В начале августа Олимпийские игры были в самом разгаре. Каждый день после обеда Гитлер сидел в своей ложе на стадионе. За день до интервью с Вулфом американское трио в составе Джесси Оуэнса, Ральфа Меткалфа и Фрэнка Уайкоффа заняло первое, второе и четвертое места в финале забега на сто метров.

Несмотря на волнение, вызванное Олимпийскими играми, Берлин 1936 года не стал для Вулфа тем захватывающим событием, которое было годом ранее. Его друзья были осторожны и осмотрительны в своих высказываниях, а город пронизывал неопределенный страх. Тем не менее, некоторое время неугомонная жизнерадостность Вулфа сохранялась, несколько затмевая зловещее присутствие вездесущих военных.

Хайнц Ледиг-Ровольт, сын немецкого издателя Вулфа, организовал интервью с ним в его номере в отеле «Hotel am Zoo» на Курфюрстендамм. Статья была озаглавлена «Мы говорим о Томасе Вулфе». Журналист Х. Х. (по другим данным) привел с собой высокую, красивую прусскую блондинку, которая сразу же привлекла внимание Вулфа. Ее звали Теа Фолькер, она должна была сделать рисунок Вулфа, чтобы сопроводить им напечатанное интервью. Вулф был немедленно очарован этой прекрасной валькирией и настолько отвлекся на нее, что на задаваемые ему вопросы давал краткие и часто несвязные ответы. Несколько раз его другу Ледигу-Ровольту приходилось рассказывать интервьюеру анекдоты о Вулфе (драка на Октоберфесте, история с галантерейщиком), чтобы компенсировать рассеянность Вулфа.

Перевод этого интервью с немецкого на английский осуществил профессор Клаус Ланцингер из Университета Нотр-Дам.

Если учесть его кудрявые волосы, то его рост составляет всего два метра [шесть футов, шесть дюймов]. С этой высоты ему открывается великолепный вид на окружающий мир. У Томаса Вулфа тоже великолепные перспективы: ему тридцать пять лет, у него солидная репутация, здоровый аппетит и, слава богу, пока не слишком много денег. Он напряжен и полон энергии. Все, что он видит, слышит, чувствует и пишет, он видит, слышит, чувствует и пишет из чувства восторга. Можно сказать, что это его ремесло.

Основные черты этого гигантского юноши – его мальчишество, наивность. Он свободен от предрассудков, не эгоистичен и не тщеславен, не занимается пустой болтовней или напыщенными заявлениями, как многие знаменитые юноши. Когда ему кажется, что он слишком громко смеется, он стыдливо наклоняет голову, и приглушенные полутона звучат как всхлипывания. Это очень трогательный момент для нас.

Мы спрашиваем, что он думает о немецкой литературе. «Гете олицетворяет для меня идею мировой литературы». В его словах чувствуется твердая убежденность.

«В детстве? В детстве я разносил газеты. Позже я поступил в Гарвардский университет и стал преподавателем. Потом я написал пьесу, но она была жалкой. Позже, в прозе, дела у меня пошли лучше».

«Берлин?» Вопрос обязателен.

«Чудесно. Если бы не было Германии, ее пришлось бы придумать. Это волшебная страна. Я знаю Хильдерсхайм, Нюрнберг, Мюнхен, архитектуру Германии, душу этого места, славу ее истории и искусства».

Внезапно на улицах раздаются крики разносчика новостей, объявляющего о новых поставках золотых медалей на Олимпийский стадион. Вулф ищет в кармане монету, чтобы купить газету.

«Америка?» Томас Вулф (чью фотографию в натуральную величину, если не знать его лично, можно легко принять за памятник самому себе – так нам кажется), как мы знаем, глубоко патриотичен. Оуэнс, Меткалф, Уайкофф! Я говорю, что с одного удара это трижды Америка. Я в недоумении, когда Вулф поворачивается ко мне с легкомысленным выражением лица и говорит: «Двести лет назад мои предки эмигрировали из южной Германии в Америку». Очевидно, он совсем забыл об Олимпийских играх.

Мы узнаем, что за восемь лет до своего нынешнего визита он совершил прекрасную экскурсию по Шварцвальду. Он отправился в Мюнхен и оказался там во время Октоберфеста. В пивной на территории фестиваля сосед справа на скамейке легонько постучал его по груди, как бы говоря: «Вы действительно прекрасный парень». Вулф ласково потрепал соседа в ответ, сосед еще раз, Вулф еще раз – и в итоге все закончилось потасовкой на Октоберфесте! Конечно, драка возникла из-за взаимного недопонимания, но разбитая пивная кружка о голову автора, заставила его провести несколько дней в больнице под присмотром знаменитого доктора Геймрата Лексера.

Кажется немыслимым, что этот мирный человек, почти неуклюжий, склонный к алкоголю, беседующий со своими друзьями – воробьями и зябликами, – мог оказаться вовлеченным в драку на Октоберфесте. Психологический контраст между мюнхенской дракой и мягким характером человека делает драку в пивной в определенном смысле трагическим, безусловно, трогательным событием, каким бы комичным оно ни казалось после праздника.

О подобном «трагическом» инциденте мы не знаем, как рассказать, чтобы не быть слишком откровенными. Недавно, собираясь посетить официальный прием в Берлине в честь Чарльза Линдберга, Вулф обнаружил, что ему нужна новая рубашка. Но купить ее было совсем не просто. Продавщица вряд ли мог предугадать необычные размеры американского писателя. К сожалению, рукава доходили только до локтей; другие размеры выкройки, что логично, не могли удовлетворить и половины требований. То, что при обычных обстоятельствах должно было бы стать комичной ситуацией, недосмотром, скромной шуткой, обернулось для Вулфа досадным затруднением. Дилемма возникла, как мы подозреваем, потому, что застенчивый, смущенный парень не решился сказать продавщице: «Но, милая леди, эта забавная штуковина для моих пропорций – всего лишь нагрудник». То, что для обычного человека является простым делом, для Вулфа – основная проблема.

Ни в одной из своих эмоций и восторгов он не кажется фальшивым или неискренним. Случайно он говорит: «На Курфюрстендамм так чудесно тихо, – в то же время, пока он произносит эти слова, на улицах внизу копошатся люди всех национальностей. – Здесь я могу расслабиться. Нам, американцам, для внутреннего равновесия необходима эта мирная, спокойная атмосфера».

«Что вы думаете о спорте?»

«О, он мне нравится. Я много хожу пешком». Он рассказывает, что в одиночестве, без сопровождения, прогуливается по Берлину. Так, по его словам, он лучше воспринимает и понимает людей и вещи.

Да, одно время он был в Голливуде. «Деньги – это, конечно, хорошо, но это еще не все».

Вулф встает с кресла и со своего двухметрового роста наблюдает за толпой людей из окна. Он наслаждается «мирной» сценой.

«Я работаю над шестью книгами, так что мне нужен этот отпуск».

Не стоит слишком серьезно относиться к заявлению Вулфа об эмиграции его предков в Америку двести лет назад. И все же, когда он стоит перед нами, возникает ощущение, что Альбрехт Дтирер (Дюрер) мог бы нарисовать именно такую голову, как у него. И еще думается, что в этот момент американский писатель похож на крестьянина из южной Германии, возможно, на Рихарда Биллингера, баварского писателя о деревенской жизни, только более мужественного, волевого и деревенского.

Когда Вулф увидел интервью, он горько пожаловался на рисунок, который, по его словам, придал ему Schweinsgesicht (свиное лицо). Но через неделю, когда его гнев утих, он снова встретил Тею Фолькер. Сразу же завязался неистовый, но короткий роман, и они отправились в путешествие по австрийскому Тиролю. В главах с 38 по 40 романа «Домой возврата нет» персонаж Франца Хайлига основан на Хайнце Ледиге-Ровольте, а Эльза фон Колер – на Тее Фолькер.

8 сентября, по пути в Париж, на границе с Бельгией в Аахене, Вулф стал свидетелем эпизода, который позже назвал «Я хочу вам кое-что сказать». В Германии он познал славу и любовь, но после Аахена он никогда не вернется назад.