Несмотря на некоторые недостатки, каталог ГПИБ является лучшим источником, позволяющим взглянуть на состав и характер содержимого сталинской библиотеки[343]. Библиотека в основном состояла из советских работ, изданных после 1917 года. Большая часть – книги, однако присутствует немало брошюр и других малых печатных изданий. Практически все имеющиеся тексты написаны на русском языке, и большинство их принадлежит перу большевистских, марксистских и социалистических писателей. В первом разделе каталога ГПИБ, где перечислены книги со сталинским экслибрисом, наиболее полно представлены работы Ленина (243 публикации) и работы, посвященные ленинской теории и личности Ленина. За Лениным следуют: Сталин (95), Зиновьев (55), Бухарин (50), Каменев (37), Молотов (33), Троцкий (28), Каутский (28), Энгельс (25), Рыков (24), Плеханов (23), Лозовский (22), Роза Люксембург (14) и Радек (14). Пятеро из вышеупомянутых авторов попали под сталинские чистки и были казнены (Зиновьев, Бухарин, Каменев, Рыков и Лозовский), Радек убит в тюрьме, а Троцкий – в Мексике советским агентом в 1940 году. Но книги их оставались частью сталинской коллекции. В каталоге также перечислены сотни отчетов с конгрессов и съездов компартии, Коминтерна и советских профсоюзов.

Помимо работ Маркса, Энгельса, Каутского и Люксембург, трудов зарубежных авторов в сталинской библиотеке совсем немного. Интересными исключениями являются русские переводы книги Уинстона Черчилля о Первой мировой войне «Мировой кризис»; три книги немецкого ревизионистского социал-демократа Эдуарда Бернштейна; две книги Джона Мейнарда Кейнса, включая «Экономические последствия мира»; «История Великой французской революции» Жана Жореса; «Мировая революция» Томаша Масарика; «Труд и ритм» немецкого экономиста Карла Вильгельма Бюхера; ранняя работа Карла Виттфогеля о «пробуждении» Китая; «Империализм» Джона Хобсона; книга Вернера Зомбарта о современном капитализме; работы основателя современной Турции Кемаля Ататюрка; труды итальянского марксиста Антонио Лабриолы об историческом материализме; «Мятежная Мексика» Джона Рида; несколько произведений американского писателя Аптона Синклера, а также письма казненных в США анархистов Сакко и Ванцетти. Среди многочисленных трудов по экономике в коллекции находился перевод «Богатства народов»[344] Адама Смита. Читая трехтомный комментарий Давида Розенберга к «Капиталу» Маркса, Сталин проявлял особый интерес к разделам о торговле и работах Адама Смита, что видно по количеству оставленных им пометок на полях[345].

В каталоге указано крайне мало художественной литературы, а интерес Сталина к истории Древнего мира отражен в наличии перевода романа Гюстава Флобера «Саламбо», действие которого происходит в Карфагене во время Первой Пунической войны.

В коллекции также имеются труды трех выбивающихся из общей картины авторов: Л. Н. Войтоловского – раннего советского теоретика социальной психологии поведения толпы, Моисея Острогорского – автора одного из основополагающих трудов западной политической социологии «Демократия и организация политических партий», Виктора Виноградова – советского литературоведа, написавшего книгу о развитии натурализма в русской литературе. Среди книг по философии присутствовал труд Мориса Г. Лейтезена «Ницше и финансовый капитал» (1928)[346]. Ницше воспринимался как «мелкобуржуазный» и «идеалистический» философ, чьи произведения большевики запрещали к распространению. После того как нацисты пришли к власти и фактически «присвоили» Ницше, его работы были полностью отвергнуты официальной советской культурой. Тому, что Сталин читал труды Ницше, нет никаких доказательств.

Судя по названию труда Лейтезена, он крайне критично относился к Ницше, но при этом обнаруживал некую связь между большевизмом и работами немецкого нигилиста – точка зрения, поддержанная наркомом просвещения Луначарским в его предисловии к книге. Лейтезен выражал эту идею в терминах, которые бы, вероятно, пришлись Сталину по душе:

Ницше – самый далекий для нас мыслитель, но в то же время он близок нам. Читая его произведения, словно вдыхаешь чистый и резкий горный воздух. В них присутствует ясность и прозрачность мысли, у красивых слов нет второго дна. В его трудах ощущается та же обнаженность и недвусмысленность классовых отношений, та же борьба с иллюзиями и идеалами – ницшеанская борьба с мелкими богами, а прежде всего с самым надменным и обманчивым из них – демократией… Нас сближает с Ницше его противостояние индивидуализму и анархии капиталистического общества, его страстная мечта о всемирном единении и борьба против национализма…[347]

Книги без штампов, указанные в каталоге Государственной публичной исторической библиотеки, в основном тематически схожи с промаркированными экземплярами, но включают около 150 изданий на иностранных языках – преимущественно на французском, немецком и английском. Среди них присутствуют «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида (1919), «Муссолини без маски» Альфреда Куреллы (1931), книга о гражданской войне в Испании «Гарибальдийцы в Испании» (1937), подписанный экземпляр издания 1935 года книги Сиднея и Беатрис Уэбб «Советский коммунизм: новая цивилизация», а также различные переводы работ Ленина, Сталина, Троцкого, Бухарина и Радека. Из других источников известно, что Сталину присылали и множество других книг на иностранных языках, которые впоследствии исчезли из его коллекции, но нет никаких свидетельств того, что он читал хотя бы одну из них.

Среди той 391 книги, периодических изданий и брошюр с пометками Сталина, что сохранились в архиве ИМЭЛ, преобладают марксистские и большевистские труды, особенно работы Маркса, Энгельса, Ленина и самого Сталина. Эрик ван Ри[348] подсчитал, что около трех четвертей этих изданий посвящены коммунистической идеологии и деятельности[349]. Остальные книги делятся на такие категории, как история (36), экономика (27) и военное дело (23). В отличие от коллекции ГПИБ, в собрании с пометками из партийного архива присутствуют и дореволюционные издания, включая несколько трудов историка Античности Роберта Виппера (1859–1954) и военного стратега Российской империи Генриха Леера (1829–1904).

Не считая марксистской литературы, книги по истории, если включать в них труды по военной истории и истории революций, составляют большую часть из дошедшей до нас литературы, на которой есть пометки Сталина.

Одной из книг с пометками Сталина, сочетающей несколько его интересов, является изданное в 1923 году исследование истории революционных армий, написанное Николаем Лукиным (1885–1940) и основанное на его лекциях в Академии Генерального штаба Красной армии. Лукин, бывший ученик Роберта Виппера, принимал активное участие в революционном движении с 1905 года. После революции 1917 года он сблизился с Николаем Бухариным и присоединился к его группе левых коммунистов. Лукин сделал относительно успешную карьеру в качестве советского историка, однако в 1938 году он был арестован и приговорен к десяти годам каторжных работ, где и скончался в 1940-м.

Его книга в основном посвящена Французской революции и Парижской коммуне, но Сталина более всего заинтересовала глава о Кромвеле и его «армии нового образца». Он выделил замечания Лукина о том, что особенностью английской революции стало присоединение к восстанию части королевской армии. Задача Кромвеля состояла в создании новой армии на основе тех солдат и офицеров, что рискнули примкнуть к революции. Кромвель добился этого, создав единую систему организации и управления, поддерживаемую представительным военным советом. Среди самых верных последователей Кромвеля были капелланы его новой армии, использовавшие религиозный пыл солдат-пуритан для борьбы с роялистами. Напротив абзаца о капелланах Сталин сделал пометку «политотдел», а дальше по тексту выделил слово «комиссар», использованное для обозначения представителей рядовых солдат[350].

Сталин умело воспользовался своими знаниями английской истории во время интервью с Гербертом Уэллсом в июле 1934 года: «Вспомните историю Англии XVII века. Разве не говорили многие, что сгнил старый общественный порядок? Но разве тем не менее не понадобился Кромвель, чтобы его добить силой?» На замечание Уэллса о том, что Кромвель действовал, опираясь на конституцию, Сталин отвечал: «Во имя конституции он прибегал к насилию, казнил короля, разогнал парламент, арестовывал одних, обезглавливал других!» В том же интервью Сталин прочитал Уэллсу лекцию о британской истории XIX века и о роли радикального чартистского движения в демократических политических реформах того времени[351].

Борис Илизаров, ученый, исследовавший библиотеку Сталина активнее любого другого российского историка, считает, что до 1917 года Сталин не особо увлекался историей и вплоть до 1930-х не проявлял сильного интереса к регулярному чтению исторических трудов, что изменилось с его вступлением в полемику вокруг новых учебников для советских школ[352].

Илизаров, наверное, прав насчет того, что молодому Сталину были более интересны марксизм и философия. Тем не менее Сталин изучал историю в училище и семинарии, равно как история являлась основополагающей дисциплиной и для марксизма – теории человеческих отношений, которая соединяла в себе анализ социальных изменений с телеологическим видением прогресса человечества от древнего рабства к коммунизму. Все революционеры-социалисты поколения Сталина активно интересовались историей катастрофических событий вроде Французской революции и иных примеров борьбы прошлых лет, откуда они могли почерпнуть для себя много полезного. Первая значимая работа Сталина «Анархизм или социализм?» (1907) ссылается на труды Артюра Арнуля и Оливье Лиссагарэ о Парижской коммуне[353]. Его текст «Марксизм и национальный вопрос» (1913) содержал значительный исторический контекст, а в 1920-х годах Сталин часто обращался к истории в своих выступлениях. Так, в речи 1926 года он отметил, что ни Иван Грозный, ни Петр Первый не были подлинными индустриализаторами, так как не развивали тяжелую промышленность, необходимую для экономического роста и обретения национальной независимости. В 1928 году он провел параллель между усилиями Петра Первого по модернизации России и действиями большевиков, однако в беседе с Эмилем Людвигом в 1931 году отказался от этого сравнения, подчеркнув, что Петр Первый стремился укрепить государство в интересах верхов, тогда как сам он служит рабочему классу[354]. Наиболее драматическое обращение Сталина к истории России случилось в его февральской речи 1931 года о необходимости форсированной модернизации и индустриализации:

История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно… Таков уже закон эксплуататоров – бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб – значит, ты не прав, стало быть, тебя можно бить и порабощать… Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут[355].

Мемуары и дневники также были предметом читательского интереса Сталина. Сталин читал и делал пометки в мемуарах британского разведчика Р. Х. Брюса Локхарта, немецкого генерала Первой мировой войны Эриха Людендорфа и Аннабель Бьюкар – сотрудницы посольства США в Москве, которая в 1948 году попросила политического убежища в СССР и быстро стала звездой англоязычного вещания Радио Москвы.

Возможно, самым необычным автором в библиотеке Сталина был «профессор Тайд О’Конрой», чья книга «Угроза Японии» (1933) была издана на русском языке в 1934 году[356]. О’Конрой, настоящее имя которого Тимоти Конрой, родился в 1883 году в Баллинколлиге, графство Корк, Ирландия. В пятнадцать лет он сбежал из дома и поступил на службу матросом в Королевский флот. Служил в Южной Африке, Сомалиленде и Персидском заливе, а затем провел год, преподавая в английский в школе Берлица в Копенгагене, откуда перебрался в Российскую империю и стал работать учителем при императорском дворе в Санкт-Петербурге. После Первой мировой войны О’Конрой оказался в Японии, где женился на официантке, издатель его книги утверждал, что она происходила из уважаемой японской аристократической семьи. В 1932 году он вместе с женой покинул Японию. По прибытии в Лондон О’Конрой связался с Министерством иностранных дел Великобритании и представил аналитическую записку о Японии, которая впоследствии легла в основу его книги «Угроза Японии». В 1935 году он скончался от печеночной недостаточности[357].

Как следует из названия книги О’Конроя, ее основная мысль касалась угрозы японского милитаризма, особенно после вторжения и оккупации Маньчжурии в 1931 году. Однако Сталину не требовались советы по этому вопросу. В его библиотеке уже находились две советские книги, изданные в 1933 году, подробно описывающие милитаризацию японского общества и наращивание вооруженных сил Японии. Обе книги он внимательно прочитал и оставил множество пометок[358]. Кроме того, Сталин регулярно получал отчеты от токийского бюро ТАСС. Бюллетени ТАСС из разных стран были одним из важнейших источников международной информации для Сталина, и в начале 1930-х он особенно внимательно следил за новостями из Японии и теми, что касались японской политики[359]. Во время Второй мировой войны сотрудники Сталина готовили ему специальный информационный бюллетень, включавший переводы и краткие изложения материалов зарубежной прессы, с особым акцентом на статьи о Советском Союзе[360].