В подвале старого бизнес-центра района Накамэгуро[27] находится скрытый от посторонних глаз бар.
Это крошечное заведение, всего с восемью местами за стойкой, но его любят офисные работники, возвращающиеся с работы, и оно уже более сорока лет продолжает исправно работать.
В январе 2023 года в этом баре у меня была назначена встреча за час до открытия заведения. Когда я вошел, мужчина за пятьдесят в белом поварском костюме готовил на кухне.
Заметив меня, он глубоко поклонился и проводил в комнату отдыха, расположенную в дальней части помещения. В комнате площадью около пяти квадратных метров сидела женщина, потягивая саке. Это и была моя собеседница, Акэми Нисихару.
Несмотря на то что в следующем году ей исполнится восемьдесят, она по-прежнему каждый день до поздней ночи разговаривает с постоянными клиентами – потому ее и прозвали «легендарная хозяйка». Она открыла этот бар сорок шесть лет назад и с тех пор управляет им вместе со своим единственным сыном, Мицуру.
Акэми: Кухню я двадцать лет назад передала в руки Мицуру. А я просто бабка, которая выпивает с клиентами. Но, как ни странно, всем нравится. Видать, в наши дни люди одиноки и ищут собутыльника. Мицуру! Принеси гостю чай и солений на закуску!
«Сейчас!» – последовал незамедлительный ответ, и господин Мицуру, проворно вернувшись на кухню, начал разливать чай.
Акэми: Он даже такие простые штуки готовит на высшем уровне. Хороший вырос мальчик. Хотя вплоть до средней школы даже ванну не мог принять без меня… как быстро все-таки растут дети. Осталось только невесту найти, тогда я с чистой совестью могу отправиться на тот свет.
Сказав это, госпожа Акэми заливисто рассмеялась.
Жизнерадостная мать и cын-работяга – казалось бы, чудесная семья, однако у обоих за плечами было мрачное прошлое.
Госпожа Акэми и господин Мицуру жили в доме, из которого невозможно сбежать.
Госпожа Акэми родилась в 1944 году в префектуре Сидзуока.
Жила семья бедно, и, чтобы наполнить пустой желудок, иной раз приходилось красть урожай соседей. Отец госпожи Акэми днем работал строителем, а по вечерам, видимо, чтобы снять стресс после работы, избивал дочь. А после того как мать госпожи Акэми скончалась от болезни, когда дочери было пятнадцать, отец и вовсе стал применять к ней и другое насилие. По окончании средней школы госпожа Акэми убежала из дома.
В поисках работы она переехала в Токио, в район Кабуки… самый большой в Японии квартал развлечений. Тогда страна переживала бурный экономический рост, и ночной город был полон жизни и денег. Скрыв свой настоящий возраст, госпожа Акэми стала хостес.
Акэми: Невероятное было время. Сейчас я, конечно, уже вся в морщинах, но в молодости была настоящей красоткой. К тому же я была болтушкой и могла пить литрами, поэтому быстро стала самой популярной в заведении. В лучшие месяцы я зарабатывала больше миллиона иен. По тем временам этого было достаточно, чтобы купить дорогущую машину. Но, как говорится, все хорошее быстро заканчивается.
В девятнадцать лет госпожа Акэми забеременела от клиента. Он представлялся руководителем небольшой компании и часто говорил, что хочет создать с ней семью, глядя ей в глаза с серьезным выражением лица. Очарованная его искренностью, госпожа Акэми всерьез рассматривала возможность брака.
Но после того как она сообщила ему о беременности, он перестал появляться в заведении. Вскоре после этого до нее дошел странный слух: оказалось, что он был не владельцем компании, а женатым офисным работником при детях.
Акэми: Я не держу на него зла. Это я, дура, верила сладким речам, произнесенным за бутылкой спиртного. В девятнадцать лет совсем не знала жизни. В итоге пришлось рожать Мицуру самой. Но я не боялась: уж чего-чего, а денег было хоть отбавляй.
Но, думая о будущем, я поняла, что полагаться только на накопления – ненадежно. Я решила рискнуть и открыть собственное заведение. Вообразила себя бизнесвумен. Я думала, что, наняв молодых девушек и обучив их обслуживать клиентов, смогу просто сидеть сложа руки и деньги сами будут капать мне в карман. В таком возрасте быть такой дурой…
Бар, который Акэми открыла, не зная основ управления, просто по наитию, начал стремительно уходить в минус. Вместо того чтобы немедленно его закрыть, она, наивно полагая, что рано или поздно все наладится, продолжала влезать в долги.
Акэми: В двадцать семь лет, когда ситуация стала совсем безнадежной, я объявила о банкротстве. Но единственные, кто простил меня, – это банки, а я заняла большие суммы в том числе и у очень опасных людей. Тяжело было.
Пытаться объяснить якудза, что я обанкротилась и не смогу вернуть долг, оказалось пустым номером. Они затащили нас с Мицуру в машину, и очнулась я уже в той квартире.
Это был «Дом оставленных».
Раньше в Японии существовали заведения, называемые «домами терпимости». В них женщины жили и зарабатывали, вступая в сексуальные отношения с мужчинами, которые их посещали. Однако в 1958 году вступил в силу закон о борьбе с проституцией, и большинство из них исчезло.
Вместо них, чтобы обойти закон, появились такие увеселительные заведения, как «мыльные бани» и «массажные салоны», и почти одновременно с ними некоторые преступные организации создали бордели, называемые «Дома оставленных», в которых женщины продолжали заниматься проституцией.
Госпожу Акэми и господина Мицуру доставили в переоборудованный двухэтажный многоквартирный дом, который находился в горной местности в центральной части префектуры Яманаси[28].
На первом и втором этажах было по четыре квартиры. На первом этаже жили члены банды, которые следили за жильцами, а на втором этаже жили женщины, которые, как и госпожа Акэми, задолжали бандитам.
Акэми: Они специально устроили бордель в жилом доме, чтобы говорить: «Просто парень пришел навестить девушку, которая живет здесь, они занялись сексом. Ничего противозаконного». Конечно, любой человек мог понять, что это неправда, если немного копнуть, но в то время полиция считалась с якудза. Я думаю, они знали, что это незаконно, но закрывали глаза.
Госпожу Акэми и господина Мицуру определили в угловую квартиру на втором этаже.
Акэми: Квартира была выложена татами и пропахла плесенью. Там были туалет, ванная, встроенный шкаф и простенькая кухня. Еду нам давали каждый день – порцию на двоих. Еду всегда приносили холодной, поэтому мы часто грели все на плите. Еще была маленькая «спальня».
Думаю, вы уже поняли, что «спальня» была не для сна. Это была темная комната с одной кроватью и сомнительными игрушками. Там мы принимали клиентов.
Хорошо, что комната была отделена стеной, так что Мицуру ничего не видел. Хотя, наверное, он догадывался, чем там занимается его мать.
Я мельком взглянул на кухню. Господин Мицуру должен был слышать слова госпожи Акэми, но как ни в чем не бывало продолжал готовку. Мне стало неудобно перед ним: следовало лучше подумать над местом для беседы.
Акэми: Клиенты приходили каждый день поздней ночью. И все как один приезжали на дорогих машинах: все-таки «Дом оставленных» – удовольствие для богачей.
Говорят, за один раз они платили сто тысяч иен. Из них 90 % забирала банда, а 10 % шли на погашение долга – до тех пор нас держали взаперти. Конечно, если б они просто запирали наши квартиры на ключ снаружи, то это считалось бы незаконным лишением свободы, поэтому они хитростью обходили закон.
По словам госпожи Акэми, дверь всегда оставалась открытой, но у входа в квартиру постоянно дежурил надзиратель. Члены банды, жившие на первом этаже, по очереди следили за заключенными.
На втором этаже жили только женщины и дети, которые были слабы и не могли оказать сопротивление. Госпожа Акэми утверждала, что, даже если б они все вместе решили сбежать, у них не было бы шансов на успех. Банда хорошо понимала это, но на всякий случай предприняла еще и особые меры предосторожности.
Акэми: В нашей квартире имелось только одно окно. Из него было видно соседнюю квартиру.
Между их квартирой и соседней была стена с раздвижным окном.
Бандиты обещали, что если кто-то поймает соседа на попытке побега, то половину долга ему спишут – своего рода система взаимного наблюдения.
Акэми: Но на самом деле доказать попытку побега казалось практически невозможно. Там же не было камер и диктофонов. К тому же я не верю, что бандиты могли быть настолько щедрыми, чтобы простить половину долга.
По сути, они просто придумали такое правило, чтобы люди боялись ложного обвинения и не решались на какие-то подозрительные действия. К счастью, у меня была хорошая соседка, так что я не волновалась по этому поводу.
Соседка госпожи Акэми была женщиной старше нее на шесть лет.
Акэми: Ее звали Яэко, она была очень красивой. Она тоже была с ребенком – одиннадцатилетней дочкой. Мы с ней понимали друг друга, потому что обе были в одной лодке, поэтому никто из нас не думал о том, чтобы настучать друг на друга. Мы даже часто открывали окно и разговаривали. У этой Яэко была одна физическая особенность.
Акэми: Я заметила не сразу, но у нее… отсутствовала левая рука. Говорила, потеряла ее в аварии сразу после рождения.
Автор: Не могли бы вы рассказать подробнее о госпоже Яэко?
Акэми: Почему бы и нет. Однажды, когда детей не было рядом, мы разговорились о жизни, и оказалось, что у нее довольно тяжелое прошлое.
Яэко росла в обеспеченной семье в префектуре Нагано. Однако в восемнадцать лет она кое-что узнала от родителей.
Акэми: Ей сказали, что она была брошенным ребенком. Было что-то про хижину… Кажется, ее нашли брошенной в хижине в лесу.
То есть те, кого она считала своими родителями, на самом деле были приемными… Ну, думаю, такое часто случается. Она была так шокирована, что сбежала из дома. Говорила, что до сих пор ненавидит своих приемных родителей.
Автор: Но пусть они не ее настоящие родители, они нашли ее и вырастили. Должна же быть какая-то причина для этой ненависти?
Акэми: Кто его знает… Я посчитала, что у всех свои обстоятельства, понятные только им, и не стала расспрашивать – в конце концов, мы не были на столько близки, чтобы лезть в душу. Ну так вот, сбежав из дома, Яэко переехала в Токио и стала искать работу, но ввиду отсутствия руки, конечно, натерпелась. Кажется, она как-то сводила концы с концами, работая на подработке, где нужно подписывать конверты.
Но вот однажды настал поворотный момент. В двадцать один год Яэко влюбилась в своего начальника, и тот сделал ей предложение.
Акэми: Вот так раз – и жена директора. Невероятно. У них сразу же появился ребенок, и, казалось бы, вот она, спокойная жизнь… но не тут-то было. Жизнь тем и сложна, что в любой момент можно угодить в западню.
Из-за биржевого кризиса компания обанкротилась, и муж Яэко, оставив огромные долги, покончил с собой. У женщины с дочкой не было никакой возможности вернуть долги, поэтому их и привезли сюда.
Автор: Это… очень печально…
Акэми: В самом деле. Яэко ни в чем не была виновата… в отличие от меня.
С горькой улыбкой госпожа Акэми опустошила рюмку.
Акэми: Но знаешь, именно она научила меня сохранять доброе сердце вне зависимости от того, как глубоко на дне ты окажешься. Яэко… спасла Мицуру жизнь. Она моя благодетельница.
Автор: Благодетельница? Что же произошло?
Акэми: Это случилось через полгода после того, как мы попали в «Дом оставленных».
Госпоже Акэми и другим женищнам принципиально запрещалось выходить из своих квартир. Однако если выполнить определенное условие, то все же можно было это сделать.
Условием был обмен детей.
Допустим, семья госпожи А и семья госпожи Б живут по соседству.
Например, А хочет выйти. В таком случае она может взять с собой ребенка из соседней квартиры, где живет Б. В это время Б наблюдает за ребенком А, чтобы тот не убежал.
С точки зрения матери А, ее ребенок находится в квартире, поэтому она не может сбежать одна. То же самое с ребенком Б: он не сбежит, потому что без матери не сможет выжить.
В общем, согласно этой системе, заложниками становятся родные люди, которых таким образом «сажают на цепь», делая побег невозможным психологически.
Если б мать А вдруг бросила своего ребенка и сбежала, ответственность за него легла бы на мать Б, поэтому такой обмен возможен только между очень близкими соседями. Но госпожа Акэми и Яэко очень доверяли друг другу, поэтому часто пользовались этой системой.
Они могли ходить куда угодно, главное, чтобы возвращались к вечеру, и часто прогуливались до парка с детьми друг друга. И вот однажды случилась трагедия.
Акэми: Однажды Мицуру сказал, что хочет съездить посмотреть город.
Автор: Город? Ах да, вы ведь жили в горах префектуры Яманаси. Оттуда можно было добраться до крупного города?
Акэми: Хотя и в горах, но не так уж глубоко. Часа два пешком – и ты в городе.
Яэко сказала: «Если Мицуру так хочет, я составлю ему компанию». Я воспользовалась ее предложением и попросила с ним сходить.
В условленный день Яэко и Мицуру отправились в путь с едой, чаем и картой, которую одолжили у одного из членов группировки.
«Вернемся к трем часам», – сказала Яэко, но они не вернулись даже к вечеру.
К встревоженной Акэми подошел один из членов группировки. Тихим голосом, который никак не ожидаешь услышать от такого грозного мужчины, он прошептал: «Они сейчас в больнице».
Сказал, что на перекрестке в городе маленький Мицуру перепутал сигналы светофора и выбежал на дорогу. Яэко спасла его от автомобиля.
Акэми: Честное слово, то был единственный раз, когда я молилась Богу. Я не чувствовала, что Мицуру жив. Некоторое время спустя я узнала, что он в порядке, и от души вздохнула с облегчением… Но кто бы мог подумать, что с Яэко произойдет такое…
Мицуру отделался ушибами и ссадинами, а Яэко получила серьезные травмы.
В частности, ее правая нога, по которой проехалась машина, долгое время оставалась без кровоснабжения, из-за чего произошел некроз тканей и ногу пришлось ампутировать.
Эта женщина лишилась не только левой руки, но и правой ноги.
Акэми: Я не знала, как извиниться. Когда Яэко выписали и она вернулась, мы с Мицуру упали на колени и раз за разом просили прощения.
Даже если бы я извинялась до самой смерти, все равно было бы недостаточно, но, несмотря на это, Яэко не сказала ни слова упрека. Более того, она сказала: «Простите, что не уследила за Мицуру…»
Я со своим характером никогда никем не восхищалась и никого не уважала, но Яэко – исключение.
Она и сейчас остается образцом для меня, я бы хотела быть похожей на нее. Но, наверное, мне и через сто лет это не удастся.
Распрощаться с Яэко и ее дочерью пришлось внезапно.
Акэми: В то время к Яэко часто стал захаживать один мужчина – кажется, богатенький сын директора строительной компании под названием «Хикура». Он без памяти влюбился в Яэко и, говорят, переписал на себя все ее долги – рассчитывая таким образом заслужить ее благосклонность. И забрал их обеих с собой.
Я часто видела его через смежное с квартирой Яэко окно, и, скажу вам, мерзкий был тип. Из тех, кто покупает девушек на деньги родителей. И на вид непримечательный: худой как жердь и лишен амбиций, хотя еще молодой. Только орлиный нос его выделял, гадкий носатый извращенец.
Сейчас он сам почетный председатель компании – хорошо родиться сыном директора, даже если ты моральный урод… Этот мир уже не спасти. Хотя, раз благодаря ему Яэко с дочкой не пришлось оставаться в «Доме оставленных», может, все не так плохо.
В следующем году после ухода Яэко госпожа Акэми тоже наконец выплатила долги и оставила позади три года, проведенные в «Доме». На тот момент ей было двадцать девять, а Мицуру – девять.
После этого они вернулись в Токио, госпожа Акэми копила деньги, работая в ресторане, и впоследствии открыла свой бар. Невзирая на многочисленные трудности, им с Мицуру удалось вернуться к обычной жизни.
С Яэко они, похоже, никогда больше не встречались.
Мы закончили беседовать за десять минут до открытия. Я поблагодарил госпожу Акэми за то, что она согласилась поговорить, и поспешил удалиться. Прощаясь с господином Мицуру, я извинился перед ним за то, что заставил его мать обратиться к тяжелым воспоминаниям.
Не встречаясь со мной взглядами, он молча кивнул.
Возвращаясь на поезде домой я перечитал свои записи – кое-что не сходилось.
«Все-таки «Дом оставленных» – удовольствие для богачей. Говорят, за один раз они платили сто тысяч иен».
Сто тысяч иен за одну девушку даже по нынешним расценкам слишком дорого. Разве кто-то станет столько платить? Даже если речь о людях очень состоятельных… И это еще не все.
«На первом и втором этажах было по четыре квартиры. На первом этаже жили члены банды, которые следили за жильцами, а на втором этаже жили женщины, которые, как и госпожа Акэми, задолжали бандитам».
Получается, в одном доме жило всего четыре проститутки. С точки зрения торговли не слишком эффективно.
Думаю, многие воспоминания госпожи Акэми были ошибочными – пятьдесят лет прошло как-никак, так что ничего удивительного, если она не помнила всего досконально. Однако это не объясняло странного чувства, которое осталось у меня после нашего разговора.
Не думаю, что госпожа Акэми лжет. В этом нет необходимости.
И все же она что-то скрывает. Что-то важное, без чего ее рассказ теряет смысл.
Я решил снова перечитать свои записи.
Конец десятого материала