Был уже конец дня, когда медсестра положила старика в палату к Рэймонду Макферону. Она подкатила нового пациента в кресле-коляске к пустой койке у двери, нажала на ручной тормоз и сказала старику переодеться в больничную одежду, которую ему положили в изножье кровати.

– Разрез сзади, – уточнила она. – После я вернусь и вас устрою.

Она наполовину зашторила занавески возле его кровати и ушла. Мальчик проследовал за ними в палату и теперь стоял возле дедушки, по-прежнему сопровождая его, как и на протяжении всего дня.

На другом конце палаты Рэймонд лежал в постели возле окна, его нога в гипсе торчала кверху с двух подушек из-под тонких больничных одеял. Рядом с ним сидела Виктория Рубидо с малышкой на коленях. Они видели седого старика и мальчика за занавесками, но пока ничего им не сказали. Старик начал жаловаться, хныкать тонким голоском:

– Не могу же я здесь переодеваться, – ныл он. – Они что, ждут, что я сниму штаны за этой чертовой занавеской, будто я в цирке каком-то?

– Придется, дедушка. Медсестра вот-вот вернется.

– Я не собираюсь.

Рэймонд приподнялся в постели и сказал громко:

– Мистер, тут за дверью туалет. Можете зайти туда, если хотите. Думаю, они его не только для меня там устроили.

Старик отодвинул шторку.

– Здесь, говорите?

– Именно.

– Думаю, это сойдет. Но погодите, я вас знаю? Вы ведь один из братьев Макферонов?

– То, что от них осталось.

– Я читал о вас в газете. Соболезную насчет вашего брата.

– Дама, которая это писала, не понимала и половины из того, что сообщает, – заявил Рэймонд.

– Меня зовут Кефарт, – представился старик. – Уолтер Кефарт. Говорят, у меня пневмония.

– Вот как?

– Так они мне говорят.

– Похоже, у вас тут хороший помощник.

– Слишком хороший, – посетовал старик. – Этот парень вечно говорит мне, что делать.

– Что ж, приятно, когда рядом молодежь, – заметил Рэймонд. – У меня самого замечательная помощница. Это Виктория Рубидо. И ее малютка Кэти.

– Здравствуйте, мистер Кефарт, – присоединилась к ним Виктория.

– Как поживаете, юная леди?

– Дедушка, – встрял мальчик, – тебе надо переодеться.

– Вот видите? – спросил старик. – Вот я о чем говорю!

– Идите, воспользуйтесь туалетом, – подбодрил его Рэймонд.

Старик встал из кресла-коляски, медленно прошаркал мимо кровати в туалет и закрыл дверь. Он пробыл там минут десять, и слышно было, как он кашляет и плюется за дверью. Вышел он в полосатом больничном халате, перевесив через руку свою одежду. Подол хлопкового халата расходился на его старом заду. Он не завязал халат сзади, так что вся его серая худощавая спина оказалась на виду. Он передал одежду мальчику, сел на край своей койки, поправил подол халата на ногах, словно старая дама.

– Зови уже эту чертову медсестру, – потребовал он. – Скажи этой женщине, что я ее жду.

Мальчик вышел в коридор, и они услышали его быстрые шаги, удалявшиеся по кафельному полу. Старик посмотрел на Рэймонда.

– Это недостойно – то, что они заставляют здесь носить.

– Да, сэр, – признал Рэймонд. – Вынужден с вами в этом согласиться.

– Это чертовски недостойно, вот что.

Мальчик вернулся с медсестрой. Она несла стерильный поднос, который поставила на прикроватный столик, затем взглянула на старика.

– Вы готовы, мистер Кефарт?

– К чему?

– Лечь в постель.

– Я не планирую просто так тут сидеть, – заявил он.

– Нет, я не думала, что вам этого захочется.

Она помогла ему закинуть ноги на постель, укрыла его одеялом, поправила подушку под головой. Затем открыла стерильный поднос, вытерла тыльную сторону его ладони ваткой.

– Может быть больно, – предупредила она.

– Что вы делаете?

– Я начну вам курс антибиотика.

– Это врач назначил?

– Да.

Она ввела иголку под кожу на тыльной стороне ладони, а он откинулся на подушке, неподвижно смотрел в потолок. Мальчик следил за ним возле изножья кровати, кусал губу, пока входила игла. Медсестра постучала по иголке, затем подвесила капельницу на железную подставку, соединила трубочки, подладила скорость капельницы, понаблюдала какое-то время за ней, затем вставила старику в нос тонкие кислородные трубочки.

– Теперь вдохните, – сказала она. – Сделайте несколько глубоких вдохов. Я вернусь и скоро вас проведаю.

– И какая мне от этого польза?

– Это поможет вашим легким. Пока не сможете нормально дышать сами.

– Это как-то неудобно.

Его голос звучал высоко и неестественно из-за этих трубок:

– Мне в носу щекотно.

– Дышите, – повторила медсестра. – Вы привыкнете. А если потребуется сплюнуть, вот коробка с салфетками. Не плюйте больше в этот грязный платок.

Когда она ушла, мальчик подошел и встал у кровати.

– Она сделала тебе больно, дедушка?

Старик оглянулся на него и покачал головой. Он продолжал дышать, поднял руку, чтобы поправить трубки.

Виктория Рубидо, сидя на другой стороне палаты, спросила мальчика, не хочет ли он сесть.

– Тут есть стул, – сказала она. – Можешь поставить его поближе к кровати.

Но он ответил, что ему и так нормально, он не устал. Полтора часа спустя, когда санитарка принесла подносы с ужином, он все еще стоял у кровати, а старик спал.

Вечером в палату пришли Мэгги Джонс и Гатри с сыновьями Айком и Бобби. Все они окружили койку Рэймонда и тихонько с ним беседовали. Виктория так и сидела на стуле, Кэти спала у нее на коленках. Гатри рассказывал, что он с мальчиками сделал на ранчо за день. Скот на пастбищах к югу вроде был в норме, и они проверили быков и лошадей. Уровень воды в поилках был достаточным.

– Благодарю вас, – сказал Рэймонд. – Мне неловко вас затруднять.

– Никаких трудностей.

– Ну, я знаю, что это не так. Но спасибо все равно.

Он взглянул на Айка и Бобби:

– Ну а вы как, парни? Как поживаете?

– Хорошо, – ответил Айк.

– Мне жаль, что у вас нога болит, – сказал Бобби.

– Ценю это, – ответил Рэймонд. – Некрасиво выглядит, верно? Но случилась большая беда. Вы же помните, что нужно быть осторожными с животными? Никогда теперь не забудете, верно?

– Да, сэр, – сказал Айк.

– Соболезную насчет вашего брата, – мягко проговорил Бобби.

Рэймонд взглянул на него, затем на Айка, кивнул им обоим, затем медленно качнул головой и ничего не ответил. Айк сильно пихнул Бобби в бок, пока никто не видел, но в этом неловком молчании Бобби и так стало стыдно, и он пожалел, что упомянул брата старика.

Наконец Мэгги сказала:

– Но как ты сегодня себя чувствуешь, Рэймонд? Тебе получше? Ты выглядишь немного поживей, как мне кажется.

– Я нормально.

Он слегка поерзал в кровати, поудобнее устраивая ногу.

– Нет, не нормально, – подала голос Виктория. – Он никому не говорит правду, даже медсестрам. Ему очень больно. Но он не говорит об этом.

– Все в порядке, милая, – настаивал он. – Это не самое худшее.

– Я знаю. Но тебе физически очень больно. Я же знаю.

– Может, слегка, – признал он.

На другой половине палаты Ди-Джей стоял у кровати деда, слушая их разговор. Он знал сыновей Гатри, и ему не нравилось, что он встретил их в больнице. Дед дремал, шумно хрипя, кашляя и бормоча несуразицу. Ди-Джей не поздоровался с Айком и Бобби, когда они вошли, и молча стоял у койки, повернувшись к ним спиной, а дед то просыпался, то вновь проваливался в сон, с трубками в носу, с иглой, все еще воткнутой в руку, а потом проснулся, оглянулся в смятении, пока не вспомнил, где он, что он все еще в больнице, и мальчик наклонился и тихонько спросил, не хочет ли он чего-нибудь, а старик покачал головой, отвернулся и вновь провалился в сон, и тогда Ди-Джей выпрямился и продолжил свое бдение, прислушиваясь к разговорам в палате, ожидая, когда же люди уйдут.

В восемь тридцать вошла медсестра и объявила, что часы посещений окончены. Гатри с Мэгги и мальчиками пожелали Рэймонду доброй ночи и вышли. Виктория склонилась над кроватью, придерживая свои густые черные волосы, поцеловала Рэймонда в щеку и обняла его, затем похлопала по руке и вынесла малютку из палаты.

Дедушка Ди-Джея уже не спал.

– Ты лучше иди, – сказал он внуку. – Ты ведь справишься один?

– Да, сэр.

– Можешь заглянуть завтра после школы.

Мальчик посмотрел на него, кивнул и вышел. Виктория ждала в коридоре, на руках у нее спала Кэти.

– Тебя кто-то ждет дома? – спросила она.

– Нет.

– Ты не боишься один?

– Нет. Я привык.

– Позволь мне все же тебя подвезти. Можно?

– Не хочу вынуждать вас делать крюк.

– Всего пять минут. Ты же не хочешь идти домой в темноте.

– Уже ходил.

– Но не стоит делать это сегодня.

Они двинулись по коридору к выходу, остановились на тротуаре. Снаружи было холодно, но безветренно. Зажглись фонари, сверху моргали яркие острые звезды. Виктория пристегнула спящую малышку в кресле на заднем сиденье, и они выехали на Мэйн-стрит.

– Скажи мне, куда ехать, – попросила она.

– Через железнодорожные пути. Затем налево.

Она взглянула на него, он сидел у двери, держась за ручку.

– Я подумала, ты ведь знаешь сыновей Гатри. Они ведь твои ровесники?

– Знаю немного. Знаю Бобби. Он со мной в одном классе. В пятом.

– Вы не дружите? Вы даже не поздоровались.

– Просто знаю его по школе.

– Он ведь хороший парень. Может, вам стоит подружиться?

– Может быть. Не знаю.

– Надеюсь, вы подружитесь. Тебе не стоит все время быть одному. Я знаю, каково это, когда я была в твоем возрасте и позже в старшей школе. Это непростой город для одиночек. Что ж, как и любой другой.

– Наверно, – ответил он.

На заднем сиденье Кэти начала капризничать, протягивала ручки, пытаясь дотянуться до мамы.

– Погоди, милая, – уговаривала ее Виктория.

Она смотрела на дочь в зеркало заднего вида:

– Еще немножко.

Малышка убрала руки, но принялась хныкать.

Мальчик повернулся взглянуть на нее.

– Она все время плачет?

– Нет, почти никогда. Она и сейчас не совсем плачет. Просто устала. Ей нечем заняться в больнице. Мы тут уже три дня.

Мэйн-стрит была почти пуста, когда они проезжали мимо отдельных низеньких домиков, а на севере светился маленький деловой район. Только два-три автомобиля встретились им по пути. Все магазины были уже закрыты, темнели в ночи, только таверна работала. На востоке, когда они пересекли железную дорогу, над землей молчаливо и призрачно высились побеленные бетонные цилиндры зерновых элеваторов. Машина свернула на север.

– Здесь, – сказал мальчик. – Вот поворот.

Они въехали на тихую улочку, и он указал на свой домик.

– Здесь ты живешь?

– Да, мэм.

– Неужели? Я жила поблизости. До того, как родилась Кэти. Это мой старый район. Тебе тут нравится?

Он взглянул на нее.

– Я просто тут живу, – сказал он.

Открыл дверцу и начал вылезать из машины.

– Погоди, – попросила она. – Не знаю, как ты это воспримешь, но ты мог бы поехать с нами, переночевать у нас. Тебе необязательно оставаться здесь одному.

– С вами?

– Да. За городом. Тебе там понравится.

Он пожал плечами.

– Не уверен.

– Ладно, – сдалась она. Улыбнулась. – Я подожду, пока ты войдешь в дом и включишь свет.

– Спасибо, что подвезли, – поблагодарил он.

Закрыл дверь и пошел по узкому тротуару. Он выглядел очень маленьким и одиноким, приближаясь к темному дому, на углу которого горел всего один фонарь, освещая переднюю дверь. Он открыл ее, вошел внутрь, затем зажегся свет. Она подумала, что он выглянет из окна и помашет ей, но он не стал.

В больнице медсестра из ночной смены вошла в палату, Рэймонд еще не спал. Это была приятная женщина под пятьдесят, с короткими каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. Она склонилась над стариком у двери, который спал на боку, все еще дыша через трубочки в носу, его лицо было красным и влажным. Она проверила капельницу, висевшую на стойке, затем подошла к койке Рэймонда, увидела, что его голова приподнята на подушках и он наблюдает за ней.

– Не спится? – спросила она.

– Нет.

– Нога болит?

– Не сейчас. Но, думаю, скоро начнет.

– А грудь?

– Терпимо.

Он взглянул на нее.

– Как вас зовут? – спросил он. – Я думал, что знаю уже всех сестер.

– Я только заступила на дежурство, – ответила она. – Я Линда.

– А фамилия какая?

– Мэй.

– Линда Мэй.

– Верно. Рада знакомству с вами, мистер Макферон. Могу я вам чем-то помочь?

– Можно мне воды? Вон там.

– Я принесу вам свежей. Эта уже нагрелась.

Она вышла из палаты и вернулась с кувшином со льдом, налила воды в стакан и протянула ему.

Он взял в рот соломинку, потянул воду и сделал глоток, затем потянул еще раз и снова сглотнул, кивнул, и она поставила стакан на прикроватный столик.

Он огляделся:

– Как по-вашему, как он там?

– Мистер Кефарт? Нормально, полагаю. Скорее всего, поправится. Старики порой схватывают пневмонию и не справляются, но он, похоже, крепкий. Конечно, я еще не видела его, когда он не спит. Но сменщица сказала, что с ним все хорошо.

Она поправила одеяло, не закрывая ногу в гипсе.

– Постарайтесь поспать, – сказала она.

– О, я мало сплю, – отозвался он.

– Люди постоянно заходят и будят вас то по одному поводу, то по другому?

– Не люблю яркий свет.

– Я закрою дверь, будет темнее. Так лучше?

– Наверно.

Он взглянул ей в лицо:

– Хотя неважно. Завтра я отсюда уйду.

– О? Я не слыхала об этом.

– Да. Уйду.

– Стоит обсудить это с врачом.

– Завтра хоронят брата. Я тут не останусь.

– О, мне жаль. И все же, думаю, вам стоит поговорить с врачом.

– Тогда пусть приходит пораньше, – заявил Рэймонд. – Я уйду до полудня.

Она коснулась его плеча, прошла к двери и прикрыла ее за собой.

Рэймонд лежал в постели в затемненной комнате, смотрел в окно на голые деревья, росшие перед больницей. Два часа спустя он все еще не спал, когда поднялся ветер, стонал и завывал в кронах. Рэймонд думал о том, каков ветер к югу от города, гадал, не разбудил ли он Викторию с малышкой. Он предполагал, что нет. Но на южных пастбищах скот не спит, развернув спины по ветру, а тот вздымает пыльные бури в загонах, поднимая в воздух комочки навоза и земли у сарая. И Рэймонд знал, что, если бы все шло как положено, они с братом вышли бы из дома утром и принялись бы работать, как обычно, и в какой-то момент они бы перестали чувствовать запах земли в воздухе, и кто-то из них прокомментировал бы это. Возможно, он сам сказал бы, что будет дождь, и тогда Гарольд ответил бы, что в это время года вероятнее метель, учитывая погоду в последние дни.