали проявляться Бездомные, о которых здесь уже давно забыли? Может быть, и так… а может быть, эльф-полукровка на фоне беспокойных новостных заголовков преувеличил проблему.

Возможно, дело не в Бездомных, а в нехватке витаминов и повышенной утомляемости, помноженной на специфику организма, в котором кровь людей смешалась с кровью Первородных.

— Ты на авто приехал? — спросил Арди, когда они вышли на улицу.

— Разумеется, — Бажен, доставая из кармана пальто ключи, указал на припаркованный у поребрика… «Энтио».

Ардан едва не забыл, как дышать. «Энтио» — одна из самых редких марок автомобилей. Настолько, что даже на Бальеро её редко встретишь. И все потому, что стоимость начиналась от сумасшедших двадцати трех сотен за экземпляр. С удлиненным кузовом, низкой крышей, сложной выхлопной системой автомобиль развивал просто чудовищные сто десять километров в час.

Банально — орудие самоубийства или, при допущенной ошибке, массового убийства пешеходов и других водителей. Едва ли не артиллерийский снаряд на колесах.

На всю страну «Энтио» наберется не больше пары сотен. И, наверное, несколько десятков в остальном мире.

— Если хочешь спросить откуда, то я выиграл её в пари у отца, — убирая посох в специальный отсек, ответил на неозвученный вопрос. — Но я думал, ты не разбираешься в автомобилях, ковбой.

— Борис Фахтов стоит в очереди на одну из таких, — Ардан, усаживаясь внутрь, скрючился в три погибели, чтобы нигде ничего не задеть. — Часто рассказывал.

Ардан не стал уточнять, что Борис, в принципе, стоял в очереди сразу на несколько автомобилей. Тяга к автомобильной технике Бориса проигрывала разве что его страсти к Магическому Боксу.

— Лорд Фахтов? В очереди? — Бажен повернул ключ зажигания, и на мгновение Арду показалось, что мотор сейчас взорвется — так громко и утробно тот зарычал. — С его-то деньгами лорд Фахтов мог бы попросту купить конструкторское бюро и фабрику «Энтио».

Ардан с удивлением посмотрел на Иорского.

— Ха, Вечные Ангелы, ковбой, как ты думаешь, сколько эксов у твоего друга?

Арди всегда подозревал, что у Бориса эксов больше, чем можно себе представить (тот все же, по словам Милара, входил в число богатейших жителей Империи), но в этом-то и загвоздка. Ардан не мог представить себе подобные суммы, потому что никогда ими не оперировал. Для него и десять эксов — весомая сумма. Даже несмотря на то что он уже довольно продолжительное время неплохо, в том числе и по меркам Метрополии, зарабатывал.

— Его матушка по возвращении из усыпальницы Лича, Ард, не позволила своему состоянию просто так лежать без дела, — они постепенно выруливали на главный и по совместительству единственный проспект района Первородных.

От него отделялось ровно семь автомобильных улиц, на одной из которых и находился склад. Все остальное пространство приходилось преодолевать пешком.

Так что Бажен не врал, когда говорил, что нашел лучшее место, какое только можно пожелать.

— Госпожа-лорд Малеш создала инвестиционный фонд, юридические вопросы которого, кстати, решает фирма моего отца.

— Спящие Духи! — воскликнул Ард и не успел продолжить, как Бажен озвучил его мысль.

— Мир больших денег еще более тесен, ковбой, чем мир аристократии… Но не суть. Так вот, дорогой партнер. У лорда Фахтова на бумаге достаточно эксов, чтобы… ну не знаю… профинансировать собственную маленькую армию? Купить десятую часть Тайского княжества? Приобрести пару островов у Линтелара? — Они вырулили на единственный автомобильный мост, ведущий в район Первородных. — В общем, что бы ты ни полагал о состоянии своего друга, Ард, если он распродаст все акции и активы, то умножь сумму минимум на три.

Ардан, поворачиваясь к окну, начал задумываться: имелась ли связь между тем, как активно Борис посещал собрания социалистических партий (и как активно его туда зазывали), и теми средствами, которыми располагал его друг? Или же так на Ардана влияла работа в Черном Доме и газетные статьи?

Мысли завтрашнего дня.

В данный момент юношу больше волновало строительство моста, мимо которого они проезжали.

— Как тебе это в голову пришло? — спросил Бажен, проследив за направлением взгляда Арда. — Я думал, ты понтонный мост собираешься сделать, поэтому сваи и купили.

— Понтонный тоже хорошо, — кивнул Ардан, — но внешне он выглядит ненадежным.

Десятки орков в одних только рабочих штанах и майках трудились над возведением переправы. У берега стоял грузовик с портативным генератором, от которого запитывались сварочные аппараты.

Процесс, шедший без перерыва на обед и сон, продвигался вполне себе внушительными темпами. Орки вытаскивали сваи и спускали их на воду, предварительно закрыв оба отверстия самодельными крышками-пробками. Благодаря своей полой структуре те спокойно плыли по воде, а затем, в нужный момент, крышка открывалась, и свая падала на дно, где сверху на неё приваривался лист металла. И уже на тот, в свою очередь, укладывался войлок, промазанный лодочной смолой, по бокам — пустые бочки для временной устойчивости, а когда смола подсыхала — прибивались доски.

Таким образом, мост строился относительно быстро, а благодаря небольшой глубине бухты не требовал каких-то сверхвысоких усилий. Сваи, погружаясь в ил, будут держаться благодаря собственному весу, а вертикальную «осанку» им придаст непосредственно сама вода. Цельность конструкции обеспечивал металл, наваренный сверху; устойчивость от вибрации — бочки-буйки, распределенные с обеих сторон по всей протяженности.

Да, решение весьма временное и дольше нескольких лет не продержится — рано или поздно его придется менять на более монументальную и крепкую конструкцию, но…

Это мысли завтрашнего дня.

— Что ты им пообещал, ковбой?

— Скидку, — легко ответил Ардан, — в двадцать процентов на все заказы в течение года.

Бажен недовольно заворчал.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Ард, потому что у нас маржа, в лучшем случае, двенадцать с четвертью.

— Скидка только для тех, кто работает над мостом, — поспешил уточнить Ард, — а все, кого они приведут…

— Ты очень веришь в силу слова, — перебил его Бажен. — Далеко не факт, ковбой, что даже если они посреди площади средь бела дня начнут горланить о нашей аптеке, кто-то придет.

— Именно что кто-то, — Арди специально сделал ударение на последнем слове, — обязательно придет. Так мы и мост построим, и рекламу получим, и первых покупателей для твоего, как ты выразился тогда в «Эльтире», бумажного оборота.

Иорский искоса глянул на Арда, продолжавшего разглядывать уже давно ставший привычным городской пейзаж за окном.

— Скажи мне честно, Ард, сколько из всего того, что ты предложил и сделал — твоя собственная идея, а сколько принадлежит одному ушлому Распорядителю Орочьих Пиджаков, которого уже несколько десятилетий пытается отправить в колонию корпус стражей?

Ардан только улыбнулся и промолчал. В конечном счете, как построить мост, придумал он сам, а это немалого стоило.

— Понятно, — протянул Бажен.

Они замолчали. Мимо проплывала столица, укутывающаяся в давно уже заношенное, проеденное молью осеннее пальто. Припорошенное грязной слякотью, комьями сбивавшейся у поребрика; протертое до дыр хитросплетение Лей-кабелей, фонарей и курящих рабочих, латающих дыры в асфальте и брусчатке; пропахшее табаком, дизелем, дорогими духами и кофе, о который грели пальцы в кафе и ресторанах замерзающие горожане.

Город готовился к приближающейся зиме. Всего пара недель, и снег перестанет таять за пару сравнительно теплых утренних часов. Вскоре температура превратит черную реку и её каналы в мерзлое, оскалившееся острыми глыбами белое чудовище. На тротуарах неизменно будут поскальзываться неудачливые путники, автомобилей на дорогах станет чуть ли не в десять раз меньше, а от количества поломок трамваев взвоют даже тягловые кони, которых будут привозить, чтобы разобрать затор.

Зато сколько света и огней зажжется в бесконечную ночь, когда солнце начнет навещать Метрополию лишь несколько часов в сутки. Как засверкают нарядные витрины лавок, как запылают купола и крыши дворцов, разноцветные фасады зданий обрамятся игрой спектакля теней, и так приятно будет кутаться в теплую одежду, бродя по улицам, где расцветет целый лес из столбиков пара дыханий сотен тысяч жителей.

Ардан любил зиму, что, наверное, неудивительно, учитывая, где именно он провел большую часть своей жизни. Но всего за полтора года он сумел полюбить не только заснеженные верхушки Алькадских гор, но и украшенные инеем бесконечные окна Метрополии.

Юноша улыбнулся и, укладываясь поудобнее, прикрыл глаза.

* * *

Арди проснулся от того, что салон изрядно тряхнуло и нос юноши едва не обменялся крепким «рукопожатием» с передней панелью. Отряхиваясь от остатков сна, Ардан огляделся.

Они стояли в… поле. Припорошенном мокрым снегом, под небольшим холмом, на вершине которого посреди широкой поляны стоял дом. Достаточно большой, чтобы вместить в себя несколько поколений одной семьи. И достаточно броский, чтобы сойти за работу архитекторского бюро, а не простого инженера.

По трем сторонам огороженный небольшим каменным забором, а впереди — лишь деревянной изгородью без какой-либо калитки.

Вокруг же поля, выглядящего гладким белоснежным озером, поднимался лес, через который и вела единственная дорога. Вернее, даже не дорога, а глубокая колея, которую присыпали гравием.

— Приехали, — Бажен утер вспотевший лоб. — Чтобы еще хоть раз я выехал из города на этом агрегате.

Арди чуть улыбнулся. Он вспомнил слова Татьяны, служанки в поместье герцогов Анорских, о том, что бывают «туфли не для прогулок по улице». Видимо, для совсем богатых бывали автомобили не для поездок по чему-либо, кроме новенького асфальта Бальеро и Нового Города.

— Удивительно, как мы вообще сюда доехали, — выдохнул Ардан, с трудом открывая дверь, которая начисто срезала земляную горку.

Судя по всему, они крепко увязли, и Бажен какое-то время давил педаль газа, лишь глубже погружая колеса в грязевую трясину.

— В лесу темно — там дорога подмерзла, — скривился Иорский и, как и Ард, забрал посох из отсека и вышел на улицу.

Лицо слегка покусывал морозный воздух, а изо рта вырывались весьма плотные струйки пара. Чем дальше от города с его заводами, автомобилями, генераторами и миллионами граждан, тем раньше вступала в свои законные владения старушка Зима.

Закрывая дверь, Бажен вытащил из совсем небольшого багажного отделения теплый плед и накрыл им капот. Так зимой приходилось делать абсолютному большинству автовладельцев, кроме тех, кто обладал самыми новыми моделями. Видимо, «Энтио», несмотря на новизну, особой морозоустойчивостью не обладали.

— Дурацкая развалюха, — Бажен пнул краем туфли шину.

— Тогда почему не вернешь её отцу? — спросил Ардан.

— Он все равно сам пользоваться, без водителя, не будет, — пожал плечами Иорский. — А так — напоминание о том, что я выиграл пари. И не смотри на меня так, ковбой. У меня нормальные отношения с отцом. Не как у твоего друга — лорда Фахтова. Просто мы расходимся во мнении насчет того, что я должен делать со своей жизнью.

— Ты поэтому служишь во второй канцелярии?

Иорский резко повернулся к Арду и не очень-то приятно фыркнул:

— Я надрываю свою драгоценную задницу в этом клоповнике, потому что меня сюда запихнул папаня.

Ардану показалось, что у него брови коснулись волос — так высоко они взмыли.

— Ха! Попался, да? Не все, значит, может продумать твоя следовательская головешка? — запахиваясь в пальто, Бажен, опираясь на посох, первым начал подниматься на холм. — Пойдем.

Ардан встрепенулся. Все это время он полагал, что служба Бориса являлась чем-то вроде демарша против отца — одного из виднейших юристов столицы. Но оказалось все наоборот, и… в целом это многое объясняло. Особенно то, почему Иорский относился к службе как к чему-то само собой разумеющемуся и зачастую работал если не спустя рукава, то без всякой лишней ретивости.

Но если вспомнить диалог Иорского-старшего с женой, который Арди имел неудобство случайно подслушать, пока они поднимались на злополучный дирижабль, то учеба Бажена в Большом…

«Не мое дело», — напомнил себе Ард.

Вскоре он догнал Иорского, и уже через несколько минут не самого удобного подъема по вязким комьям грязи, безнадежно испачкав плащи, они оказались на вершине. Отсюда открывался весьма приятный вид на поле и лес, так что выбор места под строительство казался логичным и оправданным. Ну а наличие гаражной пристройки (прежде являвшейся конюшней), в которой отдыхал пухлый грузовичок, объясняло то, каким именно образом сюда добирались.

— Постой, — Ардан схватил за плечо Бажена, уже собиравшегося переступить незримый порог.

— Ты чего? — спросил Иорский.

Не отвечая на вопрос, Арди открыл гримуар на странице с печатью «Поиск Демона» и с тяжелым сердцем ударил посохом о землю.

Под ногами вспыхнула красно-черная печать и… ничего не произошло. Почему же тогда Ардан не сильно обрадовался?

В результате отстранения от службы он не только потерял весьма приличную часть своих финансов, но и, что куда обиднее, доступа к военным накопителям.

В навершии его посоха покоился кристалл, выданный ему во время путешествия к озеру Ангельской Слезы, а в кольцах — единственные оставшиеся накопители. Один Красной звезды и один Зеленой. Именно поэтому Арди вопреки военной доктрине в данный момент сперва потратил лучи собственных звезд, а не заимствованные.

— И как? — без всякой насмешки, а скорее даже с некоторым напряжением в чуть дрогнувшем голосе спросил Бажен.

— Ничего.

— Ну и слава Свету, — облегченно выдохнул Иорский.

Ардан поднял взгляд на последний, третий этаж богато украшенного фасада. Он бы очень хотел ответить Бажену чем-то равноценно оптимистичным и подбадривающим, но не мог.

Арди с каждым шагом, приближавшим его к вершине холма, все сильнее морщился из-за удушливого запаха серы. А сейчас, стоя на невидимой границе, он чувствовал, как покалывало пальцы. Мурашки стройными рядами вышагивали вдоль позвоночника, а десны резали тянущиеся наружу клыки.

Возможно, ему стоит переписать печать «Поиска Демона», потому как, что бы ни происходило в этом одиноко стоящем доме, они сюда приехали явно не зря.