Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Воскресенье – лучший день недели. Golden Soul Cafe не работает, и я могу спокойно валяться на диване. Часами ничего не делать. Есть ли что-то сладостнее ничегонеделания?

Щелкаю пультом и включаю канал KTVU. Идет программа, в которой пять участников теледискуссии, именуемые журналистами, говорят о похищении девушки, которая исчезла более пяти недель назад в Талсе[15]. Насколько понимаю, похититель обещает отпустить ее при одном условии: родители должны разрешить девушке общаться с неким Ником. Узнать бы, где скрываются эти дурачки, разыгрывающие скандальный спектакль. Однако дело вышло из-под контроля, и теперь все хватаются за головы. Весь мир замер в ожидании решения родителей. Примут ли они в конце концов отношения их дочери с Ником? Если да, то какими будут семейные трапезы после такого бесчинства?

– Ник, я на твоем месте заказал бы несколько пицц.

Микки прыгает на диван и сворачивается клубком рядом со мной. Чешу его за ушком и наблюдаю, как он тихо наслаждается лаской.

Разговор от похищения подростка переходит на другую тему, которая привлекает меня куда больше. Немного добавляю звук и внимательно слушаю:

– …два ужасных убийства, очевидно, связанных друг с другом, которые повергли Сан-Франциско в шок на прошлой неделе. Жестокость, с которой была убита первая жертва, Сара Эванс, потрясла всю страну. Не каждый день посреди улицы находишь отрезанную голову. – Ведущая откашливается, сомневаясь, вправе ли она отпускать такие комментарии, и перебирает бумаги на столе. – Семья жертвы заявила о существовании фотографии головы Сары, которая после появления в сети стала вирусной за считаные минуты.

– Да, мне ее прислали практически сразу, – вклинивается в сообщение бородач в круглых очках.

Ведущая вздыхает с легким раздражением.

– Компетентные органы принимают соответствующие меры. И здесь мы вторим следствию и просим всех, кто получил эту фотографию, не пересылать ее, а удалить из всех хранилищ в знак уважения к Саре Эванс и ее семье и из соображений ответственности и сострадания к жертве. – Она переворачивает страницу и снова смотрит в экран. – Второе убийство произошло вчера, в субботу. Следует отметить, что оба преступления были совершены ночью одним и тем же способом: путем отсечения головы и выставления ее напоказ днем, поэтому полиция прорабатывает гипотезу одного убийцы. В данном случае жертвой является Кевин Смит. – Ей что-то сообщают в микронаушник. – Об этом и о многом другом мы поговорим после рекламы.

Серьезно? Реклама бесит меня, и я пытаюсь успокоиться, гладя Микки. Спустя пять минут телевизионного спама вновь появляется лицо ведущей, она, нахмурив брови, рассказывает о страхе, которым мучается город: об отсутствии конкретных признаков, общих для жертв, любой – потенциальная цель, люди боятся пересечься с Палачом или обнаружить отрезанную голову на заре нового дня.

Сан-Франциско переживает кошмар; под маской повседневности прячется испуг, я сам это заметил. Вчера в кафе пришло намного меньше людей. Клиентура сжимается. Мое первое Рождество в Соединенных Штатах совсем не такое, как я его себе представлял.

– …супруга Кевина Смита изменяла ему с другим мужчиной, – продолжает ведущая, – однако полиция заявляет, что он не является подозреваемым в убийстве.

«А есть ли у них подозреваемый?»

– Вам не кажется, что Сара Эванс была любовницей Кевина Смита? И что Марта Смит узнала об измене мужа и убила обоих?

– Ну, в этом есть логика, – непринужденно говорит ведущая, которая только что призывала к ответственности и состраданию к жертвам. Ее хватило ненадолго.

– Боже мой, какой ужас.

– Если это так, то нам не стоит бояться новых убийств, правда?

– Точно. Если только ты не решишь вмазать своему мужу.

Волна хохота захлестывает телестудию, и я сжимаю зубы от такой наглости. Это не журналистика, а черти что. Им не хватает дайкири и закусок.

Мобильный звенит на столе в гостиной. Кто звонит в воскресенье? Кто мне в принципе звонит: мой номер мало у кого есть. Микки заснул на диване, и приходится вставать осторожно, чтобы не разбудить его. Посмотрим, кто там. Сердце замирает.

– Что случилось, Аманда? – спрашиваю я, принимая вызов.

– Фернандо, прости, что беспокою в выходной, но … – Она захлебывается в рыданиях.

– Что такое?

Аманда пытается объяснить, но я чувствую, что ей мешает комок в горле.

– Моя бабушка.

Зажмуриваюсь.

– Ты где? Я сейчас приеду.

* * *

Аманда не захотела, чтобы я заехал за ней. Она предпочла встретиться на Юнион-сквер, где я и жду, сидя на ступеньках площади. До Рождества осталось всего ничего, но совсем мало людей сейчас любуются огромной елью, которая стоит рядом с памятником Дьюи. Спустя несколько затянувшихся минут, в течение которых я насчитал шесть возможных встреч с Амандой, она появляется из ниоткуда и садится слева от меня, не говоря ни слова. Ладно, такое мне не впервой.

– Как ты? – спрашиваю ее.

Она лишь мотает головой.

– Что случилось?

Аманда смотрит в землю.

– Когда вчера мне позвонили из службы оповещения, я подумала о худшем. Я примчалась домой с тяжелым сердцем и обнаружила ее на полу кричащей от боли. Она сломала ногу. Я вызвала скорую, и мы поехали в больницу. После долгого ожидания ей наложили гипс. Сейчас бабушка передвигается в инвалидной коляске и нуждается в постоянном уходе. Но я не могу за ней присматривать, когда ухожу на работу. Поэтому отдала ее в дом престарелых, где о ней позаботятся как следует. – Она вздыхает. – Бабушка взяла меня к себе, когда мои родители погибли в автокатастрофе, она всегда была рядом. А сейчас мне больно оттого, что я не могу позаботиться о ней, как она обо мне. Я не знаю, как мне…

– Ты сможешь. Ты справишься. Твоей бабушке понравится в доме престарелых, вот увидишь. Я уверен, она гордится тобой и твоим решением. Она тебя поймет.

Аманда грустно мне улыбается.

– Спасибо.

– Не за что. Мы же коллеги.

– Я тебе уже считаю другом.

Сердце дает первое предупреждение. Сильный толчок, который отличается от обычного биения.

– Ты добрый человек, Фернандо.

– Ты меня едва знаешь, – возражаю я немного подавленно: я не привык нравиться.

– Я знаю тебя достаточно, к тому же у нас много общего.

– Умение обращаться с кофемашиной и страх перед сумасшедшей за барной стойкой? – шучу я и тут же сожалею. Не знаю, насколько это уместно. Но она слабо улыбается – должно быть, ничего страшного.

– Это, а еще журналистика. То, что два профессионала встретились в Golden Soul Cafe, – магия, одна вероятность на миллион.

Второе предупреждение, теперь более выраженное.

Стараюсь изобразить полуулыбку.

– Большое спасибо, что откликнулся. Я не знала, кому позвонить…

– Не за что.

Чувствую жар. Вместо холода. Немного расстегиваю молнию куртки и ерзаю.

– Ты помнишь, о чем я тебя спросила вчера?

Нет, нет. И еще раз нет.

– Да.

Я помню каждое слово. «Если с тобой что-то случится, – сказала она, – она будет по тебе горевать? Прости, не знаю, как сказать».

– Ты мне так и не ответил, – настаивает она.

– Да. Чувствовал себя неважно. Прости.

Она медленно кивает. Ждет ответа. И мне теперь не отвертеться.

– У меня есть кот, – наконец отвечаю. – Его зовут Микки, и он чертенок. Тебе понравился бы.

– Я не знала, что у тебя есть кот.

– А я не говорил.

– Люди, у которых есть кошки, рассказывают о них постоянно. Они так ими гордятся, что хотят, чтобы о них знал весь мир. До такой степени, что заводят им страницы в «Инстаграме», не буду вдаваться в подробности.

– Я не говорил, что не горжусь им.

– И с каких пор он у тебя? Или лучше сказать «когда вы познакомились»? С кошатниками никогда не знаешь, как правильно выражаться.

Я задумался.

– С весны примерно.

Аманда смотрит мне в глаза. Мне всегда от этого неловко.

– С тех пор, как ты прибыл в Сан-Франциско.

– Э-э… да. Чуть раньше. Откуда ты знаешь?

– Ты говорил мне, что уже полгода работаешь в Golden Soul Cafe.

– А, да. Действительно.

– Никак не могу понять, почему ты приехал, – признается она. – Из-за любви, закончившейся плачевно?

Откашливаюсь и смотрю в землю.

– Любовь не для меня. Или я не для любви.

– Не говори так. Тебе просто нужно встретить своего человека, всего-навсего.

– Хватит, правда. Не это привело меня в Сан-Франциско.

– А что тогда? Ты упоминал, что занимался журналистскими расследованиями в газете и дела шли в гору. Зачем тогда пересекать океан, чтобы разливать кофе здесь?

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Можно ли ей доверять? Я едва знаю ее, однако это человек, с которым я себя больше всего на свете идентифицирую. Она сказала, что считает меня другом, что между нами «магия». С каких пор я живу без подруги?

Со времен Андреа, но что из этого вышло? Ничего хорошего, совсем ничего хорошего, и ты не хочешь, чтобы нечто подобное повторилось.

Но с чего оно должно повториться? Аманда не Андреа. Они ничуть не похожи. Что мне делать?

Нервы успокоились. Я чувствую себя лучше, и это замечательно. Это значит, что мне комфортно, я вне опасности. Она не причинит мне вреда. Аманда не такая.

– Пообещай, что это останется в тайне.

– Обещаю.

Назад. Время еще не пришло. Не рассказывай. Брось и уйди.

– Так и быть. Я расскажу тебе.