Старик нетерпеливо взял в руки «Таймс». В этих хрустящих трезвых колонках было очень мало утешительного. Забастовки – забастовки – забастовки; пикеты и бунты; голодные очереди; шестнадцать миллионов безработных! К чему мы вообще пришли? Банки закрываются повсеместно, банки закрываются навсегда, банки частично открываются вновь, тысячи вкладчиков теряют все свои сбережения, президент и его советники умоляют народ к спокойствию, стойкости, вере, а пророки судьбы грозно предсказывают грядущие еще худшие времена – полный крах, возможно, революцию – коммунизм; армии, вооружения и марширующие люди, угрозы войны повсюду; весь мир – рычание страсти, ненависти и заблуждений – смятение повсюду, недоумение, новое время, новый век, в котором нет ничего фиксированного или определенного – ничего, что он мог бы понять; фондовый рынок в состоянии банкротства – (мистер Риверс посмотрел на растрепанные колонки биржевых сводок и застонал: еще три пункта падения акций, которые он купил по 87, а сейчас они стоили 12 с небольшим) – повсюду только беда, разорение и проклятие…

– О, Нед! Нед! – При звуке лукавого голоса у своего плеча мистер Риверс резко поднял голову, пораженный и озадаченный:

– Эй?.. Что?.. О, привет, Джо. Я тебя не заметил.

Джо Пэджет чуть ниже склонился над плечом старика Риверса и, прежде чем заговорить, лукаво огляделся вокруг налитыми кровью глазами, налитыми жидкостью прошедшей ночи:

– Нед, – прошептал он и хитро подтолкнул старика большим пальцем, – ты видел это? Ты читал это?

– Эй? – сказал мистер Риверс, все еще недоумевая. – Что это, Джо? Что читал?

Джо Пэджет снова лукаво огляделся, прежде чем ответить. Это было чувственное стариковское лицо, сильно накрашенное, с тонким порочным ртом, лицо, всегда тронутое хитрым и непристойным юмором, шепелявым и бессильным развратом старого изношенного грабителя.

– Вы читали историю о Парсонсе? – негромко спросил Джо Пэджет.

– Кто? Что? Парсонс? Нет… А что с ним? – испуганно произнес мистер Риверс.

Джо Пейджет снова огляделся по сторонам; его красное лицо окрасилось в пурпурный цвет, красные глаза затуманились, низкий смех боролся в горле, плечи вздымались.

– На него подала в суд за нарушение обещания, – сказал Джо Пэджет, – одна актриса: она утверждает, что они живут в одной квартире с октября – у нее есть все письма, подтверждающие это. Она требует сто тысяч.

– Нет! – прохрипел мистер Риверс, откровенно ошеломленный. – Вы же не серьезно! Однако через мгновение он энергично мотнул головой и сказал: – Ну, теперь мы не должны спешить! Мы не должны принимать решения слишком быстро! Я подожду, что скажет Парсонс, и только потом приму решение. Такая женщина может попробовать все. В наше время в лесах полно таких: они стремятся обобрать всех, кого только можно, – они не остановятся ни перед шантажом, ни перед клеветой, ни перед ложью, ни перед чем! Клянусь Джорджем, если бы я был судьей, я был бы склонен обращаться с ними довольно сурово! – Насколько нам известно, эта женщина может оказаться какой-нибудь авантюристкой, которая где-то встретила Парсонса, и… да что там, все это может быть не более чем подставой! Вот что я думаю!

– Ну, – негромко сказал Джо Пэджет, снова лукаво оглядываясь по сторонам, прежде чем заговорить, – может быть. Не знаю – только в газетах пишут, что у нее большая пачка писем и… – старый развратник снова внимательно огляделся по сторонам, понизил голос до доверительного шепота и лукаво подтолкнул старика Риверса: – Знаете, он нечасто появлялся в клубе последние полгода – никто из парней его почти не видел, и… – Джо Пэджет снова лукаво оглянулся и понизил голос: – В течение последней недели он вообще здесь не появлялся…

– Нет! – пораженно сказал мистер Риверс.

– Да, – прошептал Джо Пэджет и снова огляделся по сторонам, – и последние три дня он даже не появлялся в офисе. Никто не знает, где он. Так что, видите ли…

Голос его прервался, он снова лукаво огляделся по сторонам, но в его развратном старом лице и тонком порочном рту теперь безошибочно угадывался оттенок разврата и задушенного веселья.

– Ну, теперь… – неуверенно начал Старик Риверс и прочистил горло, – мы не должны быть слишком…

– Я знаю, – негромко сказал Джо Пэджет и огляделся по сторонам, – но все же, Нед…

Мистер Риверс задумчиво почесал свои козлиные усы и через мгновение лукаво оглянулся на Джо Пэджета. А Джо Пэджет лукаво посмотрел на старика Риверса. На мгновение их хитрые взгляды встретились, пересеклись и заговорили – старый развратник и престарелый козел, – затем они снова быстро отвели глаза, а потом вернулись, лукаво переговариваясь друг с другом. На губах старика Риверса появилась лукавая ухмылка, в горле Джо Пейджета захрипело что-то низкое и гортанное, его цветущее лицо окрасилось в пурпурный цвет, он внимательно огляделся вокруг, а затем наклонился ниже, дрожа от подавляемого, но непристойного смеха:

– Но, господи, – захихикал он, – я должен смеяться при мысли о том, какое выражение лица будет у Дж. Т., когда он это увидит! – Он снова лукаво огляделся по сторонам, а затем с залитым светом лицом произнес: – А Парсонс! Каково ему, как вы думаете! – Каждый день он приходит в офис, чтобы закончить работу над Деяниями апостолов… – Джо Пэджет вздохнул.

– И отрываясь время от времени немного между актами… – прохрипел мистер Риверс.

– Лучше бы вы сказали «между актерскими играми», не так ли? – Джо Пэджет поперхнулся и подтолкнул своего сотрапезника развратными пальцами.

– Боже! – прохрипел мистер Риверс, задыхаясь и прикладывая салфетку к слезящимся глазам. – Но это же хорошо, ей-богу!

– Пишет эти свои книжки для воскресной школы о Вере, Надежде и Милосердии…

– И обнаружил, ей-богу, что благотворительности чертовски мало, – вздохнул мистер Риверс.

– У него есть одна, – поперхнулся Джо Пэджет, – называется «Не все то золото, что блестит».

– Уф! – прохрипел мистер Риверс, вытирая слезящиеся глаза.

– Уф! – тихонько застонал Джозеф Пэджет и посмотрел вокруг себя укоризненными и развратно-хитрыми глазами.

Так и эти два старика, развратник и козел, хрипели и хихикали с похабными рассуждениями в сияющее утро молодого мая. Старые лысые седые головы других дотардов поворачивались в их сторону, недоумевая, хмурясь. Официанты улыбались, почтительно скрывая улыбку.