"По государеву указу"

- Да не случится ничего – лениво произнес Олег – Фигня это все.

- Слушай, ну наверное не просто так столько народу на нервяке сидит, да? – возразил ему Антонов - Вот ты прикинь – мы завтра приходим на работу…

- Мы? – фыркнула Ревина – Рассказывай. Что тебя, что Баженова ни завтра, ни послезавтра ждать не стоит. Вы как с вечера сегодня газанете, так до третьего не остановитесь. И третьего-то не факт, что заявитесь.

- Формально аж до шестого выходные – встал на защиту друга Славян – «Миллениум» не каждый день случается. И не каждый год.

- И не каждый век – добавил Антонов – Так вот – вы завтра на работу приходите, а компьютеры не работают. А почему? «Проблема-2000». Черный экран – и все! И кранты! Вот как тогда станем жить?

- Так же, как и раньше – невозмутимо ответил Олег – Тоже мне проблема. Ручки и бланки никуда не денутся, им высокие технологии по барабану. Да и лажа это все, еще раз тебе говорю. Вернее – отличная, и, что важно, абсолютно законная финансовая афера немыслимых размеров. Ну, сам посуди - сначала придумать проблему, которую кроме тебя самого решить никто не сможет, потом ее раскрутить и всех напугать, а после предложить решение за вполне приемлемую плату. Эдакое компьютерное плацебо. Очень круто!

- Ну, это ты так думаешь – не сдался Антонов – А у меня другая точка зрения.

- Все с этим «миллениумом» точно с ума посходили – вставила свои пять копеек в разговор Ревина, попивающая кофеек и поглядывающая за окно, где природа наконец-то расщедрилась на столь необходимый для последнего дня года снежок – Одно хорошо – есть люди, которые к нему с юмором подошли.

- Ты о чем? – заинтересовался Олег.

- У меня один знакомый есть, он в банке работает – весомо произнесла Лена – Очень перспективный молодой человек.

- Ого, в банке! – вроде бы и восхитился Баженов, вот только изрядная доля ехидцы в его голосе подпортила все дело – Растешь, Ревина.

- Не все же на ваши рожи смотреть – и не подумала смущаться девушка – Хочется и с приличными людьми пообщаться. Так вот, он мне вчера рассказал, как программисты из его банка решили пошутить над коллегами. Они взяли, да и сформировали липовый запрос на предоставление отчета, вроде как Центральный банк им его прислал. У них, банковских, отчетов поболе нашего, на каждый чих по две штуки.

- Это да – подтвердил Ровнин, у которого годом раньше случился короткий, но яркий роман с банковской служащей – А что за отчет? В чем соль?

- Вековая отчетность по оборотам всех крупных клиентов банка – рассмеялась девушка – Персонализированная, с разбивкой по годам и указанием ведущих контрагентов.

- Какая-какая? - сначала подумал, что ослышался, Олег.

- Вековая. Век же кончается? Вот и все. Причем все честь по чести – вроде и файл из ЦБ пришел, и в распечатанном виде один в один как их запрос, сроки предоставления и так далее. И все бы ничего, но вот только у главбуха того банка с чувством юмора беда. Нет его. А понимание того, что Центральный банк и не такую хренотень может запросить, наоборот есть. И, как результат, весь банк два дня работал в экстренном режиме, с перерывами только на пописать. Им же надо было до двадцать девятого декабря эту отчетность сдать, а за девять лет клиентов у них ого-го сколько было. Причем именно шутникам-программистам и досталось больше других, поскольку из архивов сколько всего вытащить пришлось, что мама не горюй. Программа-то, в которой они работали, пару раз за годы тоже менялась. Но самая жесть в другом – главбух пришла смотреть, как они эту отчетность отправлять станут. Все же столько труда положено, мало ли какая накладка вылезет, тогда ее бы своим ходом в распечатанном виде курьер отвез в ЦБ.

- И как?

- Ну, как-то выкрутились. И после даже распечатали подтверждение, что все нормально ушло. Только теперь думают, что с ними будет, когда главбух поймет, что это все была шутка. Шило в кармане не спрячешь, раньше или позже правда на белый свет выплывет. Мой приятель-то узнал от знакомого из другого банка, что никакой вековой отчетности нет. И она узнает. А там баба лютая, такая точно не простит. Вернее простит, но сначала этих весельчаков убьет.

- Вековая отчетность – расхохотался Ровнин – Нет, но круто же придумано, а?

- Тут важно чтобы до такого у нас в главке не додумались – заметил Баженов, лежащий на диване – С них станется. Банковским шутка, а нашим продуктивная идея. У них же главная задача какая? Чтобы личный состав не расслаблялся ни на секунду.

В этот момент скрипнула прикрытая дверь, в кабинет зашел немолодой мужчина, огляделся и промолвил:

- Н-да. Старый-то приказ получше был построен. Понадежнее. Этот хлипковат. Видно, что наскоро делали.

Все присутствующие недоуменно уставились на визитера, который мало того, что вообще непонятно как сюда как попал, так и одет был в высшей степени странно, так, словно сошел со страниц романа о старых временах. Тут тебе и камзол чуть ли не до колен, и белый парик, и орден на груди, размером с чайное блюдце, если не больше. А еще у него имелась трость, на которую он в данный момент оперся.

- Уважаемый, а вы… - Олег запнулся, не зная точно, что именно он хочет у странного гостя узнать в первую очередь. В смысле - что он тут делает или кто он такой вообще?

- Мужик, тебе чего надо? – перехватил инициативу Баженов, далекий от подбора нужных формулировок, а потому задающий вопросы прямо в лоб – Здесь служебные помещения, сюда посторонним нельзя. Если есть вопросы – ступай вниз, сейчас к тебе подойдут.

- Что надо? – обозначил улыбку на скуластом лице посетитель, после сел на свободный стул и закинул ногу на ногу, демонстрируя совсем уж опешившим сотрудникам отдела кожаные ботфорты с серебряными пряжками – Верной и беспорочной службы. И, предваряя следующий вопрос – да, я вправе этого требовать. Потому что я тот, кто вот это все создал.

Свои слова он подтвердил манипуляцией, во время которой трость с набалдашником, сработанным из черного с искрой камня, обвела помещение по кругу.

- Чего создал? – спасовал перед гостем и Славян – Не понял?

- Однако, плохо дело – мужчина достал из кармана камзола золотую коробочку, крышка которой была украшена каким-то рисунком, раскрыл ее, взял изнутри щепотку золотистого пахучего крошева, вдохнул его левой ноздрей, а после раз пять подряд чихнул – Ох, хороша никоциана! Хороша! Так вот – сие здание построено по моему приказу, моему проекту, на моей земле и за мои деньги. Хотя, о чем я? Не сие, а то, первое, от которого один фундамент ныне остался, но то ваше небрежие виновато!

- Да ладно! – несколько разрозненных фактов сошлись воедино, и Олег сообразил, кто именно нагрянул в особняк и сейчас с ними беседует. Да, верилось в подобное с трудом, но сомневаться не приходилось – Не может быть?

- Не «не может», а «не должно» - поправил его посетитель – Не должно меня тут быть, ибо это противоречит тому, что мне в свое время было настрого заповедано… Неважно кем. Но, увы, ситуация сложилась таким образом, что вот, пришлось лично сюда заявиться, и, что совсем уж скверно, пред вами воочию предстать. Запрещено мне принимать телесный облик, дозволено лишь раз в году являться тенью незримой, чтобы посетить те места, что сердцу дороги. И если бы не дело императора, то я бы запрет сей нарушить не посмел ни в коем разе.

- О-фи-геть! – распахнув глаза, произнесла Ревина, которая, как и Ровнин, похоже тоже сообразила, кто именно почтил визитом «оперскую».

- Ага – подтвердил Олег, после встал с кресла, обозначил поклон и произнес – Наше почтение, господин генерал-фельдмаршал.

- Кто? – переспросил Баженов, который, наоборот, совсем уж запутался.

- Президент берг-коллегии генерал-фельдмаршал Яков Вилимович Брюс – коротко глянул на него Ровнин – Первый начальник отдела. Точнее тот, кто его вообще создал по государеву указу. Блин, когда ты хоть что-то кроме «Хастлера» читать начнешь?

- Я и его не читаю – с достоинством ответил Славян – Я картинки в нем смотрю.

Но все же и он, и Ольгин с Антоновым тоже отвесили поклоны сурово смотрящему на них вельможе времен Петра Великого. А Ревина даже что-то вроде реверанса изобразила.

Ясное дело, окажись здесь обычный человек, он бы подумал, что ребята, находящиеся в комнате, слегка тронулись умом, если в подобное сразу поверили. И даже, пожалуй, вызвал бы белую машину с красным крестом, в которой сидят крепкие санитары. Вот только пятеро молодых людей и не такое успели на своем веку повидать, потому реальность происходящего приняли для себя сразу же.

- Юны вы чересчур – недовольно сдвинул брови Брюс – Забыло, стало быть, начальство ваше уложение о том, что к службе в приказе сём допускаются только мужи воинской службе не менее десяти годов отдавшие и иным разным опытом, от воинского до канцелярского умудренные. А уж девке тут вообще делать нечего, даже в качестве кухарки. И вот для кого я его составлял?

- Я отслужил – сообщил ему Баженов – Как положено. И Васек, вон, тоже. Ну, не десять лет, врать не стану, но те два года как четыре можно засчитывать. А разного опыта здесь у каждого столько, что будь здоров. Не меньше, чем у тех… Ну, которые мужи.

Олег заметил, что слова Славяна Брюсу не очень понравились, очень уж он грозно засопел, да и лицо его сильнее прежнего помрачнело.

- Яков Вилимович, вы императора упомянули – мягко произнес он, решив, что надо срочно переводить разговор в другую плоскость – Его дело – наше дело, поскольку отдел… Вернее, приказ… Короче – хоть он и создан вашими трудами, но по его воле. Что от нас требуется?

- Ведомо ли тебе, что некогда именно Петр Алексеевич учредил новое летоисчисление в России? – поинтересовался у него Брюс.

- Ну да – кивнул Олег – Был год семь тысяч какой-то там от сотворения Земли, стал 1700 от Рождества Христова. У нас это всем известно.

- И вообще Новый год раньше осенью праздновали – поддержала коллегу Ревина. Ей разумеется, не понравились слова о том, что женщин даже в кухарки при отделе брать не стоило, но она списала их на социальную дремучесть последнего.

- Мало кому этот почин понравился - сдвинул клочковатые брови Брюс – Но возмущение свое и двор, и чернь при себе оставили, зная характер царя и то, что против его воли идти не стоит. Путь тот чаще всего на плаху вел, а своя голова на плечах любому мила. Особливо недовольны были бояре старомосковские, которые и иные обиды, что Петр Алексеевич им нанес, не забыли.

- Ага, точно! Он бороды им брил – оживился Антонов – Что? Я в кино видел!

- Бороды пустяк – отмахнулся Яков Вилимович – Они снова отрасти могли. Там много чего другого было, в том числе крови. Но речь о другом. Пять родовитых фамилий сыскали волхва из старых, который с незапамятных времен в Муромских лесах обитал, да в столицу его и привезли. Сильно могучий волхв был, если верить слухам, именно он в свое время Грозного царя у смерти отстоял, а после при войске старосты да князя состоял, помог тем поляков с земли нашей вышибить. Из настоящих тот волхв, многих знаний и долгой жизни. Может, он и по сей день он жив, не удивился бы, о том узнав. О чем я? А, да. Уж не знаю, как бояре его уговорили, чем прельстили, но только тот черную душу ведьмы одной, которая помереть померла, а силу свою никому не передала, в тело молоденькой девки, аккурат в тот день как опочившей, подселил, и клятву страшную с нее взял, что она семью семь человек убьет в Москве во славу старых богов. Скверный обряд, черный. Хуже не придумаешь.

- Зачем? – поторопил затихшего генерала-фельдмаршала Антонов.

- Упокоить тех людей она должна была в ту самую ночь, на которую император назначил учрежденное его именным указом новое празднество.

- То есть - в новогоднюю ночь? – уточнил Олег.

- Верно. Как колокола отзвонят, 1700 год встречая, она бы за дело и принялась. Причем задуманное сотворила бы наверняка. А как иначе? И убивать такой в радость, да и свободу ей волхв посулил. Мол – поклянись сутью своей, что сделаешь все, как должно, и тело тогда твоим станет. Как тут не расстараться? И добейся ведьма своего, тогда праздник новый был бы проклят на многие годы. За каждую смерть, случившуюся в ту первую ночь, семью семь следующих новогодних ночей случались бы разные беды. Пожары, бури из тех, что башни крушат, чума, нашествия чужеземные… И виновен во всем оказался бы Петр Алексеевич, его имя каждый раз поминали бы бранным словом. Бояре были не глупы, они не на него злоумышляли, на такое у них смелости не хватило бы. Нет, они на дела его и память посмертную покусились. Люди великое бы забыли, а недоброе запомнили.

- Но, судя по всему, ничего у них не вышло? – утвердительно произнес Ольгин.

- В доме одного из бояр человечек служил. Незаметный, тихий, слова от него не услышишь. Но зато слух имел отличный, а ноги – быстрые. Он все обсказал Демиду Матвееву, что тогда приказом командовал, тот сразу мне доложил. Ничего та злодейка сделать не успела, мы ее прежде изловили и что потребно, сделали. Только вот беда какая – вы, потомки наши, могилку ту, где злодейка с колом в сердце, надежно прибранная, три столетия лежала, пять годков назад невесть зачем разворошили. Вот кому в голову пришло посередь Москвы чего-то строить? Лучше, чем было, все одно не сделаете, руки у вас не из того места растут. Так нет – отрыли, перезахоронили и при этом кол из сердца вынули. А ведь до чего хороший кол был, такой, который мертвого надежно держать в земле будет, хоть до Страшного суда.

Олегу очень хотелось спросить, что им еще тогда, в тысяча семисотом, помешало поступить более кардинально, например, сжечь тело злодейки, но делать он этого не стал.

Брюс тем временем снова на присутствующих хмуро зыркнул, и продолжил:

- Коли сами беду пробудили, сами ее сызнова и угомоните. Да и труды там невеликие. Силы у ведьмы не осталось, она за века в землю ушла. Ее только на одно хватит – в тело какой дурехи подселиться, да в нем остаться. Она того пять лет ждала, даже без кола к костям привязанная, но нынче ночью свободу получит, и воли ей выйдет от звона колоколов до рассвета. Если она себе за срок этот вместилище новое не найдет, так ей еще на век надо будет под землю уходить.