Тем утром побои у детей в школе обнаружили почти сразу же. Одна из пятиклассниц, с которыми училась Джой-Рэй, ненадолго заинтересовавшаяся ею пару недель назад, когда девочка пришла с накрашенными губами, на первом же уроке вышла к доске и обратилась к учительнице громким шепотом. Та сказала:

– Я тебя не слышу, подойди поближе. Что ты хотела?

Одноклассница Джой-Рэй склонилась к учительнице и прошептала ей на ухо. Та посмотрела на нее, повернулась к классу, нашла Джой-Рэй. Она сидела, согнувшись, за своей партой.

– Иди на свое место, – велела учительница.

Девочка вернулась на свое место в центре класса, а учительница встала и отправилась будто бы с обычной проверкой между рядами учеников, остановилась возле Джой-Рэй, и тут у нее дыхание оборвалось: она поднесла руку ко рту, но сдержала себя, вывела Джой-Рэй в коридор и проводила к медсестре.

Малыша, ее брата, вызвали из класса.

Потом, как и тогда, против их воли и несмотря на протесты, их обследовали в кабинете медсестры. Сняли с мальчика штаны, задрали девочке платье, и, увидев, что там, медсестра сердито сказала:

– О Господи Иисусе, где же твоя милость? – И ушла за директором, а директор взглянул на это, вернулся в свой кабинет, позвонил шерифу в здание суда, а потом и Роуз Тайлер из социальной службы округа Холт.

Детей допрашивали по отдельности. Их фотографировали и записывали их ответы на пленку. Оба рассказали одно и то же. Ничего не случилось. Они играли в переулке и поцарапали ноги.

– Милая, – прервала старшую Роуз, – не ври. Тебе не нужно его выгораживать. Он вам угрожал?

– Мы поцарапались о кусты, – ответила девочка.

Брат ждал за дверью в коридоре, а она стояла перед кушеткой в кабинете медсестры, обвив руками талию, в тоненьком платьице, глаза влажные от слез. Лицо раскраснелось, на нем читалось отчаяние. Роуз и помощник шерифа сидели напротив, наблюдали за ней.

– Как он вам угрожал? – спросил помощник шерифа.

– Ничего он нам не делал!

Девочка вытерла глаза и гневно взглянула на него.

– Это все кусты.

– Хватит уже, милая, – сказала Роуз. – Не думай об этом. Мы знаем. Ты не обязана ничего больше говорить.

Она обняла девочку:

– Ты не обязана врать, чтобы защитить кого-то.

Девочка увернулась.

– Вы не должны меня трогать! – возмутилась она.

– Милая. Никто вас больше не обидит.

– Никто не смеет меня трогать!

Помощник шерифа взглянул на Роуз, и та кивнула; он отправился в кабинет директора, позвонил дежурному судье и получил срочное устное постановление об опекунстве. Затем позвонил Лютеру и Бетти. Сказал им оставаться в своем передвижном доме, он заедет к ним через несколько минут. Потом вернулся в кабинет медсестры, где Роуз сидела с двумя детьми, обняв их обоих и тихонько с ними беседуя. Помощник шерифа подал ей знак выйти в коридор, и там они встали под цветастыми детскими рисунками, приклеенными к стенам, и шепотом обсудили, что делать дальше. Роуз поедет с детьми в больницу, где их обследует врач, а он отправится к ним домой и поговорит с Лютером и Бетти. После они снова встретятся и все обсудят.

Помощник шерифа проехал через город к Детройт-стрит, припарковался, вышел, постоял минутку, разглядывая передвижной дом. Весеннее солнце немилосердно ярко освещало выцветшее покрытие и просевшую крышу, фанерное крыльцо, немытые окна. Во дворе краснокоренник и кострец уже начали проклевываться из бледной земли. Едва он взошел на крыльцо, Лютер открыл дверь.

Он сел в гостиной лицом к дивану, где сидели Лютер с Бетти, слушали, что он им говорит, глядя ему прямо в рот, будто он какой-то проповедник, дающий бесценные наставления, или даже сам окружной судья, трактующий закон. Ему стало нехорошо. Он решил закончить все как можно быстрее. Сказал им то, что уже знал про детей, какой вред им был нанесен, когда и кто это сделал.

Рябое лицо Бетти исказила гримаса.

– Мы не хотели, чтобы он сюда приходил, – сказала она. – Мы сказали, что ему нельзя здесь находиться.

– Вы должны были вызвать нас.

– Он собирался убить нас, – сообщил Лютер.

– Он так сказал?

– Да, сэр. Так он сказал. И он не шутил.

– Но уже слишком поздно, не так ли? Он уже избил ваших детей. У вас есть какие-то предположения, куда он бежал?

– Нет, сэр.

– Никаких предположений?

– Он уже ушел, когда мы проснулись утром.

– И он ничего не говорил о том, куда собирается?

– Ниче он нам не говорил, че он делать будет.

– Кроме того, что он нас убьет, – добавила Бетти.

Помощник шерифа оглядел комнату, затем повернулся к ним снова.

– Он еще был здесь вчера, когда кто-то из участка подходил к двери?

– Он стоял тут в коридоре, – сказал Лютер. – Ждал и слушал.

– Правда?

– Да, сэр.

– Что ж, мы его найдем. Он не сможет скрываться вечно.

– Но, мистер, – вмешалась Бетти, – где наши дети?

Помощник шерифа взглянул на нее. Она сидела, откинувшись на спинку дивана: руки на коленях, на подоле платья, глаза красные от слез.

– Миссис Тайлер повезла их к врачу, – сообщил он. – Нам нужно понять, насколько серьезно ваш дядя их избил.

– Когда мы их увидим?

– Это зависит от миссис Тайлер. Но им не разрешат вернуться сюда. Вы ведь это понимаете? По крайней мере, жить – нет. Вам назначат слушание по делу, возможно, в среду.

– Как это?

– Мэм, судья издал срочное постановление об опеке, ваших детей поместят в приемную семью. В течение сорока восьми часов назначат слушание.

Бетти уставилась на него. Внезапно она запрокинула голову и завыла:

– Вы забираете моих детей! Я знала, что так будет!

Она начала рвать на себе волосы и царапать лицо. Лютер наклонился к ней и попытался поймать ее руки, но она его отпихнула. Помощник шерифа подошел и нагнулся к ней.

– Тихо, – сказал он.

Он взял ее за руки.

– Прекратите. От этого вам никакой пользы не будет. Кому от этого будет лучше?

Бетти трясла головой, глаза ее не фокусировались ни на чем, она все выла в спертом и зловонном воздухе передвижного дома.

Роуз забрала детей из школы и поехала в больницу, доктор осмотрел их в приемном отделении. Рваные раны выглядели плохо, но переломов костей он не нашел. Он смазал раны антисептиком, на самые глубокие наложил повязки.

После Роуз повезла их к себе домой, накормила обедом, а затем они поехали с ней в социальную службу в здании суда; она посадила их за стол в комнате для бесед, выдала полистать журналы, а сама ушла в свой кабинет рядом. По телефону поговорила с помощником шерифа, обзвонила три разных приемных дома и наконец нашла места в доме в западной части Холта, принадлежавшем пятидесятилетней женщине, у которой уже были двое детей под опекой. Потом она вернулась в комнату для бесед, сообщила Джой-Рэй и Ричи о том, что будет дальше.

– Сначала мы поедем к вам домой, соберем вашу одежду, – сказала она. – Вы сможете увидеться с родителями. Хотите?

Дети посмотрели на нее мрачно и ничего не ответили. Похоже, они скрылись от мира в каком-то недостижимом месте.

Она повезла их на Детройт-стрит к передвижному дому, вошла с ними внутрь. Бетти к тому времени немного успокоилась, но на щеках виднелись отчетливые красные царапины, напоминавшие ссадины после нападения животного. Дети прошли вглубь дома в свои комнаты, собрали несколько смен одежды в пакеты из продуктового, а пока они это делали, Бетти следовала за ними по пятам, гладила их, шептала что-то, рыдала над ними, в то время как Лютер стоял в гостиной, глядел в коридор, ждал чего-то, будто оглушенный.

Они вышли к машине, Бетти и Лютер последовали за ними на улицу, и, когда машина завелась и поехала, Бетти засеменила рядом, приблизив лицо к заднему стеклу, плакала и стонала, обещая им:

– Мы скоро увидимся! Я навещу вас завтра!

– Мама! – выкрикнул Ричи.

Джой-Рэй закрыла лицо руками, Лютер неуклюже тащился за Бетти, пока машина не набрала скорость. Она исчезла за поворотом. Тогда они остановились на пустой улице, глядя в том направлении, куда уехала машина, и ничего не видя.

Их приняла женщина в доме в западной части города. Она была высокой, худой, в фартуке с цветочным узором, говорила бодро.

– Я должна заучить ваши имена, – объявила она. – Думаю, вам тут понравится. Правда ведь? Очень надеюсь. В любом случае мы попробуем. А для начала я покажу вам дом. Мне всегда кажется, что люди первым делом хотят увидеть, где что находится. Так им спокойнее.

Роуз ждала в гостиной, пока хозяйка показывала детям дом, начиная со спален, которые у них будут, затем ванную и комнаты других детей. После они вернулись, и Роуз сообщила им, что случится в ближайшие дни. Она обняла их перед уходом, сказала, чтобы они звонили ей, если что-то потребуется, написала им свой личный и рабочий номер, отдала бумажку Джой-Рэй.

Во вторник проходили встречи и допросы.

В здании суда у Лютера и Бетти прошла часовая встреча с назначенным им адвокатом.

Детей в приемном доме опросил их опекун по представительству в судебных делах, молодой юрист, назначенный действовать от их имени и наилучшим образом представлять их интересы. Он выслушал их рассказ, делая заметки, и они не пошли в школу в тот день, остались в доме той женщины.

Окружной прокурор встретился в кабинете Роуз с самой Роуз Тайлер и помощником шерифа, ведущим расследование, и составил заявление о пренебрежении правами детей, которое будет подано в суд.

Но никто из побывавших на этих встречах во вторник не был доволен тем, к чему они пришли.

В среду в середине дня на третьем этаже здания суда, в гражданском суде, через широкий коридор от уголовного, было проведено слушание об опеке. Это был темный зал, обитый деревянными панелями, с высоким потолком, высокими сводчатыми окнами, со скамьями, поставленными в ряд позади двух столов слева и справа, предназначенных для прокурора, адвоката и вовлеченных сторон. А перед этими двумя столами на возвышении стояла скамья и стол судьи. Детей на заседании не было.

Лютер и Бетти вошли в зал суда; они нарядились специально для официального разбирательства. На Бетти было коричневое платье и новые прозрачные чулки, она нарумянила щеки, чтобы скрыть царапины. Волосы были свежевымыты и причесаны, с боков она прихватила их двумя пластиковыми заколками Джой-Рэй. Выглядела она до странности по-детски. Лютер надел синие слаксы и клетчатую рубашку с красным галстуком, который торчал из-под воротничка, так как не был туго завязан под подбородком, поскольку воротник не застегивался на последнюю пуговицу. Кончик галстука достигал середины его живота. Они вошли и сели за стол справа.

Их адвокат опустился на скамью за ними, через проход от опекуна, представителя интересов детей. Вскоре пришла Роуз с помощником шерифа. Шериф сел рядом с опекуном, а Роуз проскользнула к Бетти и Лютеру, наклонилась, взяла их за руки и сказала, что они должны говорить правду и это лучшее, что тут можно сделать.

– Роуз, что будет дальше? – спросила Бетти.

– Увидим, что решит судья.

– Я не хочу потерять детей, Роуз. Я этого не вынесу.

– Да. Понимаю, милая.

Роуз встала, переместилась на другую сторону от прохода, села за стол к окружному прокурору, который вошел в зал суда, пока она беседовала с Лютером и Бетти. Все сидели и ждали. За окнами дул ветер, они слышали, как он свистит в деревьях. Кто-то прошел по коридору, шаги отдавались эхом. А они все ждали. Наконец из боковой двери вышел судья, и секретарь сказал:

– Всем встать!

И все встали.

– Садитесь, – сказал секретарь, и они снова сели.

В эту среду слушалось только одно гражданское дело. Зал суда был почти пуст, в нем было жарко и душно, пахло пылью и старым лаком для мебели.

Судья вынул дело из лежавшей перед ним папки. Затем встал окружной прокурор, коротко объяснил суть. Судья уже ознакомился с заявлением о пренебрежении правами детей, но окружной прокурор начал излагать его для суда. В заявлении объяснялось, почему дети были переданы в срочную опеку, описывалось, что с ними сделал дядя матери, указывались рекомендации окружного прокурора и социальной службы. В заявлении оговаривалось, что дети будут оставаться под опекой, пока дядя не будет задержан и не предстанет перед судом. До этих пор детям не разрешается возвращаться домой, поскольку их родители не доказали, что способны защитить их от дяди. Родителям следует разрешить регулярно навещать детей под надзором социальной службы, и дело должно быть отправлено на пересмотр через некоторое время.

Затем адвокат Уоллесов встал и сказал что мог в их защиту, указав суду, что Лютер и Бетти Уоллесы были хорошими родителями, учитывая обстоятельства, и сделали что могли.

– Родители в зале? – уточнил судья.

– Да, ваша честь. Они тут.

Адвокат указал на Бетти и Лютера. Они вышли вперед и встали рядом с ним у стола.

– Вы ведь знаете о том, какие повреждения были нанесены вашим детям? – спросил судья.

– Да, сэр, – ответил Лютер. – Ваша честь.

– Вы предпринимали хоть какие-то попытки предотвратить избиение ваших детей?

– Он бы нам не позволил.

– Дядя вашей жены. Вы ведь о нем?

– Не понял?

– Вы говорите о Хойте Рэйнсе. Вы сейчас о мистере Рэйнсе?

– Да. О нем.

– Вы видели, что мистер Рэйнс делал с вашими детьми?

– Мой муж видел, – вмешалась Бетти. – Я не видела. Только уже после.

– А сами вы что делали?

– Вы про меня?

– Да.

– Я сказала ему, что ему нельзя это делать. Когда он пришел в наш дом, я ему говорю: «Тебе сюда нельзя».

– Мистер Уоллес. Вы что сделали?

– Я пошел туда, – сказал Лютер. – Увидел, как он бьет их ремнем, и говорю: «Нельзя так делать. Прекрати».

– Вы пытались физически остановить его?

– Ну, как я и говорил, я был там. Потом он подошел и ударил меня по шее. До сих пор болит.

Лютер потер шею под воротником рубашки.

– Что вы сделали после того, как он хлестнул вас ремнем?

– Я ушел, чтобы позаботиться о жене.

– Что она делала?

– Лежала и голосила из-за всего, что происходило.

– Так, по сути, вы не сделали ничего?

Лютер взглянул на судью, затем на Бэтти, и снова выступил вперед:

– Я пошел туда, чтобы его остановить. Но он ударил меня по шее. Этим своим ремнем.

– Да. Я слышал, что вы сказали суду, на это вас хватило. Но ведь ваш приход в комнату, где пороли ваших детей, его не остановил? Этого было недостаточно?

– Он говорил, что убьет нас.

– Сэр?

– Он говорил, он убьет нас, если мы что-то сделаем.

– Мистер Рэйнс говорил вам, что убьет вас?

– Да, сэр. Именно это он и сказал.

– Что он убьет вас, если вы помешаете ему пороть ваших детей?

– Да, сэр.

– И если бы мы сообщили о нем – тоже, – подала голос Бетти. – Если бы мы позвали кого-то по телефону.

– Верно, – сказал Лютер. – Он сказал, что услышит, если мы позвоним, и убьет нас как собак.

– Он угрожал вам обоим?

– Он угрожал нам обоим в нашем собственном доме, – подтвердил Лютер.

Судья какое-то время смотрел на папку на своем столе. Затем поднял голову.

– Это уже не первый раз происходит. Верно?

– Да, сэр, ваша честь. Он уже делал это прежде, – согласился Лютер.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Нет.

– Где, по-вашему, он может быть?

– Он может быть где угодно. Хоть в городе Нью-Йорке.

– В городе Нью-Йорке. По-вашему, он там?

– Может, и в Вегасе. Он вечно болтал о том, как бы разбогатеть в Лас-Вегасе.

Судья взглянул на него:

– Что ж. Я благодарю вас обоих за свидетельство. Можете сесть.

Судья затем вызвал опекуна. Юный опекун встал и подошел к столу, сообщил о своей беседе с детьми. Он закончил тем, что представил свою рекомендацию суду.

– Я так понимаю из того, о чем вы только что сообщили суду, что вы согласны с рекомендацией окружного прокурора и социальных служб? – уточнил судья.

– Верно, ваша честь.

– Благодарю вас, – сказал судья.

Он оглядел зал.

– В случае, как этот, – произнес он, – я должен выдать два постановления. Первое – по поводу подачи заявления о пренебрежении правами детей. Второе – о нахождении двух детей под опекой. Суд выслушал разные стороны, вовлеченные в дело. Хочет ли кто-то что-то добавить?

Бетти встала со своего места за столом.

– Да? – спросил судья. – Вам есть что добавить, миссис Уоллес?

– Вы ведь не заберете моих детей? – спросила Бетти. – Я люблю своих детей.

– Да, мэм. Я понимаю это, – сказал судья. – Я верю, что вы с мужем любите своих детей. Это не обсуждается.

– Не забирайте их! Прошу.

– Но, миссис Уоллес, суду очевидно из свидетельств, которые мы выслушали сегодня, включая ваше собственное, что вы неспособны защитить их. Ваш дядя избивал их дважды. И пока им будет лучше в приемном доме.

– Но не забирайте их. Прошу, не надо!

– Суд должен решить, исходя из интересов детей.

– Они должны быть с мамочкой и папочкой.

– В большинстве случаев так и есть. Суд старается оставлять детей с родителями. Но в данном случае решение суда таково, что им будет лучше под опекой. По крайней мере, на время. Пока вашего дядю не найдут, миссис Уоллес.

– То есть вы собираетесь их забрать?

– Вы сможете видеться с ними. Под надзором. Их не заберут далеко. Они останутся в округе Холт, вы сможете регулярно навещать их.

– О нет! – вскричала Бетти. – О нет! Нет! Нет!

Затем она прокричала еще что-то нечленораздельное. Ее голос звенел в зале, отдавался пронзительным эхом от темных, обитых панелями стен. Она упала назад, на скамью, стала биться об нее головой. Ее глаза дико вращались. Лютер попытался помочь ей, но она укусила его за руку.

Судья встал в изумлении.

– Кто-нибудь, помогите ей, – проговорил он. – Кто-нибудь, принесите этой женщине стакан воды.