Фернандо Фонс

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

После бесконечной смены солнце закатилось, и первые фонари тускло осветили Филлмор-стрит. Кафе опустело. За столиком осталась лишь одна парочка, и свой апельсиновый сок они выпили еще двадцать минут назад. Не знаю, о чем они говорят все это время. Разве не видят, что пришло время закрывать заведение?

Томас кивает мне, и я с удовольствием выполняю его распоряжение. Выхожу на улицу и опускаю металлическую решетку, оставляя небольшой зазор, чтобы клиенты смогли уйти. Холод обволакивает кожу, проникает в кости, но лишь на миг. Возвращаюсь внутрь кафе и вижу, что парочка и не думает уходить. Захожу за барную стойку и подхожу к радио, которое через колонки под потолком передает успокаивающую джазовую композицию. Музыка играет негромко, но, когда я наживаю на кнопку, повисает оглушительная тишина.

Ноль реакции, эй вы!

Репетирую фальшивую улыбку за стойкой. Не эта. И не эта. Вот эта. Подхожу к столику, собираю руки за спиной и откашливаюсь, прежде чем сказать:

– Извините за беспокойство, но мы закрываемся.

Эти двое смотрят на меня, кивают, как если бы уже слышали, и продолжают говорить о своем.

Спокойно, Фернандо.

Иду к кассовому аппарату и пробиваю столик. Возвращаюсь к парочке и кладу перед ними счет:

– С вас пять пятьдесят, – произношу с прежней улыбкой. Или похожей. У меня не всегда получается изображать ее хорошо.

– Подожди ты. Не видишь, мы разговариваем? – отвечает мужчина раздраженно.

У меня на лбу набухает вена.

Спокойно.

– Мы закрываемся, – повторяю учтиво.

– Да как вы тут с клиентами обращаетесь?

– Не думаю, что я плохо с вами обхожусь, сэр.

– Я требую книгу жалоб, – говорит он, разозлившись.

– Сейчас посмотрим… – размыкаю руки за спиной и встаю поудобнее.

– Не беспокойтесь, – вмешивается Томас, который спешно подошел к столику. Он разгадал мое намерение. – Это за счет заведения. Простите нам нашу неучтивость, больше не повторится. Но нам пора закрываться. Если придет инспекция и увидит, что мы не придерживаемся часов работы, нам не поздоровится.

Мужчина настроен и дальше препираться, но женщина его останавливает:

– Не нужно, дорогой. Пойдем.

Он уступает и дает ей увести себя за руку, испепеляя меня взглядом, а мне до лампочки. Когда парочка скрывается за дверью, я разворачиваюсь и вижу, что Томас стоит подбоченившись и глядит на меня тем же укоризненным взглядом, что и клиент.

– Клянусь, я ему ничего такого не сказал.

Слышу, как открывается дверь.

Прикрываю глаза. Этому типу было мало.

Разворачиваюсь со сжатыми кулаками, но разжимаю их, когда вижу, что в кафе вошел не самодовольный тип, а девушка. Не спутница того идиота. Другая. Покрасивее. Нет, не красавица. Хотя это неважно. Она подходит, слегка смущаясь.

– Наконец-то, – говорит Томас. – Я уж думал, ты не придешь.

Она молчит. Лишь улыбается.

– Ладно. Фернандо, это Аманда. Аманда, Фернандо.

Обмениваемся рукопожатием. Искренним. Сдержанным. Вот она – та, которую мне предстоит терпеть в ближайшие несколько недель. Я думал, она будет совсем молоденькая. Когда Томас сказал, что это дочка подруги его жены, я представил себе двадцатилетнюю, которая ничего не смыслит. Но эта девушка на пару лет младше меня, стало быть, разменяла четвертый десяток.

– Рада знакомству.

– И я.

Все трое молчим. Как-то странно. Хочу что-нибудь сказать, но ничего не приходит в голову. Аманда смотрит в сторону, понимая всю неловкость ситуации. Томас быстро сглаживает неровность.

– Пойдем. Покажем тебе все тут.

Идем за бар, и Томас объясняет ей, как все устроено: кофемашина, кассовый аппарат, посудомойка, соковыжималка. Затем отправляемся на кухню, в маленькую каморку, где провианта ровно столько, чтобы пережить страшный час-пик. Томас заливается соловьем, рассказывая о печке и о жаровне. Видно, что он гордится. В завершение он объясняет ей расстановку столов и предупреждает, что дверной замок иногда не срабатывает и что мы всегда проверяем, хорошо ли закрыли дверь.

Мы оба киваем, соглашаясь с правилами.

– Хорошо. Вот и все, – говорит Томас. – Я оставил ключи на месте. Сегодня закрываете вы, ладно? Если что-то будет непонятно, звоните. Но не по пустякам. Мне не хотелось бы отвлекаться на работу в эти дни.

– Не беспокойся, Томас. У нас все будет под контролем.

Как же я «красноречив» временами.

– Не сомневаюсь, – кивает он, подходя к двери.

– Передавай привет от меня Эвелин.

– От нас, – добавляет Аманда.

– Хорошо, – протягивает он нараспев. – Счастливого Рождества! – И уходит.

Меня это нисколько не тронуло. Сдерживаю себя, чтобы не сказать гадость этой новенькой напротив. Опять неловкое молчание. Если впредь так будет всегда…

– Можно задать тебе вопрос? – ломает она лед.

– Попробуй.

– Откуда ты? Не могу понять по твоему акценту.

– А, да. Ладно, я из Табернес-де-Вальдигна.

– Откуда? – Она поднимает бровь от удивления.

– Из Испании.

– Да ну! И как так получилось, что ты живешь в Сан-Франциско?

Колеблюсь. Опускаю взгляд, мне неудобно.

– Это конфиденциальная история.

«И могу ли я тебе настолько доверять», – думаю я.

– Ой, да, понятно. Прости, я такая бестактная. Не хотела…

Машу рукой.

– Не беспокойся.

– И… – жестом указывает на столики, – ты давно здесь работаешь?

– Месяцев шесть, плюс-минус.

– И как тебе?

Тяжко вздыхаю.

– Каковы твои ожидания? – интересуюсь я.

– Не знаю, по правде говоря. Я такому не училась.

– Никто такому не учится.

Она не отвечает. Смотрит еще раз на столики. У нее красивый профиль. Нет, не красивый. Такой, как у многих. Самый заурядный.

– Что ты изучала? – спрашиваю ее.

– Журналистику.

Удивительно. Не может быть.

– Ты журналистка?

– Ну, теперь официантка, – смеется. – А в целом да, я хотела заниматься журналистикой.

Сердце стучит быстрее. Теперь смотрю на нее другими глазами. Не могу удержаться и говорю:

– Я тоже журналист.