Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Уильям тут же прокрутил в памяти загадочное признание Эммы Кларк. Она сказала, что лифт остановился и что ей пришлось убить соседку. «У меня не было выбора». Женщина страдала клаустрофобией, и, возможно, у нее случился приступ паники. Приступ безумия, который толкнул ее на совершение безрассудного поступка. Не выдумала ли она эту историю? Не покрывает ли она настоящего убийцу? Если да, то она его знает. Арестовали ли они невиновного человека или все, что она сказала, правда, и это она убила жертву?

Когда Дженнифер, замотанная в полотенце, вышла из ванной, то увидела одетого Уильяма и на миг почувствовала себя уязвленной.

– Ты уходишь?

Уильям объяснил, в чем дело, надевая пальто.

– Прости. Но я должен спешить.

* * *

Убийство, из-за которого его отъезд был перенесен, произошло на улице Фэшн-стрит, в одном из самых опасных районов Лос-Анджелеса. Первое, что увидел Уильям, прибыв на место преступления, – тот самый знак, сделанный кровью, в нескольких сантиметрах на стене над трупом. В отличие от предыдущего убийства жертвой была женщина лет шестидесяти, ее ударили увесистым предметом по голове.

– Бедняжка была не в состоянии дать отпор, – высказал предположение Кокс, глядя на сумки с покупками, лежавшие на полу.

Уильям применил ту же процедуру, что и вчера, и допросил всех соседей, но не обнаружил ничего заслуживающего внимания и ретировался с места преступления без малейшего подозрения в чей-либо адрес.

Дело многократно усложнилось вопреки его ожиданиям, и события развивались стремительно. Эмму Кларк положили в психиатрическую больницу «Обливион»[11], где с ней провели несколько бесед, и в каждой она признавалась в убийстве Вен Ванг. Она ни разу не заявила о невиновности. Но, когда ее спрашивали о мотивах, заставивших совершить страшное преступление, она отгораживалась стеной молчания, переставая отвечать на вопросы.

Бен Вуд, психолог, у которого Эмма Кларк была на приеме незадолго до рокового инцидента, не мог поверить в случившееся. Согласно его записям, которые он предоставил для подкрепления своих заявлений, миссис Кларк в течение многих месяцев проходила лечение от острой клаустрофобии, и за последние несколько недель ее состояние заметно улучшилось, поэтому психолог посоветовал ей постепенно увеличивать время пребывания в закрытых помещениях, а прежде еженедельные сеансы терапии теперь проходили два раза в месяц, чтобы укрепить в ней чувство самостоятельности.

– Не могу поверить. Ведь все шло как по маслу, – то и дело повторял он.

Поскольку ей вменялось обвинение в убийстве, Эмма считалась опасной пациенткой и была помещена в изолятор; несмотря на таблетки, которые она принимала, ее крики слышались в другом крыле больницы. На второй день дозу успокоительных увеличили, и ее страхи отступили, по крайней мере на время действия препаратов.

Уильям пригласил Дженнифер выпить кофе и поговорить об убийце-лифтере. Она не была официально вовлечена в расследование, но его очень интересовало ее мнение. Одна голова хорошо, а две лучше, к тому же Дженнифер обладала каким-то качеством, которое он не мог назвать, но полное отсутствие которого чувствовал в себе. Она рассказала ему о первых убийствах во всех подробностях. Несмотря на то, что все четыре человека погибли по-разному, убийства объединяли два элемента: лифт и буква W на стене. Кварталы, в которых произошли убийства, отличались друг от друга, а профили жертв разнились еще сильнее. Они говорили о членах семей и друзьях погибших, знакомых, которые могли знать нечто важное. Уильям записывал мельчайшие детали в блокнот и перепроверял их тысячу раз, но все они были разрозненными и не складывались в единую картину.

Перед уходом Дженнифер сказала ему, что собирается переехать к родителям на несколько дней. Очевидно, из-за ремонта, который шел в ее квартире: ей надоело слушать назойливые удары строительных орудий по возвращении с работы. Уильям, недолго думая, сделал ей малопристойное предложение:

– Почему бы тебе не переехать в «Ритц»?

Она опешила.

– К тебе?

– Ну, если ты предпочитаешь снимать отдельный номер…

– Я не хочу жить под одной крышей с кем-либо, понимаешь?

«Я для нее кто-либо?» – подумал Уильям.

– Мы будем видеться нечасто, лишь после дежурств. К тому же ты можешь уйти в любой момент, если тебе станет некомфортно. Это всего на пару дней, ты же сама сказала.

– Не знаю. Надо подумать.

Вторую половину дня Уильям провел в штаб-квартире Полицейского департамента Лос-Анджелеса, расположенной по адресу: 1-я Уэст-стрит, 100. Там он ознакомился с материалами предшествующих эпизодов с целью отыскать подсказку, указывающую на то, что происходило в городе, нечто, что имело бы отношение к загадочной букве W. Но, как и разговор с детективом Морган, все было тщетно.

В конце рабочего дня они снова встретились – на выходе из здания.

– Ну, и что ты мне скажешь? – спросил он, наматывая шарф вокруг шеи.

Она подавила улыбку.

– Вам нравится вино, инспектор Паркер? – пошутила она, повторив вопрос, заданный в записке, которую он подбросил в карман ее пальто, что Уильям посчитал утвердительным ответом на свой вопрос.

Этим вечером они снова ужинали вместе в ресторане отеля. Для Уильяма минуты, проведенные с нею, были наслаждением. Когда они оставляли в стороне дела, Дженнифер заставляла его забыть о трупах, крови, допросах и десятках вопросов, которые скапливались у него в голове. Именно это и нужно было ему в конце дня.

Пятая буква W появилась в Даунтауне. Под ней – мужчина средних лет, преподаватель UCLA[12], разведенный отец двоих детей. Коксу пришлось сделать несколько заявлений перед журналистами, в которых он стремился успокоить население, подчеркивая участие Паркера в расследовании. У Паркера, не привыкшего к пристальному вниманию, эти уверения вызывали беспокойство. Из-за обещаний Кокса люди ожидали, что он покажет себя тем самым полицейским, который спас девочку, и так же ловко поймает убийцу-лифтера. На самом деле ему хотелось выйти из игры и больше не вспоминать об убийствах, он хотел быть с Дженнифер, хотел быть счастливым. Когда журналисты, запутавшись в тонкостях расследования, спрашивали Кокса о Дженнифер Морган, главный детектив заканчивал интервью без объяснений.

– Большое спасибо. Это все на сегодня.

Журналисты быстро пронюхали об их романе. Наверняка кто-то из сотрудников отеля повелся на деньги и устроил так, чтобы камеры засняли их входящими в «Ритц».

Настал седьмой день, и Уильям улучил возможность отдохнуть и сделать то, что ему хотелось успеть до отъезда из Лос-Анджелеса. Альфред открыл дверь после третьего звонка.

– Боже правый! – воскликнул Чамберс, увидев его. – Ты уже целую неделю здесь. Ты ждал особого приглашения?

Уильям улыбнулся, стоя на пороге. Он был удивлен.

– Не знаю, в курсе ли ты, но я вообще-то ищу убийц.

– Неужели это важнее, чем навестить старого друга? – распахнул он объятия и засмеялся от всей души. – Иди сюда, ну же.

Они обнялись и зашли в дом, улыбаясь. Альфред приготовил чай, и они сели за стол в гостиной. Было видно, что Чамберс постарел, он немного горбился и ходил уже не так стремительно, как в лучшие годы. Волосы перестали виться и стали седыми, руки покрылись морщинами. Уильям рассказал ему о немногих успехах в расследовании дела об убийце-лифтере, и Альфред встревожился.

– И что стало с Эммой Кларк?

– Ею занимаются врачи.

– Но она невиновна?

Уильям сомневался.

– Не знаю. Не думаю, – признался он.

– Это ни в какие ворота не лезет, Уильям, – вздохнул Альфред. – Ты должен действовать. И побыстрее.

– Я знаю, что должен действовать. Только не знаю, как именно. Пока что я в тупике.

– Дай-ка я напомню тебе о твоем положении. Я знаю Кокса. Если он попросил тебя о сотрудничестве, то это потому, что журналисты загнали его в угол и он понадеялся, что ты быстро раскроешь дело.

– Ладно, ладно. Дай мне подумать.

– Ты здесь уже неделю, – повторил он. – У тебя было время подумать, но я не уверен, что ты им воспользовался.

– Ты это о чем?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Не нравится мне эта твоя невеста.

– Брось ты, Альфред, – фыркнул Паркер раздраженно. – С каких пор ты мне вместо отца?

– Отец сказал бы тебе ровно то же самое.

– Я уже взросленький для таких выговоров.

– Сколько бы тебе лет ни стукнуло, ты никогда не будешь идеальным, понимаешь? Иногда человек не осознает проблем, которыми оборачиваются его действия. Приглуши гордыню и послушай, что я тебе скажу: умирают люди.

Уильям смотрел на него, не говоря ни слова в ответ. Возможно, Альфред был прав, хотя он не видел в Дженнифер никакой проблемы. Разве у него не было права влюбиться? Кроме того, все произошло само собой. Повода ругать его не было.

– Ладно, – наконец ответил он. – Где-то должна быть ниточка, за которую нужно просто потянуть.

На несколько часов он закрылся в комнате, которую предоставил Альфред. Он перечитывал пометки в записной книжке и вспоминал сценарии преступления. В его памяти были свежи ужасающие виды трупов, и он вспоминал их в мельчайших подробностях. Не питая уверенности, предположил, что с большей вероятностью говорить нужно не об одном убийце. Вопрос о том, как погибли эти люди, возможно, не самый главный – тогда становится ясно, почему все убийства такие разные. Все сильнее напрашивался вопрос «почему?». И что это за буква W?.. Как бы то ни было, если он не ошибся, им удалось задержать убийцу третьей жертвы. И ключ к отгадке всего дела был у нее.

Он вернулся к Альфреду и изложил ему свои мысли.

– И что именно ты собираешься предпринять? – спросил Альфред.

– Можно я позвоню Коксу с твоего телефона? Мой сотовый в ауте. Сегодня же вечером я поеду в «Обливион». Я должен поговорить с Эммой Кларк.

– Ты мне сказал, что врачи каждый день с ней разговаривают и что она не сказала им ничего неизвестного тебе.

– Скажет. Я сам об этом позабочусь.

Они пообедали, и Уильям уехал на такси. Небо хмурилось всю дорогу до психиатрической больницы. Кокс ждал его на входе. И как только Уильям вышел из машины, Кокс высказал ему свое недовольство:

– Можно спросить, что мы тут забыли?

– Я хочу поговорить с Эммой Кларк, – внес он ясность.

– Я это сделал своевременно.

– Возможно, у меня найдется новый вопрос.

Они вошли в здание «Обливиона» и тут же ощутили резкий запах антисептика. Холл был полностью остеклен. Растения украшали углы и белые стены помещения, а зеленые двери вели во внутренний лабиринт здания. Танго Пьяццоллы тихо играло из колонок под потолком. Об их визите сообщили, и главврач, облаченный в белый халат нараспашку, примчался им навстречу с недовольным лицом.

– Вам не удастся поговорить с миссис Кларк.

– На то есть веская причина? – спросил Уильям, начиная выходить из себя.

– Пойдемте со мной.

Они следовали за главврачом по коридорам больницы. Прошли через семь дверей и несчетное число раз меняли направление движения. В какой-то момент Уильяму показалось, что они просто ходят кругами, все коридоры были одинаковы. Но вот они подошли к новой, черной, двери в конце западного крыла больницы. Они были в довольно отдаленной части здания, в стенах которой, казалось, нет места радости.

– Это здесь, – сказал главврач.

Он отыскал ключ и открыл дверь. По его толщине и неспешности оборотов Уильям сделал вывод, что ключ был очень тяжелым. Кокс не двигался с места, ожидая, что инспектор сделает первый шаг. По правде говоря, они были здесь, потому что так захотел Паркер. И тот после тихого вздоха решился войти внутрь.

Однако не смог.

Он застыл на пороге, увидев, как ключ к разгадке дела падает в бездонную пропасть. Ноги Эммы Кларк не касались пола. Ее тело, покачиваясь, висело чуть ниже лампы под потолком. Скрученная в жгут простыня сжимала шею, а глаза смотрели на него безжизненным взглядом.

– Как это произошло? – Он был вне себя от ярости.

– Мы не знаем, – признался главврач. – Медсестра принесла еду и обнаружила ее в таком виде. Я сразу же прибыл сюда и еще не успел осознать произошедшее, как вдруг мне доложили о вашем прибытии. Разумеется, мы ее не трогали, если вам важно знать…

– Вы нас разыгрываете? – заорал Кокс.

– Мне очень жаль, господа. Я понимаю, что наши сожаления вам никак не помогут, – пробормотал он, прячась за множественным числом. – Но ничего не поделаешь. Мы не ожидали, что пациентка пойдет по такому пути. Тем более под воздействием успокоительных.

– Чувство вины, – размышлял Уильям вслух, глядя на висящий труп. – Эмму Кларк расспрашивали каждый день. Она сразу же созналась в убийстве Вен Ванг, но не хотела говорить, почему так поступила. Сначала она объяснила это клаустрофобией, но потом сама признала ее неубедительным мотивом, поэтому решила не давать ответа на назойливые вопросы. Очевидно, вина грызла ее изнутри. Она ни за что не убила бы, но убила. Была вынуждена убить, она сама так сказала. Почему? Есть скрытый мотив. Черт подери, должен быть скрытый мотив.

– Мы вернулись в начало, – пожаловался Кокс.

– Вы ошибаетесь. Мы в нескольких шагах от разгадки.

– Вам вот это кажется прогрессом? – спросил Кокс, указывая на труп.

– Именно. Совершив самоубийство, миссис Кларк подтвердила, что виновна в смерти Вен Ванг. И, находясь здесь взаперти, она не имела возможности убить кого-то еще. Однако буква W всякий раз возникает на месте преступления. Следовательно, мы можем предположить, что есть другие убийцы.

– Это абсурд! Ее смерть ничего не подтверждает. Она была сумасшедшая и под наркотиками. Никакие ее слова или действия нельзя воспринимать всерьез.

– Она скрутила жгут, для надежности. И я ей верю. Она третья убийца.

– Давайте убедимся, правильно ли я вас понимаю, – снова заговорил Кокс, пытаясь успокоиться. – У нас пять жертв и пять разных убийц. И наша третья преступница только что совершила самоубийство, потому что, согласно вашей теории, прочувствовала вину, – вздохнул он с недоверием. – Если это так, если она на самом деле отторгала то, что произошло, почему не рассказала всей правды? Почему не сделала полного признания ни на одном из допросов?

Уильям развернулся лицом внутрь комнаты и посмотрел в серую пустоту голубых глаз. Ему сделалось больно, но в тот же миг он догадался, что заставляло миссис Кларк держать язык за зубами.

– Есть только одна вещь сильнее страха, сэр. И это любовь. Если Эмма Кларк не сказала всей правды перед тем, как лишить себя жизни, значит, она хотела уберечь любимого.