Подарки Сталина своим детям, равно как и его напутствие Василию и Артему о том, как необходимо обращаться с книгами, восходят к большевистской печатной культуре с ее глубоким уважением к письменным текстам. Сталин, вождь, который никогда не сжигал книги, пожалуй, оценил бы строки, которые написал Виктор Гюго в ответ на сожжение коммунарами библиотеки Лувра в 1871 году:

Катерина Кларк[34] отмечала, что Сталин, как и прочие большевики, испытывал невероятное почтение к книге, которая являлась объектом поклонения в их секулярной вере[35]. Под сталинским руководством Москва стремилась стать «Римом социализма», центром мировой культуры, которая основывалась на печатном слове, но, безусловно, не исчерпывалась им.

Придя к власти в 1917 году, большевики сразу же приступили к национализации печатной индустрии. Для них слова являлись выражением идей и, вместе с радикальными действиями, могли стать материальной силой, способной изменять не только общество, но и саму природу человека. В сталинской России писатели должны были помогать формированию системы мыслей и чувств новых советских людей, строящих социализм и коммунизм. «Есть и весьма нужны социалистическому строительству инженеры-металлурги, инженеры-строители, инженеры-электрики, – заявлял Сталин в 1934 году на Всесоюзном съезде советских писателей. – Нам нужны инженеры, которые строят домны[36], нужны инженеры, которые строят автомобили, тракторы. Но нам не меньше нужны инженеры, которые строят человеческие души»[37].

По словам Ленина, «коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны», т. е. народная демократия и развитая индустриализация. Но был также и третий, критически важный элемент – всеобщая грамотность и культурное просвещение. Ленин говорил: «Безграмотный человек стоит вне политики, его сначала надо научить азбуке. Без этого не может быть политики»[38].

Грамотность рассматривалась советским режимом и как средство индивидуального и коллективного освобождения от пут буржуазной идеологии, и как способ борьбы с культурной отсталостью в целях достижениях высшей, коммунистической сознательности. Лидеры и активисты большевиков и сами были полностью включены в эту революцию разума. Создание нового сознания, встроенного в коллективистскую культуру советской социалистической системы, было и их личной миссией. Придя к власти, большевики не изменили принципам постоянной революции чтения, образования и саморазвития. Они верили, что при социализме людям следует много читать, и со временем, при становлении коммунизма, люди станут читать еще больше[39].

Ключевым фактором реализации идей Ленина должны были стать государственные библиотеки. Предполагалось создание широкой сети из десятков тысяч библиотек, читальных комнат и передвижных читален, которые должны были обеспечивать наличие книг и революционной литературы в десяти минутах ходьбы от каждого дома в стране. Указами советской власти определялось создание государственной системы библиотек по «американо-швейцарскому» образцу – быстрый и открытый доступ к книжным полкам, межбиблиотечный обмен книгами, продолжительный рабочий день библиотеки и простая система получения и возврата книг. Частные библиотеки были национализированы, одновременно с этим происходила экспроприация крупных личных книжных коллекций. В годы Второй мировой войны немцы уничтожили или разграбили 4000 советских библиотек, и тем не менее к концу войны по всему Советскому Союзу насчитывалось 80 000 библиотек, из которых в одной лишь Москве было 1500. Чтобы удовлетворять читательские запросы, популярные книги издавались тиражами не менее чем в 100 000 экземпляров каждая[40].

Среди ценностей, вывезенных Красной армией из Германии в конце войны, были тринадцать вагонов книг для Московского государственного университета и 760 000 книг для главного хранилища страны, Библиотеки им. Ленина. К 1948 году более 2,5 миллиона «трофейных» книг отправились на хранение или были выставлены на всеобщий доступ в 279 различных московских учреждениях культуры[41].

Ленин предпочитал, чтобы люди читали книги в контролируемом, общественном пространстве библиотеки, а не погружались в собирание частных коллекций. Тем не менее это не касалось членов большевистской партии, среди которых поощрялось коллекционирование и чтение официально изданных работ Ленина и прочих советских лидеров.

Большевики прекрасно понимали, что слова могут быть использованы как для поддержания их власти, так и для ее подрыва. Цензура, отмененная ими с приходом к власти[42], была полностью восстановлена к 1922 году[43]. Режим становился все более и более авторитарным, и параллельно с ним строилась изощренная система цензуры, контролировавшая выпуск газет, журналов и все издательское дело в стране. Коммунистам было непросто следить за тем, что советские граждане думают, говорят или пишут, но они могли вполне эффективно контролировать то, что доступно к чтению. На пике своего могущества Главлит, советский орган цензуры, насчитывал тысячи сотрудников, разбросанных по всему Советскому Союзу. И не случайно коммунистическая система развалилась, когда Михаил Горбачев объявил политику гласности и отказа от цензуры в конце 1980-х. Интеллектуальная революция Горбачева – сила слов, выпущенная им на свободу, – могла бы ужаснуть Сталина, но не удивить.

Государственные библиотеки также играли свою роль в системе цензуры. С самых первых дней своего правления большевики рассылали по библиотекам циркуляры (неформально окрещенные «Талмудами»), указывающие, какие книги необходимо убирать с полок. Библиотечные чистки первых лет советской власти возглавляла жена Ленина, Надежда Крупская. Одна из директив партии предписывала библиотекам избавляться не только от контрреволюционной литературы, но также и от просоветских материалов времен революции и Гражданской войны, которые к тому моменту уже не соответствовали линии партии. «Уже в 1923 году Советская Россия отрекалась от своих утопических идей прошлого»[44], – отмечал Питер Кенез. В 1925 году Ленинградский Гублит выпустил список из 448 запрещенных по политическим и идеологическим соображениям книг, 225 из которых выпускались еще существующими на тот момент частными издательствами[45].

Крупская занималась не только запретом книг, но и созданием списков рекомендуемой для массового потребления литературы, в особенности детской. Большевики особенно старательно популяризировали среди масс чтение классической художественной литературы. В 1918 году в рамках серии «Народная библиотека» была запущена массовая печать книг для бесплатного распространения в Советской России. В том же году власти приняли предложение Максима Горького о переводах классики мировой литературы на русский язык. Горький предполагал выпуск тысяч переводов, однако же реализация его идеи была сорвана вполне прозаичным недостатком бумаги, вызванным Гражданской войной[46].

Тридцатые годы стали эпохой последовательных чисток книжных фондов. В 1938–1939 годах 16 453 издания, насчитывающих 24 138 799 экземпляров, были изъяты из библиотечных фондов и торгового оборота[47]. Порой цензура на местах достигала такого размаха, что приходилось принимать обуздывающие ее меры. В 1933 году партийное руководство осудило «широко распространившуюся практику создания „закрытых фондов“ в библиотеках», которая приводила к недоступности для читателей огромного количества книг. Отмечалось, что книги могут изыматься из библиотек только в соответствии с инструкциями ЦК. В 1935 году Центральный комитет выпустил постановление[48], ограничивающее «массовые чистки библиотек и безразборное изъятие книг», которые вели к «разграблению книжных фондов и вредили библиотекам». Постановление также предписывало сохранять по два экземпляра каждой изъятой книги в «библиотечных спецхранах» определенных крупных библиотек, в институтах и органах высшей партийной власти[49].