В качестве места встречи Тиэ Касахара выбрала фешенебельное кафе в одном из жилых кварталов префектуры Гифу[26]. «Так-так, что же мне такое заказать…» – Около десяти минут моя собеседница листала меню, пытаясь преодолеть муки выбора. В итоге он пал на десерт «Монблан» и чай с розмарином.

Госпожа Касахара – иллюстратор-фрилансер, живет тут же, в Гифу, в многоквартирном доме вместе с мамой.

И хотя в этом году ей исполняется сорок, женщина выглядит очень молодо и даже производит впечатление совсем юной девушки. Возможно, свою роль играют игривая стрижка боб и спокойная, непринужденная манера речи.

Когда заказ наконец принесли, госпожа Касахара с восторгом воскликнула: «Ух ты-ы, вкуснятина!» – и поднесла небольшой кусочек ко рту.

Встретились же мы, чтобы обсудить, что ей пришлось пережить в доме, где она провела свое детство.

* * *

Малая родина госпожи Касахары – город Хасима в префектуре Гифу. Женщина выросла в двухэтажном доме в обычном жилом районе.

Семья Касахара состояла из четверых человек: родителей, моей собеседницы и ее старшего брата. Отец семейства был ведущим продавцом в компании, занимающейся реализацией импортных автомобилей, и в год зарабатывал в несколько раз больше рядовых белых воротничков. Однако семья жила совсем небогато.

Касахара: Папа был отвратительным человеком! Почти всю зарплату тратил на себя, а о семье и думать не хотел. Наша с мамой и братом жизнь была очень бедной. Мама каждый день ходила на подработки, но этих денег хватало разве что купить на ужин салат или закуску. Папочка же где-то развлекался и все время приходил очень поздно, весь провонявший алкоголем. Ну а потом заваливался спать. И храпел, конечно. Ничего не волновало!

Автор: И ваша мама прощала его?

Касахара: Не то чтобы… Просто мама по характеру очень мягкий человек и не решалась ничего сказать. Мужчины раньше были куда авторитетнее нынешних. Вместо того чтобы напрямую высказать все отцу, она жаловалась на него нам с братом. «Это совсем не тот человек, за которого я выходила» и все в таком духе. Меня еще всегда удивляло, почему же мама все-таки сошлась с отцом. Сейчас-то я понимаю. Выглядел папа для своих лет отлично. Человек он был, конечно, легкомысленный, но иногда мог показать себя и с хорошей стороны. Короче говоря, самый настоящий дамский угодник. В молодости за ним наверняка толпы бегали, вот и мама повелась.

Госпожа Касахара поделилась, что никогда не сможет забыть один случай, связанный с отцом.

Касахара: Это произошло в год, когда я перешла в четвертый класс начальной школы, а мой брат окончил среднюю. Старшая школа, в которую он поступил, была интернатного типа, поэтому ему предстояло уехать из дома. Я брата обожала, и он тоже, несмотря на нашу разницу в возрасте, любил возиться со мной. Естественно, было грустно от того, что его не будет рядом. Но проблемы на этом не заканчивались.

Знаете, я ужасно боязливая. В детстве мне было страшно спать ночью одной, и брат, хоть и учился уже в средней школе, соглашался ночевать со мной. Для него, конечно, это было тем еще удовольствием.

Автор: Тяжело, наверное, вам пришлось с его отъездом?

Касахара: Еще бы. В страхе я прибегала к маме, но та была непреклонна: «Ты уже не маленькая, привыкай спать одна». Но хоть ты маленький, хоть ты взрослый, – пугающее все равно остается пугающим, согласитесь.

Автор: Хм, у ваших родителей суровый подход.

Касахара: Вот-вот. Но против родителей ведь не пойдешь, так что мне оставалось лишь терпеть. Тут-то и начинается главное. Как-то раз вечером папа, хитро улыбаясь, спросил: «Ты, значит, не можешь спать одна?» Мама ему, наверное, рассказала. Мне показалось, он надо мной шутит. Я уже принялась дуться, но папа вдруг протянул мне бумажный стаканчик со словами: «Будет страшно, можешь говорить со мной по стаканчику». Я поняла, что это веревочный телефон… Ой! Теперь молодежь и не знает, наверное, что такое веревочный телефон?

Веревочный телефон – игрушечное приспособление, в котором два сосуда соединяются ниткой. Если натянуть нитку до предела и начать говорить в один из стаканчиков, в результате передачи по нити возникающих при речи вибраций из второго стаканчика будет слышен голос рассказчика.

При отсутствии на пути помех собеседники могут разговаривать на расстоянии нескольких сот метров. Тем не менее малейшего ослабления натяжения нити достаточно, чтобы голос говорящего не дошел до слушающего.

Касахара: «Между прочим, сам изобрел! Межкомнатный веревочный телефон!» – хвастаясь, сказал папа.

Автор: Простите, межкомнатный?

Касахара: Ну-у… да. Сейчас. Так будет понятнее.

Госпожа Касахара достала из сумки старый чертеж планировки.

Автор: Планировка вашего дома?

Касахара: Да. Спросила вчера у мамы насчет планировки, и она дала мне это. Честно говоря, даже не думала, что она до сих пор хранит такие вещи. Ностальгия… Ну так вот, здесь у нас детская. Моя кровать у стены. На той, что рядом, спал брат. Родители тут и тут. Кровати, по-моему, так и стояли. В общем, телефон соединял наши с папой кровати.

Автор: То есть в ваших комнатах было по одному стаканчику, благодаря которому вы могли разговаривать несмотря на то, что вас разделял коридор?

Касахара: Именно так. «Если страшно и не спится, говори со мной и уснешь», – от предложения папы мне стало неловко, но вместе с тем сердце трепетало от радости. «Какая классная идея!» – подумала я. То были времена, когда на весь дом стоял один домашний телефон – никаких смартфонов и мобильников. «Болтать по телефону, лежа на кровати» – такую роскошь разве что в иностранных фильмах показывали. Хотя сейчас я удивляюсь: раз он так постарался, не лучше ли было просто ночевать рядом?

Автор: Зато для ребенка «болтать по веревочному телефону» звучит как целое приключение. Намного интереснее, чем просто ночевать вместе. Согласитесь, в этом есть что-то загадочное, интригующее.

Касахара: И правда. Мой папа всегда был фантазер. И по поведению, и по образу мышления. Оттого у него и не выходило жить серьезно, что только мучило семью… Мне было ужасно обидно, что он относился к нам с таким пренебрежением, но я все равно рада, что однажды он подарил мне немного волшебства этим веревочным телефоном. Меня, как и маму, несложно порадовать.

Автор: Получается, вы каждый вечер разговаривали с отцом?

Касахара: Нет. Как я и говорила, папа почти всегда возвращался очень поздно и сразу засыпал. За все время мы с ним поговорили всего четыре-пять раз. Но было все равно здорово… Иногда, когда я долго не могла уснуть, дверь в мою комнату чуть-чуть приоткрывалась, и в комнату влетал бумажный стаканчик. Я поднимала его, залезала в кровать и прикладывала к уху. Папа, немножко важничая, говорил: «Добрый вечер, Полуночница», – а ему в ответ: «Добрый вечер, Пьянчужка». Вот так мы договорились начинать разговор.

Автор: О чем вы разговаривали?

Касахара: Поначалу только о всякой неважной всячине. Но со временем стали касаться моих переживаний и даже некоторых деликатных вопросов. Сидя друг перед другом, мы бы так не смогли, однако бумажные стаканчики делали любой разговор возможным. А еще голос папы казался мягче и добрее обычного… Я рассказывала ему очень много секретов. Поэтому папа узнал обо мне даже больше, чем мама. Отличная придумка, согласитесь. Наверное, благодаря таким простым хитростям ему и удавалось жить в свое удовольствие.

Но однажды разговорам отца и дочери пришел конец.

Касахара: Мы тогда опять болтали по телефону, по-моему, еще не было и десяти часов. Но почему-то чувствовалось, что что-то не так. У папы дрожал голос, и говорил он невпопад.

Автор: Невпопад?

Касахара: Что-то он, конечно, отвечал, но диалог из этого не выстраивался… В общем, не шло. Вдруг послышался… Шум?.. Как будто что-то шуршало – очень странные звуки. Несколько минут мы поболтали ни о чем, а потом папа внезапно сказал: «Ну, теперь спи. Спокойной ночи» – и резко оборвал разговор.

Автор: Действительно необычно.

Касахара: Вот и я о том. Обычно после того, как мы наговоримся, он приходил забрать мой стаканчик. Но на этот раз папа не зашел. Оставлять телефон было нельзя – мама принялась бы ворчать, мол, что это за веревка лежит в коридоре, так что я потянула нитку и забрала стаканчик папы.

Госпожа Касахара сложила «телефон», и ей не оставалось ничего, кроме как заснуть.

Касахара: Я уже задремала, как в комнату влетела мама. «У соседей пожар, быстро на улицу!» – Она схватила меня за руку, и мы выбежали в коридор, там был папа. Втроем мы вышли из дома. На улице уже собрались жители округи. Все с волнением наблюдали, как горит соседский дом.

Пожар произошел в доме соседей госпожи Касахары, семьи Мацуэ. Последняя состояла из супружеской пары за тридцать и их сына-младшеклассника. По словам моей собеседницы, семьи хорошо общались между собой.

Касахара: Огонь полыхал на крыше, снаружи через окна было видно, как все внутри тоже объято пламенем. Хироки, ребенок супругов Мацуэ, плакал в объятиях доброй соседской бабушки. Он был на год младше меня. Никогда не забуду ту картину.

Автор: Что же случилось с родителями мальчика?..

Касахара: На улице их не было… Они погибли. Я слышала, когда пожар закончился, в доме обнаружили два тела. Такой шок… Наши семьи дружили, папа Хироки брал нас с собой на службы в церковь… А его мама – молодая красивая женщина… Никогда бы не подумала, что она решится на самоубийство…

Автор: Самоубийство?!

Касахара: Не могу утверждать точно… В общем, говорили, будто причиной пожара стало самосожжение мамы Хироки. В новостной передаче на региональном канале рассказывали, мол, она облилась керосином в комнате в японском стиле и подожгла себя.

Госпожа Касахара указала на место на чертеже. Это движение ввело меня в ступор.

Автор: Подождите, ведь это планировка вашего дома.

Касахара: Ой, простите! Совсем забыла сказать. Наш район изначально застраивался домами на продажу. Поэтому планировки в округе одинаковые. Соседи даже шутили, что мы живем в домах-клонах.

Автор: Хм… тогда понятно. Выходит, этот чертеж – еще и планировка дома семьи Мацуэ.

Касахара: Именно. Когда в новостях упомянули комнату в японском стиле, мне все стало понятно. Эта комната могла находиться только на втором этаже.

Сгоревший дом сразу снесли, а участок выставили на продажу. Но приобретать его, естественно, никто не торопился. Оставшегося сиротой мальчика Хироки забрали к себе бабушка и дедушка, они жили в той же префектуре.

Несмотря на всю разрушительность, пожар, к счастью, не перекинулся на соседние постройки, и дом моей собеседницы практически не пострадал.

Тем не менее он, пусть и в несколько иной форме, все-таки изменил жизнь семьи Касахара.

Касахара: После всего случившегося с папой словно что-то произошло. Прежние беззаботность и жизнерадостность сменило вечно угрюмое настроение.

Автор: Должно быть, его сильно шокировала смерть соседей.

Касахара: Как знать… Мне казалось, он был не из тех, кого сильно волновала судьба других.

Вскоре отец госпожи Касахара неожиданно покинул семью.

Касахара: Оставил в гостиной заявление на развод и письмо… Там он просто расписал некоторые технические моменты, касающиеся процедуры расторжения брака, ничего интересного. Но нас удивили его обещания «выплатить отступные в размере 20 млн иен» и «оставить дом семье». Мама с подозрением отнеслась к словам отца, однако через месяц деньги и договор на передачу дома действительно пришли.

Автор: То есть ваш отец выполнил данные в письме обещания?

Касахара: Да. «Впервые со свадьбы сдержал слово», – дивилась мама. Она, кажется, совсем потеряла интерес к отцу и легко согласилась на развод. И кто сказал, что браки заключаются на небесах?

Благодаря оставленным двадцати миллионам жизнь семьи стала гораздо благополучнее. Оттого ли, что ее больше не беспокоили переживания, связанные с мужем, настроение матери госпожи Касахары тоже улучшилось. Атмосфера в доме претерпела положительные изменения.

Но однажды дочери открылся жуткий факт.

* * *

Касахара: Под конец года, в который ушел папа, мы устроили генеральную уборку. По такому случаю я заодно решила избавиться и от ненужных вещей у себя в комнате. Впервые за долгое время выдвинула ящик комода… А внутри нашла веревочный телефон.

«Обычно после того, как мы наговоримся, он приходил забрать мой стаканчик. Но на этот раз папа так и не зашел. Оставлять телефон было нельзя – мама принялась бы ворчать, мол, что это за веревка лежит в коридоре, так что я потянула нитку и забрала стаканчик папы».

Касахара: Стаканчики лежали точно так же, как когда я положила их туда в день пожара… Нахлынули воспоминания об отце. Я не смогла сдержать слез. «Что? Почему я плачу?» – в недоумении спрашивала я себя. Каждый день нашей с мамой совместной жизни был наполнен счастьем, да и не так уж сильно я любила отца, но… Но все равно никак не могла успокоиться. Мне так захотелось услышать его голос… Я скучала по своему непутевому, вздорному, любящему щеголять папе. Наверное, именно поэтому я сделала это.

Девочка с «телефоном» в руках направилась в комнату отца. Его кровать даже после ухода оставалась нетронутой.

Она положила один стаканчик на кровать, а со вторым вернулась к себе. Впервые за долгое время две комнаты вновь оказались связаны веревочным телефоном.

Касахара: Укутавшись в одеяло, я поднесла стаканчик к уху. И, конечно, ничего не услышала. Но, знаете, мне все-таки стало спокойнее. Слезы остановились, настроение поднялось, и я решила вернуться к уборке. Нельзя ведь вечно предаваться воспоминаниям.

Встав с кровати, госпожа Касахара хотела убрать телефон, но увидела необычную картину.

Касахара: Я впервые заметила, что нить лежала на полу извилистыми зигзагами.

Автор: Совсем свободно?

Касахара: Да. Странно, правда? Голос собеседника можно услышать, только если нитка натянута до предела, а значит, длина нашей должна быть примерно от подушки отца до моей подушки.

Автор: Действительно…

Касахара: Но судя по тому, как свободно нитка лежала на полу, она явно была длиннее. В таком случае я не могла бы слышать отца. Сама по себе нитка растянуться тоже не могла… Я ничего не понимала.

Автор: Но раньше вы без проблем разговаривали по этому телефону?

Касахара: Да. Голос отца доносился из стаканчика.

Автор: Может, ваш папа говорил из какой-то другой комнаты?

Касахара: Присмотритесь к планировке. Из другого места использовать телефон он просто не мог.

Действительно, при условии, что нить натянута, самая далекая точка от подушки девочки находилась в районе кровати ее отца. Но тот факт, что нить лежала свободно, означал…

Касахара: В нашем доме больше не было мест, в которых получилось бы пользоваться веревочным телефоном.

Автор: Но как же ваш отец…

Касахара: Есть только один вариант. Папа разговаривал со мной, находясь вне дома.

Мне тоже было трудно представить что-то другое. Только вот комната госпожи Касахары находилась на втором этаже.

Нить обязательно цеплялась бы за оконную раму – такая помеха сделала бы передачу звука невозможной.

Отец и дочь могли разговаривать, если, например, мужчина находился бы на высоте второго этажа. Но возможно ли найти такое место… До меня дошло, что собиралась сказать госпожа Касахара.

Автор: Соседний дом?

Касахара: Да. Думаю, папа говорил со второго этажа в доме напротив, от соседей. Появившись в голове, эта мысль не давала мне покоя. Я перемерила рулеткой все: нить телефона, длину коридора, расстояние до соседнего дома. И поняла ужасающую вещь.

Касахара: Нить идеально натягивалась, если протянуть ее от моей кровати до комнаты в японском стиле в доме семьи Мацуэ.

«Не могу утверждать точно… В общем, говорили, будто причиной пожара стало самосожжение мамы Хироки. В новостной передаче на региональном канале рассказывали, мол, она облилась керосином в комнате в японском стиле и подожгла себя».

Касахара: Все же не думаю, что каждый наш разговор он проводил оттуда. Вполне вероятно, что папа менял нитку. Но, по крайней мере, в последнюю ночь… В ночь пожара… Папа, несомненно, был там. Он явно вел себя странно: дрожащий голос, сбивчивые ответы. Отец точно был как-то замешан в пожаре.

Автор: Но вы ведь говорили, что причина пожара – самосожжение госпожи Мацуэ. Каким образом к этому мог быть причастен ваш папа?

Касахара: А действительно ли это было самоубийством?

Автор: А что же тогда…

Касахара: Убийство. К такому страшному выводу я пришла после долгих лет размышлений. Разговаривая со мной, папа… одновременно совершал убийство.

Мне стало не по себе от разницы между мягким голосом госпожи Касахары и словами, которые она произнесла. Женщина понизила голос.

Касахара: Расстояние между нашими домами всего метр. Было лето, неудивительно, что соседи держали окна открытыми. В студенческие годы папа занимался легкой атлетикой и, видимо, был достаточно уверен в своих силах, чтобы не побояться перепрыгнуть в соседское окно. Мне вот, например, было бы страшно.

Автор: Хотите сказать, ваш отец через открытое окно прокрался в комнату в доме семьи Мацуэ, поговорил с вами по веревочному телефону, убил госпожу Мацуэ, а потом поджег ее тело?..

Касахара: Тогда понятно, почему он не мог сконцентрироваться на разговоре. После всего папа снова вернулся к себе через окно и с невозмутимым видом стал ждать, пока не поднимется шум.

Автор: Убийство, выданное за самосожжение…

Касахара: Не знаю, каковы были мотивы. Наши семьи хорошо общались между собой. Наверное, были проблемы, о которых при нас, детях, не говорили. Затаил ли он обиду только на госпожу Мацуэ или хотел убить всю семью? Почему инсценировал самосожжение? Вопросов очень много. Но в одном я уверена точно – папа использовал меня для алиби.

Автор: Чтобы вы подтвердили, что во время преступления он якобы находился в своей комнате?

Касахара: Да. Наверняка хотел за счет меня доказать полиции свою мнимую «невиновность».

Автор: Но разговор по веревочному телефону, притом что в процессе вы не виделись лично, как алиби звучит не слишком убедительно. Сверх этого, показания членов семьи… особенно родителей и детей детективами, как правило, не воспринимаются как веское доказательство.

Касахара: Правда? Я не знала… И папа, думаю, тоже. Взял и сделал, даже не разузнав все как следует, – так на него похоже.

Автор: Раз мы заговорили про это – вашего отца вызывали в полицию?

Касахара: Мне кажется, ни разу. Прозвучит громко, но он был очень везучий человек. Поскольку речь идет о моем папе, я уверена: он просто убедил себя в том, что способен совершить идеальное преступление, и пошел на убийство, ни разу толком не задумавшись о возможных последствиях.

Только вот потом не смог справиться с тяжестью вины и, чтобы скрыться от нее, ушел из дома. Я была потрясена, когда все это осознала. И я, и веревочный телефон для отца были всего-навсего орудиями убийства…

* * *

Госпожа Касахара рассказала, что прежде ни с кем не делилась своими подозрениями.

В какой-то момент до госпожи Касахары дошла весть о смерти отца. Это был 1994 год, спустя два года после пожара.

Касахара: Похоже, самоубийство. Заперся в комнате в своем доме, заклеил окна скотчем и принял большую дозу снотворного. Я слышала, рядом с телом лежала какая-то странная кукла… Видимо, у него появились проблемы с психическим здоровьем.

Автор: Значит, он приобрел новый дом?

Касахара: Да. После развода он купил у кого-то домик в городе Итиномия, это в префектуре Айти. Впервые я увидела это место, когда мы приехали на похороны. Большой одноэтажный дом, рядом с входом – клумба с цветами. Соседи говорили, незадолго до смерти папа занимался перестройкой.

Автор: Перестройкой?

Касахара: Да. Сама не совсем понимаю, но кажется, он… уменьшал дом? Полностью избавлялся от некоторых комнат. По крайней мере, так мне рассказывали.

«Полностью избавлялся от комнат»… Где-то я о таком уже слышал.

Касахара: Ах да! С домом папы связан еще один необычный факт. Среди его вещей обнаружилась одна фотография. На ней был мальчик, кушавший омурайсу в одной из комнат дома. Ужасно худенький! И с синяками по всему телу.

Автор: Синяками?

Касахара: На него было жалко смотреть… Я не знала этого мальчика, да и ребенком родственников он не был, но почему-то его лицо показалось мне знакомым. Потом я вспомнила, что его фотографию показывали по новостям. Наруки Мицухаси. Он умер от издевательств со стороны своих родителей. До сих пор понятия не имею, каким образом папа был связан с этим мальчиком…

Конец восьмого материала