Пожевав губу, он откинулся в кресле и некоторое время смотрел на нее в грозном молчании. Но в конце концов любопытство взяло верх.

– Ты и Милтон, – прохрипел он резко. – А как же вы с ним? Он был одним из них?

– Он… он… был хорошим человеком, Джордж, – тихо плакала Слава. – Но я была так молода когда познакомилась с ним – совсем девочка – он был хорошим – таким хорошим. – Но жестоким – жестоким! В доме никогда не было ни радости, ни смеха, ни музыки. Если я пыталась петь, он заставлял меня остановиться. Он хотел быть добрым ко мне – но он был так суров. В нашей жизни была только работа, работа, работа от зари до зари – он называл это трудовыми буднями – и говорил, что место женщины – в доме. Наверное, он был прав, – жалко улыбнулась она сквозь слезы, – но я была так молода, мне хотелось немного радости.

– Ты не отвечаешь на мой вопрос, – непримиримо сказал юноша. – Был ли Мильтон одним из твоих любовников или нет?

– Он… он… – начала Слава дрожащим голосом.

– Да или нет? – прорычал он. – Я хочу получить ответ.

Спелые губы Славы задрожали. Она попыталась заговорить, и в ее великолепных глазах снова заблестели слезы: – Да… – пискнула она – Он… он… Да! – Но я была так молода, так молода, – всхлипывала она. – Я ничего не знала!

– Я так и думал, – сказал герой с мрачной законченностью отвращения и, откинувшись на спинку стула, некоторое время смотрел на нее в мрачном молчании.

– А как же Шелли? – рявкнул он так резко, что она подпрыгнула. – Он тоже был одним из банды?

– О, – воскликнула Слава, мягко улыбаясь сквозь слезы, – он был святым, ангелом. В Перси было что-то неземное – он больше походил на развоплощенный дух, чем на человека из плоти и крови…

– Не надо этой чепухи! – прохрипел он. – У вас с Перси были отношения – да или нет?

– Это… это… это действительно было больше похоже на развоплощенный дух… – быстро и неуверенно продолжила Слава.

– Да или нет?

– Ничего… ничего физического в этом не было, – продолжала Слава. – Стремление мотылька к звезде – так Перси называл…

– Слушай, ты! – Он наклонился вперед и грубо встряхнул ее. – Отвечай мне! У вас с Перси были отношения или нет? Да или нет!

Ее нежное подреберье дрожало, она пыталась говорить, наконец, снова разрыдалась и пропищала:

– Да!… но я была так молода… так одинока… Я не хотела…

– А я так думал! – с рычанием яростного отвращения сказал он и грубо оттолкнул ее от себя, а затем еще мгновение сидел, глядя на нее с презрительной усмешкой.

– …Он не мог дать того, что люди называют любовью! Ах-ах-ах! Лицемер!.. Отдавал дела каждой встречной девушке и пытался притвориться Святым Духом! Ну, давайте же! – грубо сказал он. – Давайте вывалим всю грязь и покончим с этим! Китс тоже был одним из мальчиков?

– Джонни… – начала Слава дрожащим голосом, – Джонни…

– Был? Да или нет?

– Бедный ребенок… – задыхалась она. – Он был совсем один, у него не было ни денег, ни друзей, он умирал от чахотки… Я… я… я почувствовала, что если я могу что-то сделать…

– Да или нет? – крикнул он.

«Да», – пискнула Слава, начиная истерически рыдать. – Да!… Да!… Я тебе уже сказала! Ты из меня это вытащил!..

Она резко ударила себя по груди маленьким сжатым кулачком и попыталась мужественно, патетически, с мученическим видом улыбнуться.

– Но Бог мне судья, – продолжала она через минуту дрожащим голосом, который дрожал сквозь слезы, – ты единственный, кого я любила по-настоящему – остальные не в счет, – всхлипывала она. – Я была так молода в то время – совсем юная девушка – отец и мать погибли – и, о Боже! – всхлипывала она, – я была так одинока – так одинока… – Сильные удушливые рыдания охватили ее, лишили речи – она пыталась говорить, но не могла – наконец, жалко, душераздирающе, как это делала миссис Флаттерли, она пропищала: – Я не знала, что делать – о – о!