Уильям Паркер

25 декабря 2018-го, Сан-Франциско

В кромешной тьме, глубокой и непривычной, слышу долетающие издалека обрывки фраз. Чувствую движение, будто еду в своем «Мини-Купере». Среди голосов есть один знакомый – женский. Он беспрестанно повторяет мое имя снова и снова.

– Вы сильно опоздали!

Кто-то отвечает на этот упрек так тихо, что я не могу расслышать слов. Если собраться с силами, то пойму, сколько там голосов, но я так сильно устал, что хочу лишь спать, так что позволяю везти себя дальше и погружаюсь во тьму.

* * *

Палач гонится за мной по Эллис-стрит. Настала ночь, но фонари выключены за ненадобностью. Ничто не освещает улицу, кроме луны, сияющей на небе, звездном, как никогда. Ни души, ни одной припаркованной машины. Ничего. Только мы вдвоем. Сворачиваю в переулок и вижу обращенный ко мне взгляд Сары Эванс, чья голова лежит на асфальте в луже крови, как я теперь знаю, поддельной. Шаги за спиной прекращаются, и я оборачиваюсь к… Дженнифер?

– Уильям.

Открываю глаза – свет, просачивающийся сквозь занавески, ослепляет. Со мной рядом Дженнифер с повязкой на руке и улыбкой на губах. Ее ладонь лежит поверх моей.

– Счастливого Рождества.

Пытаюсь приподняться, но чувствую жжение в животе и вою от боли.

* * *

– Не шевелись. Доктор сказал, хватить геройствовать.

Когда зрение привыкает к свету, различаю больничную кровать, комнату в белом кафеле, чувствую висящий в воздухе запах больницы. Я подключен к трубкам, которые предпочитаю не замечать. Лейтенант Уотсон сидит на стуле у изножья кровати.

– Добрый день, Уильям. Я рада новой встрече.

Воспоминания вероломно атакуют меня вспышками.

– Фернандо Фонс. Что?..

– Расслабься, – говорит Уотсон. – Мы его взяли. Детектив Морган нам в этом помогла. Палач больше никого не убьет. Все кончено.

– Мы вдвоем выслеживали одного и того же человека по разным причинам, – объясняет Дженнифер. – Тебе не кажется, что это судьба?

Смотрю на нее и не верю своим глазам.

– Да, точно.

– Ты должен знать еще кое-что, – продолжает лейтенант. – В связи с последними событиями было раскрыто еще одно дело – смерть в результате несчастного случая, которое пятьдесят лет назад было сдано в архив за отсутствием улик.

Я удивлен.

– Барбара Смит?

– Именно, – кивает Уотсон. – Группа криминалистов обнаружила в доме Кевина Смита запечатанный конверт с любопытной надписью на обороте: «У меня не хватило храбрости рассказать тебе правду. Надеюсь, ты меня простишь».

– Не может быть. – Я понимаю, о чем речь.

– Может. То письмо оказалось чистосердечным признанием его отца – Питера Смита. По его словам, написанным за несколько месяцев до смерти, в тот день в 1971 году они с Барбарой повздорили из-за семейного ужина. Он заранее купил билеты для себя и Фрэнсиса Эванса на бейсбольный матч и не успевал вернуться к ужину. Барбара довольно сильно разнервничалась и в разгар спора споткнулась и упала с лестницы. Произошел, как и занесено в архив, несчастный случай. Но Питер посчитал себя виновным в случившемся и запаниковал. Он подумал о своей репутации бизнесмена и том, что скажут люди, когда станет известно, что его жена, акционер Lifranbarter, ни с того, ни с сего погибла при подозрительных обстоятельствах. И вот как он поступил в итоге: он отвез сына к своим родителям, а сам отправился на матч как ни в чем не бывало. Он знал, что Барбара и Лиза договорились встретиться, так что по возвращении домой имел повод обвинить Лизу в убийстве. Доказать это не удалось бы, поскольку Барбара не явилась на встречу, а каких-либо улик не было обнаружено. Лиза избежала бы наказания, а сам Питер благодаря выдвинутому им обвинению остался бы вне подозрения. Разумеется, акции покойной супруги достались ему, но распоряжаться ими он был не в состоянии и потому продал Майклу Лонгу. Вырученные деньги пожертвовал на благотворительность, а тайну хранил до конца жизни. Он страшно стыдился своего поступка, поэтому написал письмо и попросил Марту Смит вручить его Кевину после его смерти.

– Но Кевин его не прочел, – забегаю я вперед.

– Да. Марта подтвердила, что передала ему письмо, но он так и не удосужился в него заглянуть. Кроме этого, вдова призналась, что говорила о письме с Грейс Эванс. Похоже, что в один из дней, когда Грейс под предлогом прогулки вывела Сару из дома, чтобы та могла повидаться с Карлой в тайне от Артура, они зашли в Golden Soul Cafe и встретили там Марту и Кевина, который сразу же уехал на тренировку в теннисный клуб. Марта, знавшая историю отношений двух семей, посчитала необходимым рассказать Грейс о существовании письма, а та, тронутая доверием, пообещала, что не расскажет мужу, чтобы избежать проблем.

– Они стали подругами?

– Да. То, что и Сара Эванс, и Кевин Смит пали жертвами Палача, неслучайно. Они были частыми посетителями Golden Soul Cafe, и Фернандо наверняка видел их вместе не раз. – Уотсон встает со стула. – Ладно, мне пора. Я лишь хотела удостовериться, что ты в порядке.

– Я могу выйти, вам еще есть, что обсудить, – предлагает Дженнифер.

– О нет, дорогая, – отвечает Уотсон, улыбаясь. Видел ли я ее улыбку прежде? – Оставайся тут с ним. Я не собираюсь быть причиной вашей новой разлуки. – Она поворачивается ко мне и шепчет: – Она мне нравится. Думаю предложить ей перевестись в Сан-Франциско. В Лос-Анджелесе ее недооценивают.

Сдерживаю улыбку и смотрю на Дженнифер с надеждой.

Уотсон прощается, и в комнате повисает молчание. Морщу лоб и поворачиваю голову к Дженнифер.

– В новостях сообщили о твоей смерти, – говорю ей, не понимая, как это возможно.

– Все так. Один папарацци подслушал ваш с Коксом разговор на пороге больницы, я не знаю, что именно он услышал, но опубликовал заметку в Date Magazine, журнале с весьма сомнительной репутацией. И это еще не все. На телевидении не перепроверили информацию, и моя мнимая смерть стала реальной для множества людей. Мои родители не поверили журналистам и пожаловались на сюжет. Нам выплатили довольно хорошую компенсацию, однако ошибку было не исправить. Только представь: телефон в доме родителей разрывался весь день, и они беспрестанно опровергали слухи, пока врачи сражались за мою жизнь. К счастью, я выстояла, и в конце концов все обернулось большим недоразумением.

Я вспоминаю мужчину с усами в полосатой рубашке, который улыбнулся мне, когда я пропустил его вперед. Вспоминаю автоматические двери больницы, вспоминаю, как они открылись и Кокс сказал: «Представьте себе, Дженнифер умерла этой ночью», прежде чем двери сомкнулись.

– Сочувствую, Дженнифер.

Она сжимает мою руку.

– Ты тогда все правильно сделал. Не вини себя больше, договорились?

Зажмуриваюсь. Сколько раз я мечтал об этом. Открываю глаза и киваю.

– Что произошло на самом деле?

Дженнифер тяжело вздыхает.

– Как только спало воспаление головного мозга, меня перевели из интенсивной терапии в палату. Несколько недель я провела в больнице, цепляясь за жизнь изо всех сил. Когда пришла в себя, увидела рядом людей, утверждавших, что они моя семья. Несмотря на спутанность сознания, я запомнила, как медсестра выпроваживала их, а они рыдали. Как объяснили врачи, проведя соответствующие исследования, в результате выстрела пуля затронула височную долю, и я страдала от воздействия ударной волны. Среди последствий: потеря памяти, проблемы с речью и трудности в узнавании лиц. Четыре месяца я проходила курс реабилитации, выполняя всевозможные упражнения, чтобы напомнить мозгу, как выполнять все эти штуки. Вначале было очень тяжко. Я не понимала, почему нахожусь там, ничего не помнила о том якобы выстреле, не узнавала людей, которые приходили проведать меня. Мне словно не было места в этом мире. Но мало-помалу начала вспоминать. Сначала родителей и сестру. Возможно, помогло то, что я видела их каждый день. Помню, как мы обнялись, когда я сказала, что знаю их. В тот миг я расплакалась. Затем ко мне вернулась беглость речи, и последним – все то, что было до операции. Я сразу же вспомнила и твое имя.

– Мое имя?

– Да. Я спросила про тебя, но родители не знали, что ответить. Они не были с тобой знакомы, по крайней мере лично. Они знали лишь то, о чем говорилось в прессе, и то немногое, что я рассказала им про дело об убийце из лифта. Из разговора с ними я поняла, что они не знали правды о случившемся в «Ритце». Официальная версия заключалась в том, что Маркус Уайт выстрелил в меня, и я не видела причины опровергать ее.

– Это придумал Кокс.

– Не сомневаюсь. Я хотела позвонить ему и выяснить, не знает ли он, где ты. Но родители сказали: Кокс погиб в перестрелке на следующий день после операции. Я не могла в это поверить. Никогда не воспринимала его как друга, но, несмотря на разногласия, уважала его и восхищалась им как руководителем, я и представить не могла, что он может погибнуть в ходе полицейской операции. Я видела в нем человека, уверенного в себе, неуязвимого и непобедимого. Мы, полицейские, часто заглядываем смерти в лицо. В тот раз мне повезло, но я вполне могла бы разделить участь Кокса.

– Как и я, – говорю я, глядя в потолок.

– Позже я узнала о распространившейся в прессе ложной новости о моей смерти. Это был ужас! Я задалась вопросом, слышал ли ты ее, поверил ли в эту небылицу. После претензии родителей на телевидении дали опровержение, но, полагаю, ты его не увидел.

– Да, как жаль. – Делаю паузу. – Тогда все сложилось бы иначе.

– Я хотела поговорить с тобой и позвонила в Полицейский департамент Сан-Франциско, но мне сказали, что ты в длительном отпуске.

Опускаю взгляд.

– Пойми, я не мог продолжать работать, зная, что убил тебя.

– Я понимаю. Тоже не смогла бы. Пыталась найти тебя, но ничего не вышло. У тебя не было телефона. Когда мы познакомились, у тебя был лишь рабочий мобильник, и ты разбил его в первый же день в Лос-Анджелесе. Я подергала за пару ниточек и обнаружила, что у тебя есть стационарный телефон. Звонила бессчетное количество раз, но мне никто так и не ответил. Если бы журналисты не запечатлели тебя в свое время, любой сказал бы, что тебя никогда не существовало, что я тебя себе выдумала. Позже узнала, где ты живешь. Пришла по адресу и позвонила в дверь с улыбкой, которая сошла с моего лица так же быстро, как появилась на нем. Я нажимала на звонок несколько раз, но никто так и не открыл. Я заявилась и на следующий день, наудачу, но результат был тем же. Куда ты запропастился?

– Я на несколько месяцев уезжал в Окленд пожить с Альфредом. После всего случившегося мне нужно было исчезнуть. Я взял отпуск за свой счет и позволил времени залечить раны. Ты знаешь, первые недели я заходил на твои страницы в социальных сетях каждый день и смотрел на твое лицо, потому что боялся забыть его, но Альфред посоветовал прекратить это занятие, иначе я никогда не переверну страницу прошлого и буду вечно тосковать. И он был прав. В итоге я перестал терзать себя, возможно, когда ты пошла на поправку. Я и подумать не мог…

– Не вини себя. Теперь мы оба здесь, вместе, разве нет?

– Да. Прости, я перебил тебя. Что произошло потом?

Дженнифер слегка улыбнулась.

– У меня был период затишья. Мне требовалось побыть с родными, прийти в себя и отстраниться от работы. Главный детектив Эрик Роджерс, сменивший Кокса на этом посту, навестил меня дома, и мы обсудили планы. Он не видел смысла в моем скором возвращении на службу – я заслужила основательный отдых. Нечасто твоя жизнь висит на волоске, так что мне полагалось насладиться победой в битве со смертью и посвятить время себе – вспомнить все, чтобы спокойно продолжить жить.

– И ты так и сделала: ведь вернулась на службу.

Она кивает.

– Несколько месяцев назад мы с Роджерсом встретились снова. Я была готова и хотела выйти на работу. Он сразу стал возражать, но женщина знает, как использовать свои козыри, и в итоге он нехотя согласился. Для меня отыскалось идеальное дело. Полицейский департамент Лос-Анджелеса получил запрос из Испании: в маленьком городке под названием Табернас-де-Вальдигна пропала девушка, и главный подозреваемый в ее исчезновении купил билет на самолет в Лос-Анджелес. Испанской полиции не составило труда сложить два и два. После публикации сообщения о пропаже Андреа Сантос в местной газете Les Tres Creus в управление полиции пришел человек и заявил, что два дня назад видел, как эта девушка бегала по дорожкам на апельсиновых плантациях и за ней следовал мужчина лет тридцати с чем-то, без спортивной одежды. Фермеру это показалось странным, и, как только он прочитал новость, пришел рассказать об увиденном. Полиция сразу же прочесала апельсиновые поля. Андреа не нашли, но обнаружили странное пятно посреди дороги и пустую бутылку из-под отбеливателя на одном из участков. Владелец категорически отверг свою причастность к появлению этой бутылки на поле, сказав, что последнее, чего ему хотелось бы, так это травить свои деревья, и что он знать не знает ничего о той бутылке. Также неподалеку от пятна был найден брошенный на землю полиэтиленовый пакет. На нем не было никакого логотипа, из чего полицейские сделали вывод, что пакет из местного магазина. Так и было, рядом со входом в апельсиновые рощи располагался базар, куда они и отправились. Торговцы подтвердили, что продали отбеливатель неопрятному мужчине в грязной и насквозь пропотевшей одежде. Когда речь зашла о камерах видеонаблюдения, они сделали пару кликов мышкой и показали запись за тот день, на которой Фернандо Фонс рылся в кошельке в поисках мелочи, чтобы расплатиться за пакет. Полицейские связались с Корнелио Сантаной, директором Les Tres Creus и начальником Фернандо, и он рассказал о его странном уходе днем ранее.

– Дело ясное…

– В течение нескольких дней я искала Фернандо в Лос-Анджелесе. Мы разослали ориентировки по полицейским управлениям близлежащих городов, я даже ездила в Бейкерсфилд, когда поступила информация о том, что подозреваемого видели там. Однако, несмотря на все усилия, мне не удалось его найти. Позже мы получили еще одно извещение. Фернандо Фонс находился в Сан-Франциско. Он переезжал из города в город, как кочевник, в поисках надежного убежища, скрывался. Роджерс выбил для меня квартиру там, и я несколько месяцев подряд прочесывала город, безрезультатно. Как и в твоем случае. Казалось, Фернандо исчез с лица земли. И когда я уже была готова признать поражение, нам позвонили из Министерства труда: Фернандо работал в Golden Soul Cafe, расположенном на углу Филлмор-стрит. Нам сказали, что сотрудники министерства провели проверку в кафе и обнаружили, что в документах официанта что-то не сходится. Они ввели его имя в базу данных и с удивлением увидели, что Полицейский департамент Лос-Анджелеса разыскивает его из-за подозрения в совершении тяжкого преступления. Поскольку такие вопросы не входят в сферу их компетенций, они сделали вид, что с документами все в порядке, и незамедлительно уведомили полицию.

– Предполагаю, документы у него были фальшивые.

– Именно. Мы связались с Томасом Грином, хозяином Golden Soul Cafe, и ввели его в курс дела. В его заведении работал человек, подозреваемый в похищении или даже в чем-то похуже, и я собиралась подключиться к расследованию как можно скорее. Роджерс предложил задержать его на работе и допросить в Центральном управлении Департамента полиции Лос-Анджелеса, но это ничего не дало бы. Фернандо не сказал бы ни слова. Если он на самом деле виновен в исчезновении Андреа, то сознался бы в этом, лишь потеряв бдительность. План был следующим: мне предстояло устроиться на работу в кафе и завоевать его доверие. Чтобы подобраться к нему поближе, я придумала Аманду – журналистку, которая волею судьбы стала официанткой в Golden Soul Cafe. Я довольно долго готовилась к этой роли и думаю, что она мне удалась. Томасу нужно было удалиться, чтобы я могла работать свободно. Ему эта идея не понравилась, но, понимая серьезность положения, он оказал мне содействие с трудоустройством в кафе. Так все было в полной готовности, когда я предстала перед Фернандо.

– И как тебе удавалось притворяться другим человеком столько времени?

– Приходилось импровизировать. Выдумка с журналисткой-официанткой сработала, но нужно было добиться большего, узнать его как можно лучше, чтобы отыскать уязвимые места. И я их нашла. Фернандо умный человек, но пережил череду травматических событий: развод родителей с его непосредственным участием и не одну безответную любовь. Он изо всех сил стремился любить и быть любимым, но ответом были страдание и печаль, в итоге он обрушил всю страсть на работу. Единственное, чего он хотел по-настоящему, – любви, и я была готова ее предложить. Мне было непросто, поскольку раны прошлого покрылись рубцами, и стоило чуть прикоснуться к нему, как с ним случался приступ паники. Срабатывал защитный механизм, который психика выработала, чтобы уберечься от страданий, подобных перенесенным в прошлом. Я выдумала несчастье с бабушкой и ее последующий переезд в дом престарелых, чтобы не приостанавливать расследование ни на день. Golden Soul Cafe не работает в воскресенье, что означает промедление в деле. Кроме этого, я закинула удочку с наживкой из сочувствия, которая, проглоти он ее, позволила бы сократить расстояние между нами. Думаю, вышло неправдоподобно, приторно, на мой вкус, но никто не шутит с семейными трагедиями, и Фернандо ни на секунду не усомнился в моих словах.

Напрашиваются тысячи вопросов, но я не хочу перебивать ее и слушаю с приоткрытым ртом.

– Именно тогда он признался, что убил Андреа. В деле можно было ставить точку с запятой. Мы нашли убийцу. До этого момента мы не знали, что произошло с девушкой, но Фернандо об этом рассказал. Я уведомила Роджерса, и он взбесился. Я провела несколько дней бок о бок с убийцей. Он вознамерился схватить его, упрятать за решетку немедленно. Но я была против. Фернандо признался, да, но, если мы его задержим, он, вероятно, никогда не раскроет местонахождение Андреа. Чего доброго, и от признаний откажется. С другой стороны, родители Андреа имели право похоронить дочь. Все шло хорошо, не было повода для вмешательства в ход расследования, оставалось лишь выяснить, где он закопал тело. Вчера он показал мне свою статью, и у меня перехватило дыхание, когда я увидела рядом с ней твою фотографию.

– Погоди, это он написал ту чушь?

– Да. Мне пришлось прочитать ее дважды, чтобы понять: ты в Сан-Франциско, и ты вернулся на службу. В субботу мне послышалось твое имя в новостях, но я убедила себя, что просто показалось. Однако в тот же день ты собственной персоной появился на пороге кафе. У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я увидела тебя через стекло двери. На улице было много людей, но я сразу тебя узнала. Тебя ни с кем не спутать. – Краснею. – Я готова была разорваться надвое. Если бы ты меня увидел, то узнал бы и тем самым погубил расследование. Фернандо понял бы, что я не та, за кого себя выдаю, и я не добилась бы своего. Поэтому, хоть я и умирала от желания поговорить с тобой, притворилась больной, попросила Фернандо сказать, что он в кафе один, а сама спряталась в подсобке.

– Ты была там, – повторяю я очевидное.

– Да.

Смотрю ей в глаза и улыбаюсь.

– Я так рад, что ты жива.

– Я тоже рад, – произносит голос с порога.

Перевожу взгляд в сторону и вижу Альфреда. Он стоит в берете, опираясь на трость, и улыбается.

– Альфред! – Изумляюсь и радуюсь его визиту в равной степени. – Какими судьбами?

– Говорят, ты твердил мое имя в бреду, ты в курсе? Всего неделю назад вернулся из Окленда – и вот, пожалуйста, угодил в больницу и зовешь меня во сне. Видимо, ты жить без меня не можешь! – смеется он. – Лейтенант Уотсон раздобыла мой номер и позвонила. Я прибыл, как только смог, – говорит он, подходя к кровати.

Я приподнимаюсь, корчась от боли.

– Иди сюда, дружище.

Альфред смеется, и мы обнимаемся.

– Спасибо, что пришел. Сюрприз так сюрприз.

– Для этого и нужны друзья, разве нет?

Разомкнув объятия, смотрю на Альфреда и на Дженнифер и чувствую себя самым счастливым в мире человеком.

– Вы оба снова рядом со мной. Я думал, что больше никогда вас не увижу.

В итоге правда, словно последняя деталь мозаики, венчает картину. Именно ее мы ищем, ее жаждем найти на коротком земном пути и, когда обретаем, пусть не в том виде, в каком надеялись, чувствуем, как унимается головокружение. И мы плывем по морю жизни с высоко поднятой головой и уверенностью в том, что борьба, цена победы в которой известна каждому, наконец-то закончилась.