Старик Риверс, как и тот Знаменитый Ручей, который был так похож на его собственное имя и который «должен что-то знать, но ничего не говорить», просто продолжал катиться, продолжал катиться. Процесс был выгодным: обладая литературным талантом, не превышающим размеры наперстка, критическими способностями, которыми обладает деревенская школьная учительница, и мнениями, не превышающими те, которых обычно придерживается средний клерк, он поднялся до такого положения в жизни страны, когда его литературный талант воспринимался как должное, его критические способности считались очень редкой и проницательной способностью, а его мнения были востребованы и с благочестивой полнотой печатались на страницах «Нью-Йорк Таймс».

Короче говоря, мистер Риверс «прибыл»; прибыл основательно и на двух ногах; прибыл основательно и материально, не обладая никакими другими способностями, кроме искренней способности к теплой и верной дружбе, огромной способности ничего не говорить, а говорить много, замечательного таланта быть всем для всех и угождать всем, довольно выдающейся, мандариновой и несколько козлиной (дамы предпочитали называть ее фавном) внешности, и очень внушительной и исключительной – набивной рубашки.

И все же, просыпаясь по утрам, старик чувствовал себя грустным и одиноким. Почему? Мистер Риверс никогда не был человеком, который слишком прямо смотрит на неприятные факты; инстинктивная тенденция его приятной и покладистой натуры заключалась в том, чтобы избегать неприятных фактов: пропускать их или обходить, если удавалось. И все же в последние годы бывали моменты, когда он с грустью и неясностью чувствовал, что в его собственной жизни что-то пошло не так. Бывали моменты, когда сомнения и печаль проникали сквозь толстую шкуру его гениального самодовольства, когда он задумывался, а не является ли внушительный фасад всего лишь фасадом.

Он был стар, устал, печален, одинок. Он никогда не был женат, его жизнь в течение сорока лет была жизнью завсегдатая забегаловок, «видного клубного деятеля». Теперь он сомневался, стоит ли игра того. Он всегда говорил себе – да и другим людям тоже, – что, когда придет время, он поймет, когда нужно завязывать. Он воспевал достоинства пасторальной жизни и раз за разом подтверждал свою преданность стране – словом и печатными буквами. Кроме того, он бережливо распорядился своими деньгами и небольшим наследством; никому не придется заботиться о старике Риверсе, он был хорошо обеспечен. Часть его средств, в течение многих лет была вложена в большую и очень роскошную ферму в Пенсильвании. Прекрасно укомплектованная овцами, кровным скотом и хорошими лошадьми, она была тем местом, куда он собирался удалиться «на старости лет». Он прославлял свой загородный дом в разговорах и письмах; он даже написал о нем небольшую книгу под названием «Моя ферма Сабин».

Что же задержало его теперь? Наступила старость, пришло время уходить. Время ухода, как иногда с горечью подозревал старик Риверс, наступило несколько лет назад, когда его сместили с поста редактора журнала «Родни». В насмешках молодых людей о том, что журнал «Родни» превратился в музейный экспонат, в хранилище эссе о пчеловодстве, написанных престарелыми вдовами бывших амбассадоров, было больше доли правды. Журнал, сам по себе являвшийся томящимся напоминанием об ушедшей и более неторопливой эпохе, окончательно пришел в такую затхлую ветхость, что для спасения его от полного исчезновения потребовались хирургические меры: Мистер Риверс был смещен с поста редактора, а на его место назначен молодой человек.

Мистер Риверс всегда говорил себе, что будет готов к такому событию. Он говорил себе, что никогда не допустит этого. Он говорил себе, что «когда придет время», он поймет, что время пришло, что он с радостью «отойдет» и даст «шанс кому-нибудь из молодых парней». Нет, он будет готов к этому, он узнает раньше других, что ферма Сабин в Пенсильвании ждет его.

Утешительная басня! Увлекательное заблуждение! Время пришло, а Старик Риверс не знал об этом. Он не вышел из игры, не знал, когда нужно уходить. Вместо этого его потрепали по плечу и сказали, что он исчерпал свое гостеприимство, пора уходить.