Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Карла Мендоса снимает квартиру с двумя другими девушками на Ирвинг-стрит, совсем рядом с УКСФ[7]. По ее словам, соседок целый день не будет, а она, узнав ужасную новость, взяла отгул на работе, чтобы мы могли спокойно поговорить у нее дома.

Втискиваю свой «Мини» между двумя фургонами, выхожу из него и нажимаю на звонок. Пока жду, гордо оборачиваюсь к своей машине. По дороге сюда я заехал на автомойку, и теперь малыш блестит, как того и заслуживает. Слышится жужжание домофона, и я открываю дверь, слегка ее толкая. Не глядя в сторону лифта, поднимаюсь на второй этаж по лестнице. Меня встречает девушка, сломленная грузом житейских проблем. Она старше Сары Эванс. У нее бледное лицо, а под глазами заметны круги. От затяжных рыданий.

– Карла?

Девушка смотрит на меня мокрыми глазами, понимая, что, как бы ни старалась, Сару ей не вернуть. Она кивает и впускает меня в квартиру.

Внутри, что называется, студенческая келья: скромная и маленькая, не очень аккуратная и чистая, но пригодная для жизни. Гостиная состоит из дивана на двух человек, стола, четырех стульев и подставки для телевизора. На столе пара книг и конспектов. Карла опускается на диван. Глядя на нее, можно подумать, что ей перевалило за тридцать, но мне кажется, что она моложе.

– Есть фото, – лепечет она.

– Да. Я в курсе. Я им займусь. Где твои соседки?

Карла машет рукой:

– На празднике с факультетскими, отмечают окончание сессии.

– Понятно. Ты не учишься с ними?

– Нет. – Она делает паузу. – Я работаю в супермаркете. Я не ходила в универ.

Достаю записную книжку и начинаю делать пометки.

– Но, если человек не получил образования, это совсем не значит, что он менее значим, чем тот, кто его получил.

Хмурюсь:

– Я этого не утверждал.

– Но вы так подумали. Люди, как вы, думают, будто мы, у кого нет денег, чтобы заплатить за диплом, больше склоны к преступлениям или… не знаю.

– Успокойся, Карла. Я не собираюсь тебя ни в чем обвинять.

– Я ни за что не причинила бы вред Саре.

Нужно быть деликатным, не давить на нее.

– Верю. Можешь рассказать, кем вы приходились друг другу?

Карла вытирает лицо рукавом толстовки и пожимает плечами.

– По правде говоря, я не знаю.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю. Наверное, что она в этом никогда не была уверена.

Ее гложет печаль. Видно, она делает над собой невероятное усилие, чтобы говорить со мной на эту тему. Ее слова еле срываются с губ, едва слышны.

– Расскажи мне, пожалуйста, как вы познакомились.

Карла медленно кивает.

– Мы познакомились «У Андроника», в супермаркете, где я работаю. Она искала арахисовую пасту. Она ее любила. – Воспоминания заставляют ее улыбнуться. – Спросила меня, где ее найти, и я показала нужную полку. Вы, наверное, подумаете, что это вздор, но между нами пробежала искра. Во взглядах, в словах. Не знаю, как объяснить, но это произошло, и мы обе это поняли. Она начала приходить регулярно. Тогда Сара училась на стоматолога, и супермаркет ее чуть не разорил. Она постоянно придумывала повод спросить меня о чем-нибудь. Однажды я набралась смелости и предложила ей встретиться после моей смены. С тех пор мы и общались. Впрочем, на самом деле, я не уверена, что мы по-настоящему дружили.

– Почему ты так считаешь?

Карла вздыхает. Смотрит в пол, чтобы лучше вспомнить.

– Сара не знала, чего хотела. – Слезы катятся по ее пылающим щекам. – Но это все по вине Артура. – Она сжимает кулаки. – Ему не нравилась наша дружба, и, выждав случай, он заявил, что она разочаровала его как отца. Чтоб его… – Она пытается успокоиться. – Ее мать была настроена по-другому. Это Грейс вытаскивала ее из клетки хотя бы ненадолго.

Открываю взгляд от записной книжки в недоумении.

– Видите ли, – продолжает она, – поскольку Артур работал из дома, нам было сложно видеться из-за вопросов, которыми он осыпал Сару перед выходом. Иногда она говорила, что идет в библиотеку факультета, чтобы позаниматься. Иногда Грейс прикрывала ее и говорила мужу, что они вместе идут куда-то. Таким образом мы с Сарой виделись, пока Грейс занималась своими делами, гуляла или пила кофе в каком-нибудь кафе. Единственное, что требовалось, – вместе уходить из дома и вместе возвращаться. План был идеальный, и Артур ничего не подозревал. – На ее лице появляется подобие улыбки. – Грейс – удивительная женщина, я всегда буду благодарна ей за то, что она сделала. Но поэтому, когда Сара виделась со мной, ей казалось, что это неправильно. Ей было трудно отделаться от мысли о том, что отец думает по этому поводу.

– Понятно. И что случилось потом? – спрашиваю я, догадываясь, что этим история не исчерпывается.

Взгляд Карлы бегает по полу, словно выбирая эпизод из воспоминаний, который станет частью пазла, который она собирает.

– Я знала, что у них есть квартира на Филберт-стрит. Так что… предложила ей съехать от родителей.

«Карла – переезд – Филберт-стрит – возможность?», – царапаю я на бумаге.

– Только так можно было избежать манипуляций со стороны ее отца, – объясняет она. – Сара отвергла мою идею, но однажды Артур перегнул палку. Три месяца назад он привел домой одного парня, сына своего друга, чтобы они с Сарой занялись сексом. Он безумен. Он думал, что таким образом его дочь станет, как он сказал, «женщиной по замыслу бога».

У меня перехватывает дыхание.

– Он заставил ее вступить в связь с этим парнем?

– Вмешалась Грейс.

Я чувствую облегчение и благодарность Грейс Эванс за то, что она есть на свете.

– Ты помнишь, как звали этого парня?

– Да, его зовут Логан Оуэнс.

Записываю имя в записную книжку.

– Как думаешь, если бы Грейс не было дома, то Сара переспала бы с ним?

Карла задумывается.

– Даже не знаю. У нее в голове было море сомнений из-за внушений отца и собственных чувств, и она часто действовала как машина: без эмоций, без собственного мнения, без всего. Даже после переезда ей стоило больших усилий вернуть себе эмоциональную стабильность. Сначала она не хотела ничего знать обо мне. Но я не сдавалась. Я знала, что Саре плохо, что ей нужна помощь специалиста, и я советовала ей разных психологов, которых находила в интернете.

– Она обратилась к кому-нибудь из них?

Карла мотает головой.

– Она не могла никому открыться и никуда не обращалась. Я не хотела видеть ее такой, так что, когда заканчивалась смена «У Андроника», приходила к ней домой немного поболтать, чтобы она не чувствовала себя одиноко. Я хотела, чтобы она стала прежней Сарой и только после этого решила, хочет ли дальше общаться. Но, видимо, мне не суждено было это узнать.

Чувствую комок в горле.

– Сара скучала без тебя, Карла. Ее мать сказала это сегодня.

Карла безутешно зарыдала. Мне ее жаль настолько, что хочется заплакать, но, чтобы не потерять самообладания, откашливаюсь и говорю:

– Когда ты в последний раз была у нее?

– Вчера. Мы вместе ужинали у нее в квартире.

Я изумлен.

– Не верится, что она мертва. Я…

Она говорит мне, что провела вчерашний вечер с Сарой? Вечер, когда ее убили?

– Во сколько это было? – ограничиваюсь я одним вопросом.

– Около семи вечера.

– Могу я поинтересоваться, осталась ли ты у нее ночевать?

– Нет. Я ушла после ужина. Было полдевятого. Ей стало заметно лучше, она начала приходить в себя. Но до прежнего общения было еще далеко. Она попросила меня уйти, – вспоминает она. – И больше ничего.

– Можешь подтвердить?

– Что именно?

– Время, когда ты ушла из ее квартиры.

– Да, я быстро вернулась домой. Можете спросить моих соседок. Я под подозрением? – у нее дрожит голос.

– Пока нет. Ты сказала, что ей стало заметно лучше?

– Да, насколько это возможно. Эти несколько месяцев, что она прожила вдали от родителей, пошли ей на пользу. Она будто бы бросила принимать наркотики и начала исцеляться. Чего мне стоило вытянуть из нее улыбку, настоящую, не фальшивую! Но она шла на поправку и признавала сама, что чувствует себя лучше. Родители время от времени навещали ее, хотя Артур больше не касался нашей дружбы. Думаю, что во многом благодаря стараниям Грейс.

– Тебе известно, ждала ли Сара кого-то после твоего ухода? – спрашиваю я, записывая показания.

– Нет. Она ничего такого мне не говорила. Это произошло ночью? В ее квартире?

– Следствие так полагает. Возможно, по дороге домой ты видела ее убийцу.

– Что?

– Не вини себя, Карла. Ты не могла этого знать.

– Я оставила ее одну… – шепчет она.

– Ты сделала то, что она от тебя хотела на тот момент. Поверь мне, это ни к чему. Ты ничего не добьешься, виня себя в произошедшем.

– Вам-то откуда знать?

Я смотрю на нее, но ничего не говорю. Сжимаю шариковую ручку и продолжаю:

– Ты заходила в комнату слева от гостиной? Которая выходит на Филберт-стрит.

– Мы зашли туда вместе, чтобы закрыть окно. Было холодно. А что?

– Там были кольца?

– Какие еще кольца?

– Там не было металлических колец в боковых стенах?

– Нет. Эта комната всегда была пустой, а стены голыми. Кто?..

– Ты знаешь кого-нибудь, кто желал причинить ей вред?

– Нет.

– Ты уверена?

– Да.

– Тебе известно, что Артур допытывался, не навещаешь ли ты Сару, чтобы возобновить общение?

– Нет. Ничего такого, – ответила она.

– Ты бы назвала его опасным человеком?

– Артура? Да. Напишу это в заявлении, если потребуется.

Закрываю записную книжку. Откидываюсь на спинку стула и говорю:

– Думаешь, Артур мог убить собственную дочь?

В гостиной повисает молчание. Карла, не моргая, смотрит на меня холодным взглядом. В ее глазах читаются печаль, страх, потерянность и одиночество, но ярче всего – ярость и отчаяние. Подождав ответа несколько секунд, я встаю со стула, чтобы попрощаться, и Карла говорит:

– Да. Я уверена, что он убил ее.