Ей было уже шестнадцать; ни Бетти, ни Лютер не видели ее двенадцать лет, с тех пор как ее забрали по постановлению суда, и после этого она сменила несколько приемных домов в Филлипсе. Похоже, она расцвела: превратилась в высокую цветущую раскованную блондинку с голубыми глазами, как у матери, с длинным тонким носом и волевым подбородком, как у отца. Ее родным отцом был не Лютер. Она не знала своего отца, и желания познакомиться с ним у нее не возникало. Он сидел в тюрьме штата Айдахо, отбывал десятилетний срок за разбой и вооруженное ограбление. Бетти встретила его тем давним летом, когда ей было всего двадцать два года и она сама была еще цветущей и раскованной, а он исчез, проведя с ней всего месяц. После этого никто в округе Холт его не видел и ничего о нем не слыхал. Бетти дала дочери свою девичью фамилию, Лоусон, и назвала ее в честь любимой покойной мамы Донной Джин.

Как-то ночью в конце марта девушка заявилась к передвижному дому Лютера и Бетти, когда они уже три часа как улеглись спать. Стояла у двери на холоде, пока Лютер не вышел к ней в драных трусах.

– Че надо? – спросил он.

– Я Донна, – ответила она.

– Кто?

– Донна. Ты что, меня даже не знаешь?

Она смотрела на него, стоя в одной тонкой черной ветровке на холоде – ни шарфа, ни перчаток. Пахла сигаретами и дешевым вином.

– Донна, – повторил он.

– Да.

– Откуда мне знать, что это ты?

– Что ж, блядь, это я. Кто еще это может быть? Впусти меня. Я тут окоченею. Моя мама дома?

– Она тут. Пытается поспать.

– Ну так разбуди ее. Я ей ничего не сделаю. Меня вытурили. Мне нужно где-то переночевать.

– Пожалуй, можешь войти.

Он отошел от двери и дал ей пройти, и высокая светловолосая девушка шагнула в коридор и принялась все разглядывать. Лютер вернулся в спальню и разбудил Бетти.

– В чем дело? – спросила она.

– Лучше встань и сама посмотри.

– Че там?

– Выходи и увидишь.

Бетти встала с постели, надела халат и сонная вышла в коридор.

– Не говори ниче, – сказала она, глядя на девушку. – Это ты?

– Это я, – ответила та.

– О боже! О, моя малышка!

Бетти рванулась по коридору, раскинув руки, обняла ее за шею. Девушка замерла в ее объятиях. Бетти принялась всхлипывать, гладя ее по голове:

– О боже мой! Боже мой!

Отстранилась, чтобы посмотреть на нее.

– Я так давно тебя не видала. И ты глянь! Так выросла. Я так надеялась! Молилась каждый день. Верно же, Лютер?

– Да, мэм, – откликнулся он. – Порой и почаще.

– Что стряслось? – спросила Бетти. – Я пыталась до тебя дозвониться, но твоя последняя опекунша не дала мне даже поговорить с тобой.

– Меня выгнали, – сказала девушка.

Она отстранилась от объятий Бетти.

– Ее выгнали, – повторил Лютер. – Так она здесь и очутилась. Искала маму.

– Мне нужно переночевать, – уточнила девушка. – Поэтому я и пришла сюда.

– Ты так и не сказала, что же случилось, милая.

– Все из-за этой опекунши, – пожаловалась девушка. – Она жуткая стерва! Вот она кто! Не разрешала мне ничего делать! Мне приходилось постоянно ходить с ними в церковь, и она пыталась запретить мне видеться с Рэйделлом!

– А он кто?

– Мой парень.

– И что с ним не так?

– С ним все нормально. Это у нее предрассудки. Он наполовину черный, наполовину белый. Она не одобряет его черную половину.

– А где он сейчас? Он здесь?

– Здесь? Что ему тут делать? Он в Филлипсе! Там он живет!

– Как же ты добралась сюда, милая?

– Меня подвез водила на грузовике. Пока стояла на шоссе, ждала, кто бы меня подвез, всю задницу себе отморозила.

– Не думаю, что тебе стоит ловить машины по ночам. Что-то может случиться!

– Что может случиться?

– Что-то.

– О, он даже не пытался. Да я бы ему и не позволила.

– Все равно опасно ходить одной по холоду ночью.

– А что еще мне было делать? Я думала, ты позволишь мне остаться ненадолго.

– О, милая, конечно, ты можешь остаться! Я так рада тебя видеть! Ты голодная? Хочешь, приготовим тебе поесть?

– Хочу выкурить сигаретку.

– Ты куришь?

– Конечно.

Бетти огляделась:

– Но обычно мы никому не позволяем здесь курить. Из-за Джой-Рэй и Ричи.

– А они кто?

– Ты ведь их даже не знаешь? Твои единоутробные сестренка и братик.

– Никогда не слышала о них раньше, даже их имена.

– Что ж, вот кто они. У тебя есть семья, о которой ты даже не знала.

– Верно, – сказал Лютер. – У тебя полно родных.

Он улыбнулся.

– Но вы захотите побыть вдвоем, поболтать. А я пойду спать.

Когда он ушел, Бетти взяла девушку за руку и провела на кухню.

– Посиди тут минутку. Хотя бы позволь дать тебе че-то попить. Наверняка ведь хочется.

Девушка огляделась.

– Ну и бардак, – сказала она.

– Знаю, милая. Но мне больно, когда ты так говоришь. Я болею.

– Что ж, как есть.

– Я приберу.

Бетти убрала несколько грязных тарелок на столешницу шкафа, сложила некоторые в раковину, затем поставила крышку от банки перед девушкой.

– Это еще зачем?

– Можешь покурить, но только чуть-чуть. Сегодня твоя первая ночь здесь, милая! Я так рада, что ты вернулась домой!

Она осталась, спала первую ночь на диване в гостиной. Утром ее представили Джой-Рэй и Ричи. Дети оглядели ее с подозрением и ничего ей не сказали. Когда они ушли в школу, она снова уснула и проспала до полудня, а затем приняла душ, пока Бетти готовила ланч.

Девушке скоро надоело в передвижном домике, и ясным холодным ветреным днем она отправилась в своей черной ветровке в центр города бродить по магазинам. Зависла в аптеке «Лекарства у Вейгера» и в универмаге «Шульте», разглядывала одежду на металлических вешалках. Примеряла розовое вечернее платье с глубоким вырезом, пока продавщица нервно следила за ней. Платье хорошо село на ее рост, делало ее взрослее и изысканнее. Она долго изучала себя в зеркалах, вертелась, чтобы увидеть, как оно сидит сбоку и сзади, позировала, как женщины в журналах, затем сняла платье и, вернув на вешалку, передала продавщице.

– Я передумала, – объявила она. – Я его не хочу.

Снова вышла на улицу, пересекла Вторую улицу, прошла до середины квартала к «Дакуоллз».

В «Дакуоллзе» бродила между рядами, брала в руки разные предметы, рассматривала их, а спустя пятнадцать минут, пока продавщица за кассой пробивала покупку, сунула в карман тюбик губной помады и маленькую жестяную коробочку с тушью и тенями, затем медленно выплыла из отдела, чтобы посмотреть зеркальца и сумочки, а потом переместилась к передним витринам с открытками, стояла там какое-то время, читала написанные в них послания и наконец покинула магазин, выйдя на широкий тротуар.

Когда дети приехали домой на автобусе, она уже вернулась в передвижной дом, и Бетти попросила Джой-Рэй позволить старшей сестре пожить в ее комнате.

– Вы обе можете спать в одной постели. Должны же вы когда-то познакомиться!

Джой-Рэй расстроилась и испугалась, но девушка сказала:

– Хочу тебе кое-что показать.

– Что?

Девушка повернулась к матери.

– Мы поладим, – пообещала она.

– Вы же сестры, – согласилась Бетти.

Они прошли по коридору в аккуратную спаленку Джой-Рэй.

– Садись, – скомандовала девушка, закрыв дверь.

– Что ты собираешься делать?

– Не бойся меня. Садись. Хочу показать тебе кое-что.

Джой-Рэй села на кровать, а девушка достала из сумочки губную помаду и тушь из «Дакуоллза».

– Я научу тебя краситься, – объявила она. – Тебе сколько лет?

– Одиннадцать.

– Ну черт. Я в твоем возрасте уже вовсю парней целовала и пользовалась маслом для губ «Пообещай». Ты здорово отстаешь. Ты ведь ужасно маленькой выглядишь! Такая худышка!

Джой-Рэй отвернулась.

– Тут уж я ничего не могу поделать. Такая уж я.

– Ну, не волнуйся об этом. Мы это поправим. Мальчики в этом захудалом городишке будут с ума по тебе сходить. Так и будут ходить облизываться. – Она улыбнулась. – Слюнки пускать.

– Что ты хочешь сделать?

– Я тебе покажу. Подними голову. Вот так. Ох, черт, а ты хорошенькая, ты это знала?

– Нет.

– Хорошенькая. Я-то вижу. Мы сделаем тебя еще красивее. Будешь как я.

Девушка наклонилась над своей сестренкой, нанесла тушь на ее ресницы, подчеркнула глаза карандашом.

– Не моргай, – скомандовала она. – Хочешь все испортить? Нельзя моргать, пока я тебя крашу.

Она слегка наклонила лицо сестренки, придерживая его за подбородок, нанесла тени, отодвинулась, чтобы рассмотреть свою работу, открыла помаду, очертила верхнюю губу и окрасила середину нижней.

– Теперь сомкни губы и размажь ее, – сказала она. – Да, вот так. Но не сильно.

– А как же?

– Вот так.

Она показала ей, затем снова отстранилась.

– Не хочешь взглянуть на себя?

– Хочу.

Девушка пересекла комнатку и сняла с комода большое ручное зеркало, протянула сестре.

– Ну?

Джой-Рэй изучала себя в зеркале, приподняв голову, вертелась. Ее глаза казались шире.

– Я даже на себя не похожа.

– В этом весь смысл.

– Можно мне так походить?

– А почему нет? Я тебя отговаривать не стану. Малышка, ты готова к выходу!

Она зажгла сигарету и села рядом с сестрой на кровать.

Когда Бетти позвала их ужинать, Джой-Рэй вышла накрашенная, села на свое обычное место, в задумчивом ожидании оглядела кухню.

– Ух ты, – изумился Лютер. – Кто это? Взгляни на мою малютку.

Бетти посмотрела на нее и сказала:

– О, я не уверена, что она уже доросла до такого!

– Ей нужно учиться, – объявила девушка. – Кому же ее учить, если не мне?

Они сели за стол, ели готовые солсберийские котлеты с картошкой фри и хлебом, а на десерт было мороженое, и Джой-Рэй почти ничего не говорила, только разглядывала всех своими странными новыми глазами.

После ужина, когда все ушли спать, девушка позвонила Рэйделлу в Филлипс, долго с ним разговаривала.

– Скучаешь по мне? – спросила она. – Скажи, что бы ты сделал, если бы тебе разрешили увидеться со мной?

От его ответа она рассмеялась.

Наутро Бетти позволила Джой-Рэй ехать в школу с накрашенными губами, но об этом заговорили только на перемене. Три девочки подошли к ней и спросили, при ней ли помада, и она ответила, что та принадлежит старшей сестре. Они поинтересовались, когда у нее появилась старшая сестра, и Джой-Рэй ответила, что она всегда у нее была, только они раньше не виделись. Им было бы любопытно с ней встретиться. Может, она и их накрасит?

На другой день Донна вернулась в «Дакуоллз», бродила перед закрытием меж стеллажей. Решив, что никто не смотрит, цапнула с витрины женский клатч и сунула его в карман ветровки. Затем снова пофланировала между стеллажей и направилась к выходу. Но продавщица преградила ей путь.

– Вы планируете оплачивать?

– Что именно?

– Клатч в вашем кармане. Я видела, как вы его взяли.

Донна вынула сумочку и держала ее на весу.

– О, я и забыла, что положила его сюда.

– Вы собирались его украсть!

– Вот еще!

– Еще как!

Продавщица вызвала управляющего из кабинета в дальнем конце магазина, высокого жилистого мужчину с плотным брюшком.

– Что происходит? – спросил он.

– Эта девушка собиралась украсть сумочку.

– Ничего я не собиралась!

– Собиралась.

– Вы в курсе, что воровать в магазинах – преступление? – спросил управляющий.

– Я не воровала, тупой ты осел. Я забыла ее в своем кармане.

– Лучше придержи свой грязный язык. Можешь сесть здесь.

Он указал ей на стул у двери.

– Звони в полицию, Дарлин, – обратился он к продавщице.

Пока та звонила, девушка сидела на стуле, сверкая глазами. Управляющий стерег ее. Вскоре ко входу «Дакуоллза» подъехала патрульная машина, внутрь вошел помощник шерифа в темно-синей форме, с кожаной портупеей и пистолетом, и управляющий объяснил, что случилось.

– Так все было? – спросил помощник шерифа.

– Нет, – ответила девушка.

– Тогда твоя версия?

– Ничего я не воровала. Я забыла заплатить, вот и все. Я забыла, что сунула клатч в карман.

– У тебя есть на него деньги?

Из карманов куртки она достала сигареты, спички, маленький пластиковый кошелек, в котором были только монетки.

Он оглядел ее.

– Я тебя раньше не видел, – заметил он. – Ты вообще кто?

– Донна Лоусон.

– И где ты живешь?

– Я остановилась у мамы с ее мужем на Детройт-стрит.

– Кто они?

– Лютер и Бетти Уоллесы.

Помощник шерифа задумчиво разглядывал ее.

– Ладно, – проговорил он.

Повернулся к управляющему:

– Я об этом позабочусь.

– Не хочу ее больше видеть в своем магазине.

– Она не вернется в ваш магазин. Не беспокойтесь.

– Очень надеюсь.

Помощник шерифа вывел ее под руку к машине, открыл заднюю дверь, усадил. Обошел машину, сел за руль, отъехал от тротуара и повез ее на Детройт-стрит, остановился перед передвижным домом.

– Это ведь здесь?

– Да, – ответила девушка.

Собралась вылезать.

– Ты куда это? – спросил он. – Я тебе разрешал?

– Нет.

– Ты должна ждать разрешения. Закрой дверь.

Она захлопнула дверь.

– Чего нужно?

– Я скажу тебе кое-что, прежде чем мы войдем туда. Я тебя на этот раз отпущу. Но лучше поберегись. Или попадешь в такую беду, какую даже представить себе не можешь, про которую даже не знаешь, что она существует на свете.

– Я ничего не сделала.

– Да. Я уже это от тебя слышал. И это чушь. И мы оба об этом знаем. Ведь я знаю, на что способна девчонка вроде тебя. Видал не раз. И я поспорить могу, что ты никогда прежде не бывала на заднем сиденье.

– В смысле?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Иди ты к черту!

– Именно. Так держать. Но лучше помни обо мне. Поняла?

Девушка смотрела ему в лицо через зеркало заднего вида.

– Я спросил, поняла?

– Да, – ответила она. – Поняла. Все теперь? Я поняла!

– Ладно. Тогда покончим с этим.

Они вышли из машины, прошли по земляной дорожке к передвижному дому. Внутри полицейский сообщил Бетти и Лютеру, в чем обвинили девушку. Сказал, что ей не следует бродить по улицам, что им нужно быть осторожнее и следить за ней.

– И почему она не в школе? – спросил он.

– Она только приехала, – ответил Лютер. – У нас не было времени записать ее на занятия.

– Ну так поторопитесь. Пока у нее слишком много свободного времени. Я загляну к вам еще по этому поводу.

Когда он ушел, Бетти и Лютер пытались поговорить с ней, но через пять минут ей надоело.

– Ой, да пошли вы! – объявила она, ушла в спаленку Джой-Рэй и легла на ее кровать.

Она не выходила к ужину, а вместо этого забрала в комнату телефон, позвонила Рэйделлу и попросила приехать за ней. Рэйделл сказал, что уже поздно.

– Лучше приезжай, черт бы тебя побрал! – обиделась она. – Лучше забери меня отсюда!

Она оставалась в спальне с Джой-Рэй до одиннадцати вечера. Затем к передвижному дому подъехал Рэйделл, погудел, она вышла в гостиную, где Бетти с Лютером сидели на диване.

– Не пытайтесь меня остановить! – объявила она.

Бетти расплакалась, а Лютер сказал:

– Тебе нельзя уезжать. Подумай о маме!

– Пошел ты, жирный ублюдок! Меня тошнит от моей мамочки! Только взгляни на нее! Меня от нее тошнит! Вы мне не семья! Нет у меня семьи!

Она хлопнула дверью и выбежала к машине. Уселась рядом с парнем, и машина с ревом укатила вверх по Детройт-стрит, по направлению к шоссе и прочь из города.

Слыша, как ускоряется автомобиль, Бетти бросилась на пол и начала биться, рыдать и пинаться. Перевернула кофейный столик. Лютер наклонился, пытаясь ее успокоить.

– Все будет хорошо, милая, – говорил он. – Все будет нормально. Она это не всерьез.

Детишки, Джой-Рэй и Ричи, вышли из своих комнат и встали в коридоре, наблюдая за родителями, ничуть не удивленные увиденным, а потом развернулись и ушли спать.

В спальне Джой-Рэй проверила вещи на своем комоде, но помада и тушь с него исчезли. Она взглянула на себя в зеркало. Только слабый след красной краски еще оставался на ее губах.