Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Почти все бездомные разбежались, когда я достал пистолет. Вызвав подкрепление, мне пришлось ждать прибытия патрульных, не спуская палец со спускового крючка. Несколько раз мне хотелось нажать на него – выстрелить и разом положить конец этой истории. Однако сделать это мешало воспоминание, вернее застрявший в памяти кошмар. Палач не произнес ни слова. Он закатал героин в шарик из алюминиевой фольги и спрятал тот в карман штанов. Затем принялся невозмутимо насвистывать, как если бы на него не было нацелено оружие. Патрульные машины примчались мгновенно. В один миг еще полдюжины пистолетов SIG Sauer взяли его на мушку.

Субъекта посадили в машину между двумя агентами и отвезли во Дворец правосудия. Он не оказывал сопротивления. Не выказывал ни малейшего удивления, не оскорблял словесно никого из нас. Ничего такого. Он знал, что этот день настанет, и смирился с судьбой. Наверное, даже хотел, чтобы мы его взяли. Многие серийные убийцы стремятся заявить о себе жестокостью своих деяний, показать, на что они способны, чтобы затем этим хвастаться. Однако некоторые из них жаждут быть схваченными: они осознают, что творят зло, и нуждаются в поимке, поскольку не могут прекратить убивать.

Прежде чем сесть в «Мини», возвращаюсь в Happy Donut и забираю сладости, которые посоветовала Дори.

– За счет заведения, дорогой. Они тебе понравятся, я уверена.

Сев в машину, откидываюсь на подголовник и выдыхаю. Лишь сейчас замечаю боль, которая пронизывает тело от макушки до пальцев ног. Мне невыносимо тяжко.

У меня нет сил.

Достаю из бумажного пакета пирожное и откусываю. Вкусовые рецепторы испытывают сильнейший гастрономический оргазм. Клубнично-шоколадную бомбу вряд ли можно было окрестить лучше. Оболочка, ярко-розовая с губчатой текстурой, тает во рту, и из нее вырывается жидкий шоколад, оба вещества смешиваются, производя взрыв невероятного вкуса.

Уплетаю оба пирожных и вытираю рот салфеткой. Вставляю ключ в замок зажигания и бужу малыша.

* * *

Лейтенант Уотсон рассматривает Палача через одностороннее стекло.

– Ты уверен, что это он?

– Да. Он выглядит как человек на видеозаписи – мужчина с коробкой и головой внутри.

– Он не похож на серийного убийцу.

– А кто похож?

– Иди к нему и допроси.

Выхожу из комнаты наблюдения и жмурюсь из-за света в коридоре. Иду мимо комнат для допросов и сворачиваю в третью. И Артур Эванс, и Оуэнсы уже вернулись домой. Артур сидел бы сейчас в камере, если бы щедро не раскошелился на залог. Наследнику состояния все ни по чем. Сажусь на стул, прикрученный к полу, и пристально смотрю на Палача. Он не опустил капюшона толстовки. От него воняет мочой и алкоголем. У него чуть покрасневшая кожа, а дыхание медленное и растянутое. Локти словно приклеены к столу. Нависшие веки, взгляд отсутствующий.

– Не пора ли нам познакомиться, как считаешь? – спрашиваю его. – Я инспектор Уильям Паркер, из отдела убийств. Как тебя зовут?

Бородач медленно осматривается. Странно видеть, как он совершает движения, не отрывая предплечий от стола. Они кажутся двумя длинными тяжелыми и неподвижными предметами.

– Как тебя зовут, я спрашиваю, – повторяю я громче, видя, что он и не думает отвечать.

Его взгляд фокусируется на мне. Уголки его рта слегка кривятся в улыбке.

– Уильям Паркер.

Изумляюсь. Смотрю на зеркало в надежде увидеть реакцию лейтенанта Уотсон, но вижу лишь себя с выражением лица мальчика, который потерял родителей в торговом центре.

Ерзаю на стуле.

– У нас нет времени для шуточек.

– Уильям Паркер, из отдела убийств. – Он начинает смеяться, но давится сухим кашлем. Слышен тихий хрип у него в груди.

– Тебе известно, что на камеры попало то, что ты сделал, так ведь?

Он морщит лоб.

– А что я сделал?

– Не прикидывайся.

Бродяга крепко закрывает и открывает глаза трижды. Высовывает язык, как будто во рту он ему мешает, и чешет голову через капюшон.

– Почему вы отобрали у меня дозу? Она мне очень нужна.

Смотрю на него с минуту. Красная кожа, зуд, тяжесть в конечностях, нависшие веки, сонливость, растянутое дыхание. Сердце у него работает на опасных оборотах. Сразу же после употребления героин вызывает чувство эйфории с последующим снижением давления и всеми симптомами, которые наблюдаются у этого человека. Героин – дешевый и легкодоступный наркотик, несмотря на мгновенное привыкание и опасность воздействия, которое он оказывает на организм.

– Хватить ходить вокруг да около. Кто та женщина из коробки?

– Какая женщина? – спрашивает он, не переставая почесываться. Видно, что ему не по себе.

– Из коробки, – повторяю я.

Беру сотовый и ищу фотографию, которую сделал раньше. Вот она. Ставлю телефон ребром на стол и пододвигаю к нему. При виде фотографии бродяга немного картинно пугается.

– Это?.. – бормочет он.

– Да, это женщина, которую ты хладнокровно убил, а затем засунул ее голову в коробку, чтобы отнести к отелю Grand Hyatt.

– Что? Нет, я этого не делал.

– Ты не учел, что это не самое подходящее место, чтобы разгуливать там с доказательством преступления в руках. Там повсюду камеры.

– Погоди. – Он думает, прежде чем сказать. – Я не знал, что внутри коробки такое.

– Как это ты не знал?

– Я обнаружил ее у себя на участке.

– Какой еще участок?

– У каждого из нас есть такой на улице, он нам как дом. У нас там участки, понимаешь?

Киваю.

– Я ненадолго отошел поговорить с Чарли, – он машет в знак пренебрежения, – с приятелем. А когда вернулся, увидел эту коробку там, на моем участке. Сверху была записка.

– О чем шла речь в записке?

– Что если я отнесу эту коробку к отелю Grand Hyatt, то получу пятьдесят долларов.

Наклоняюсь над столом.

– Почему я должен тебе верить?

Бродяга опускает руку в карман и достает банкноту в пятьдесят долларов.

– Я нашел ее под кирпичом, когда вернулся. И собирался как следует дунуть, чтобы отпраздновать, но явился ты и испортил мне праздник.

– Где эта записка?

– Я ее сжег. Там было написано, что мне нужно ее сжечь.

– И ты не знал, что было в коробке? Брось, не держи меня за дурака.

– Нет, нет. Клянусь, что не знал.

– Тебе не захотелось открыть ее из любопытства?

– Я не сую нос, куда не просят. Улица учит, что у каждого своя дорожка.

– А это как понимать?

– Что, если ты ни к кому не лезешь, то и к тебе лезть не будут.

Молчу.

– Знаешь, кто она? – Указываю подбородком на сотовый.

– Мария-Антуанетта, – тут же отвечает он и смеется, как будто сказал лучшую шутку в истории. Он накурился сильнее, чем я думал.

Жду, когда он продолжит рассказ, но он не продолжает. Поднимаю руки и брови – хочу услышать серьезный ответ.

– Я не знаю, как ее зовут, но ее саму знаю. – Он чешет правое плечо. – Слушай, а что вы сделали с моей?..

– Ты знаешь, кто она, но не знаешь ее имени?

– Я часто видел ее. Заставал у Генри – он хороший чувак. Нашим с района делает скидки.

– А где можно найти этого Генри?

– На Эллис-стрит, – смеется он. – Этот сукин сын первым свалил, когда ты вытащил пушку. У него отыскалось бы все, что нужно. – Он становится серьезным и продолжает: – Только я типа ничего такого не говорил. Он мне друг, я не хочу, чтобы из-за меня вы его поймали. Как уже говорил, он хороший чувак.

Достаю записную книжку и делаю пометку.

– Об этом не переживай, я ловлю только убийц.

– Я знаю кое-что еще.

Открываю взгляд от бумаги.

– Что именно?

– Я знаю, где живет эта женщина.

– Это лишь ухудшает твое положение.

Мужчина пожимает плечами.

– Как по мне, так тюрьма – пятизвездочный отель по сравнению с тем, где я живу сейчас, так что если вы обязаны посадить меня за решетку, то сделайте это как можно раньше. На улице очень холодно, знаешь ли. Особенно в это время года. Не удивлюсь, если это сделал кто-то с района из-за крыши над головой и горячей еды.

Быстро показываю ему заметки – пролистываю две страницы. Пододвигаю записную книжку и ручку и говорю:

– Адрес.

Бродяга вздыхает и начинает медленно выводить слова. Возвращает мне книжку, и я смотрю, что там. У меня возникает идея. Встаю и подхожу к камере видеонаблюдения в углу комнаты. Останавливаю запись видео и аудио. Ухмыляюсь в зеркало и отключаю микрофон, после чего снова смотрю на бродягу.

– Хочешь заработать еще пятьдесят долларов?

* * *

– Что это было? – требует объяснений взбешенная Уотсон.

– Я хотел посмотреть, расколется ли он, если выключить камеру. Но ничего не добился.

– Но он дал тебе адрес жертвы, не так ли? Чего еще ты от него хотел?

Мотаю головой. Достаю записную книжку и открываю, чтобы показать Уотсон, что написал этот ублюдок: «ДА ПОШЕЛ ТЫ».

– Чтоб его… – Она воздерживается от ругательства. – Ты ему веришь?

– Да, верю. Мы должны отпустить его.

– А что, если он нас обманывает?

– У бродяг не каждый день водятся пятидесятидолларовые банкноты. К тому же, учитывая, что он сидит на героине, они ему явно жгут карманы. Он их живо спустит.

– Значит, это не Палач, – сожалеет Уотсон.

– Нет, он не тот, кого мы ищем. Его нужно оставить в покое.

– Я не уверена, что так будет правильно в текущей ситуации.

– Он невиновен, – настаиваю я.

– Но он попал на камеры, когда нес коробку с отрезанной головой.

– Это наркоман, он только и думает, как бы ширнуться. Он не может быть серийным убийцей и уж тем более не может строить изощренных планов.

Уотсон попеременно смотрит то на бродягу, то на меня.

– Надеюсь, ты прав. Ошибка может быть…

– Фатальной, я знаю.

Уотсон вздыхает.

– Ладно. Мы выпустим его до приезда начальства, у нас встреча через полчаса. Ты уже видел, что разослали по полицейским участкам?

– Нет. О чем речь?

Уотсон закрывает глаза и качает головой.

– О том, что сейчас совершенно некстати.

– Я работал всю ночь, не переставая ни на минуту.

– Вот и продолжай в этом духе. Кто-то решил поиграть с огнем: создал фальшивый почтовый ящик на Gmail и отправил нам с него статью через VPN, чтобы мы не смогли отследить его IP-адрес. Эта писанина очерняет все, что мы делаем. Ну да ладно, тебе ни к чему мараться о чужую злобу. Отправляйся к этому наркоторговцу и вытащи из него все, что он знает, – подытоживает она и покидает комнату наблюдений.

Что еще они выдумали? Мне не нравится быть в центре внимания. По их вине Маркус Уайт узнал о моем пребывании в Лос-Анджелесе и о связи с Дженнифер. Если бы желтая пресса не вмешалась в дело, то ничего не произошло бы.

В последний раз бросаю взгляд на бродягу через одностороннее стекло. Он ерзает на стуле, расчесывая о него свое тело.

Шоу начинается.

Достаю сотовый и совершаю пару звонков.