– Это что вообще такое было? – возмущенно поинтересовалась я у Мирейны, едва мы отошли на приличное расстояние от демонов. – Совершенно ни в какие рога не лезет!

– Не то слово, подруга! – кивнула она, игриво встряхнув густой копной коротких черных волос. – Что этот перепончатый себе вообще позволяет?

– Я о тебе, Рей. – Я нагнала ее и схватила за плечо. – Провоцировать двух высокоранговых – ты с ума сошла?

– Ай, Листочек, не кричи мне в ухо, – скривилась Мирейна и, обведя близлежащую улицу скучающим взором, принюхалась и погрустнела. – Ты просто не умеешь веселиться.

– Сцепиться рогами с цербером – это, по-твоему, веселье?

– Еще какое! – Мирейна мечтательно прикрыла глаза, позволив памяти увлечь себя. – Ты видела, как почернели глаза того демонюги? Да он от злости чуть крестное знамение на меня не наложил! – Она громко расхохоталась. – Аж крылья у бедолаги повылезали. – Мирейна заметила мой серьезный взгляд и помрачнела. – Ой, Листочек, только не начинай. Я просто хотела поднять нам обеим настроение.

– Но вместо этого прибавила проблем. Теперь этот цербер от нас так просто не отвяжется.

– Ну да, не отвяжется, – легко согласилась Мирейна и вдруг хитро ухмыльнулась: – Только этот красавчик, подруга, не на моей совести.

– Чего?

– Ой, да брось, Листа. Очевидно же, что все началось задолго до того, как я появилась.

Я надулась, но возразить было нечего. Мирейна права: я была первой, кто привлек к себе внимание цербера. Более того, еще неизвестно, чем наше с ним знакомство могло закончиться, если бы она не вмешалась. Так что было бы неплохо для начала ее хотя бы поблагодарить. Правда, она не поймет: в Хейме благодарить не принято.

– Не стоило мне выходить наружу в этой оболочке, – присмирев, буркнула я. – Теперь из-за меня у тебя тоже могут быть неприятности.

– А при чем тут я? – искренне удивилась Мирейна, внимательно на меня посмотрела, а затем вдруг прыснула: – О, подруга, так ты правда ничего не заметила? Потрясающе!

Я скрестила руки на груди и хмуро уставилась на хохочущую Мирейну.

– Ты опять за свое, Рей? Ничего не было! И очень надеюсь, не будет. Не хватало еще мне снова с ним столкнуться.

– О, милая, я думаю, он будет совсем не против, – подмигнула вредная Мирейна. – Он же тебя взглядом так и сверлил!

– Он сверлил нас обеих! – парировала я, некстати вспомнив о заостренном кончике церберовского хвоста. – И хорошо еще, что только взглядом.

– А ты бы предпочла кое-что другое, не так ли? Ведь его рога так и манили соприкоснуться гранями и… – промурлыкала несносная Мирейна, но, завидев мое лицо, махнула рукой. – Ладно-ладно, не куксись. Я просто пошутила. – Она попыталась обнять меня за плечи, но ее передернуло. – Ой, Листочек, какая странная у тебя оболочка. Это ведь не поручение Покровительницы, иначе он был бы помечен стигмой. – Она принюхалась и, сморщившись, прикрыла нос ладонью. – И где ты его только откопала? Боюсь, что у Велиалы от такого горького эфира рога завянут и отвалятся! А потом рога отвалятся у нас. – Она весело захохотала, словно речь шла о недовольстве ее подружки, а не о гневе Приближенной самого Багрового.

– Тогда тебе не стоит ошиваться рядом со мной, – раздраженно пробубнили я и мое задетое самолюбие.

– Ты шутишь? – Она подскочила ко мне и положила руку на плечо. – Да я страсть как хочу увидеть, как у нашей самодовольной рогатой подошвы что-нибудь отвалится. – Глаза Мирейны зажглись мстительным огоньком.

– Рей! – охнула я, настороженно оглянувшись.

– Ой, да брось, Листа. Можно подумать, тебе не хочется того же, – легкомысленно отмахнулась Мирейна, но голос все же понизила и тоже оглянулась. А затем склонилась ко мне и скорчила уморительную гримасу. – Думаешь, она прямо сейчас наблюдает за нами? – И снова рассмеялась. – Сдались этой высокоранговой два бесьих хвоста под ногами! Ты, Листочек, такая просторогая порой бываешь, что я удивляюсь, как твоя наивная душа оказалась в Хейме.

– Если не нравится, возле себя не держу, – резко отбрила я, смахнув ее руку с плеча.

– О, а вот это уже чисто хеймовская натура, – с восторгом ответила она и прищурилась. – И кто сказал, что ты мне не нравишься? Будь иначе, я бы тебя уже давно прокляла.

– Ну да, как же. И схлопотала бы тогда от Покровительницы.

– Не знаю, мне это совершенно не помешало напустить помор на Анафию, – скрестив руки на груди, зло процедила Мирейна. Ее взгляд наполнился зловещим мраком. – Впредь неповадно будет злословить о тех, кто мне близок. И откуда только такие берутся? – Она бросила шальной взгляд на меня и вдруг посерьезнела. – Ты никогда не думала о том, кем была прежде? До того, как провалилась в Хейм?

– Чего это ты вдруг? – удивилась я, поразившись неожиданной перемене разговора.

Такой Мирейну я видела впервые. Холодный и дерзкий огонь ее пронзительных глаз на мгновение потеплел, растворившись в мучительной дымке недосягаемого прошлого. Но мгновение прошло, а с ним – и непривычный образ беззащитной Мирейны. Она выпрямилась, одарив меня вызывающим, колючим взглядом.

– И правда, что это я. – Она натянуто ухмыльнулась. – Наверное, от голода. – Мирейна облизнулась и с любопытством уставилась на моего взывающего. – Кстати, о еде. Я смотрю, его эфир почти не тронут. Решила оставить про запас? Или на десерт?

Я сжала зубы: еще одна! И что им всем мой рацион покоя не дает?

– Я не голодна, – буркнула я.

– Он, конечно, не деликатес, – бормотала она, обходя моего взывающего и жадно вглядываясь в его эфир. – Но что-то в нем определенно есть. Что-то такое, с остринкой. – Она шумно втянула воздух и чихнула. – Хотя, по-моему, он у тебя уже немного подтух. Так что на твоем месте я бы его не трогала. Если только на легкий перекус, не более.

И не поспоришь. Его эфир не просто подтух, а изначально был малопригоден для поглощения. А как иначе, если внутри этого заморыша вместо сладкого себялюбия и тщеславия плескались лишь злоба да обида на несправедливый мир. Насквозь пропитанный едкой завистью и прогорклым возмущением, такой эфир обычно имеет крайне неприятный вкус. Даже бесы таким побрезгуют, не говоря об инферии, которую и без того скручивает от любого эфира.

– Угостить? – великодушно предложила я, заметив алчный взгляд Мирейны, и протянула узловатую руку.

– Мне чужого не надо. – Она фыркнула, слегка уязвленная. – А вот тебе подкрепиться явно не помешает. У тебя эфир уже рябью пошел! Ты давно в Шео… мире смертных?

Оу, Мирейна все еще старается лишний раз не упоминать при мне издревле используемое нами обозначение мира убогих смертных, которым меня изволила наречь Велиала дер Шакс? Серьезно? Будто показное благородство способно изменить тот факт, что у нашей Покровительницы довольно своеобразное чувство юмора. И крайне ядовитый язык.

Впрочем, не привыкать.

– Только что с вызовом разобралась, – начала я, с сомнением прикусив губу. Может, рассказать Мирейне о своей невосприимчивости к эфиру? – А сейчас я просто искала…

А потом и о мемории злосчастном спросить? Уж наверняка она сможет разобраться, кто вздумал так зло подшутить надо мной, состряпав эти липовые призывы. Подруга хороша в подобных вещах.

– Искала? – приподняла бровь Мирейна.

Даже слишком хороша…

– Искала место, где его оставить, – небрежно отмахнулась я и отвернулась.

Мирейна раздраженно цокнула языком.

– Только не снова, Листочек, – простонала она, картинно заломив руки. – Искать безопасное для оболочки место, чтобы оставить ее? Да кто так вообще делает?

– Я делаю, – с вызовом бросила я, уперев руки в бока. – Тебя это вообще волновать не должно.

– Но меня волнует, Листа! – искренне возмутилась Мирейна. – Мы же поспорили, забыла? Кто мне обещал, что первым обзаведется крыльями? Если станешь возиться с каждым встречным-человечным, никогда меня не обгонишь. – Она горделиво вскинула подбородок.

– Ну так вперед, – мрачно указала я на дорогу. – Чего тогда теряешь со мной время? Или есть особая причина? – словно невзначай спросила я, снова вспомнив про мемории.

– Хотела с тобой к Покровительнице отправиться, сказала же, – не задумываясь ответила Мирейна и достала из-под плаща свою подвеску с девятью кулонами, доверху наполненными золотистым и перламутровым светом. Ее взгляд упал на мою подвеску с тремя тускло-серыми полупустыми кулонами, и Мирейна нахмурилась. – Ты еще не готова?

Я закусила губу и с досадой убрала подвеску под плащ.

Снова первая. И снова не я.

– Мне только жалости твоей не хватало, – сквозь зубы выдавила я, напрочь позабыв, что Мирейна последняя, от кого стоит ждать чего-то подобного.

– С чего бы мне тебя жалеть?! – подтвердила мою мысль Мирейна, сердито мотнув хвостом.

Вдруг подскочила ко мне и, сорвав мою подвеску, сунула мне в руки свою, наполненную и сияющую.

– Но и бросать вот так тоже не стану. – Она надела мою подвеску себе на шею и подмигнула: – Вали к Покровительнице. А я пока поищу новую душу.

– Я не собираюсь…

– А кто тебя спрашивает? Сначала догони, Листочек! – хохотнула Мирейна и тут же растворилась в воздухе.

Я тихо выругалась, все еще таращась в пустоту, где секунду назад весело смеялась подруга, и вдруг зацепилась взглядом за что-то яркое, суетливо снующее вдоль дороги.

Склонив голову, я с тоской разглядывала опавший лист, кружащийся в тревожном танце среди тысяч ему подобных. Почерневшие и побитые капризным сезоном, они скользили по стылому, подмерзшему асфальту, издавая сухой, царапающий слух и нутро звук.

Но этот лист был совсем другим. Яркий, красивый, он метался вдоль пешеходного перехода, трепеща резными краями на промозглом ветру, и путался под ногами сонных смертных, прибиваясь то к высокому сапогу, то к массивному ботинку, словно в отчаянном поиске своего места. Этим он и выделялся. Был единственным в своем роде.

И наверняка последним.

Горько ухмыльнувшись, я отвернулась и поспешила прочь.

Торен вернулся домой глубоко за полночь. Настолько глубоко, что пришлось спешно отключить готовый вот-вот сработать наручный будильник.

Вымотанный донельзя напряженным рабочим днем и насыщенным вечером, он устало прислонился к стене в прихожей, закрыл глаза и прислушался. Упоительная глубокая тишина немного успокоила и помогла унять метущееся в тревоге и нехорошем предчувствии сердце, и Торен наконец-то позволил себе выдохнуть.

Мелис спала, и это хорошо. Похоже, она все-таки решила прислушаться к его просьбам. А то завела, понимаешь, моду сидеть до победного в ожидании его возвращения. И это при том, что он из ночных дежурств в последнее время не вылезал! А что поделаешь, деньги на лечение сестры нужны немалые. А еще нужна полезная информация, которую он усиленно собирал в ходе рейдов и дежурств: для предстоящего призыва сумеречного, с которым Торен твердо вознамерился связать себя контрактом, необходимо подготовиться как можно тщательнее.

Ради спасения Мелис он готов абсолютно на все!

Подавляющий браслет на левой руке слабо пискнул, и Торен скривился от болезненной судороги. Ругнувшись себе под нос, он не без труда снял печать с широкого кожаного браслета с медной змейкой и щелкнул застежкой.

Вот уж поистине бесово изобретение! Остатки сумеречного эфира, которые оставались на Торене после открытия пробных Переходов для призыва, укрывал хорошо, вопросов нет. Но на качестве обычной жизни сказывался просто отвратительно! Все эти поломки, замыкания, заминки, опоздания и падения на ровном месте уже начали действовать на нервы. А сегодня в довершение всего он еще и бумажник где-то обронил. Вместе с банковскими чипами и личным идентификатором. Просто отличное завершение дня! А если точнее – начало нового, судя по времени на браслете.

Устало вздохнув, Торен снял треклятый браслет – и тут же схлопотал новый болезненный заряд в плечо. Вздрогнув от неожиданности, Торен охнул и, согнувшись пополам, оперся рукой о стену. Пожалуй, все же не стоило выкручивать действие подавляющей печати в браслете на максимум. С другой стороны, а как иначе было пронести из Специального архива меморий, который включал в себя не только ритуал призыва сумеречного, но еще и эфир этого самого сумеречного?

Но как же, бес его задери, больно!

Торен плюхнулся на табуретку и уронил голову на ладони.

Подумать только, а ведь всего год назад он и понятия не имел об этом мире! Жил себе спокойно, валял дурака в авиационном колледже и на редких подработках. Знать ничего не знал о сумеречных тварях, затаившихся по другую сторону Покрова и ждущих любого удобного момента, чтобы проникнуть в этот мир, вцепиться в беззащитного смертного и сожрать, вытянуть его душу без остатка. Ну или, на худой конец, полакомиться его эфиром. К примеру, эфиром одного неразумного и растерянного новичка, которого в первый же рабочий день вызвали в составе группы зачистки на потасовку у какой-то забегаловки. Изрыгающих проклятия и кровь дебоширов увезли в ближайший стационар, а самого Торена со вцепившимся в его эфир мелким бесом – в санблок Управления зачистки. Отодрали тварь довольно быстро, еще быстрее передали какому-то сумеречному Стражу. Но избавиться от боли и накатившего тогда ощущения панического ужаса перед сумеречными теперь едва ли скоро получится. Если получится вовсе.

Торен провел дрожащей ладонью по шее, на которой до сих пор прощупывались мелкие отметины, и поморщился: а ведь именно такие отметины он не раз замечал у своих родителей на запястьях и шее. Да только даже подумать не мог, что в обычных на вид ссадинах заключена целая жизнь и служба на границе миров!

Внезапно открывшаяся правда стала очередным потрясением для Торена, искренне считавшего, что у его родителей скучнейшая в мире работа в Институте исследований эволюционного развития при Департаменте приграничных связей. Только вот исследовали Альза и Николас Райз, как выяснилось, вовсе не обычных животных, а зверей куда более опасного порядка. Настоящих хищников, в пищевой цепи которых есть лишь одно звено. Горделивое, самовлюбленное и тщеславное звено, мнящее себя венцом творения, но, по мнению каждого сумеречного, занимающее самую нижнюю ступень эволюции.

И ничего этого Торен, возможно, так никогда бы и не узнал, если бы не случившаяся трагедия. Буквально через несколько недель после автокатастрофы Торену пришло официальное приглашение на собеседование в Департамент, где на него вывалили всю правду и об исследовательской работе четы Райз, и о вероятных последствиях этой работы. По крайней мере, такое объяснение предоставил глава Департамента Джон Лэр, когда предлагал Торену работу. Еще Лэр говорил что-то о неосторожном обращении с артефактами и о проклятии, которое, вероятно, и стало причиной произошедшей автокатастрофы. Все еще сбитый с толку и блуждающий в каком-то одурманивающем тумане скорби и растерянности, Торен принял предложение о сотрудничестве. И тут же окунулся в бесконечную вереницу бессонных рейдов и зачисток, чуть притупивших горечь утраты и быстро научивших его смотреть на реальность с обеих сторон ее грани.

Отчислившись из авиационного колледжа, Торен полностью сосредоточился на своих новых обязанностях, твердо вознамерившись разобраться во всех тонкостях работы и докопаться до истинной причины произошедшей аварии. Погрузившись с головой в новый мир и его правила, он с удивлением ощутил неподдельный интерес к Хейму и его обитателям и даже стал иногда ловить себя на желании построить карьеру в престижном Управлении по контролю за сумеречными высшего порядка…

А полгода спустя у Мелис случился первый приступ лихорадки. Вызов скорой помощи и две недели стационарного лечения с полным обследованием никаких патологий не выявили. Торен, немного успокоившись, привез сестру домой и попросил Мелис сообщать, если она вдруг снова почувствует недомогание. Она тогда лишь легкомысленно отмахнулась, посмеявшись над излишней мнительностью Торена, – а через месяц приступ повторился, принеся с лихорадкой лающий кашель и затрудненное дыхание. Лечение и новое обследование снова результатов не дали, и в этот раз Торен вез сестру домой с тревогой и саднящим нехорошим предчувствием. Да и Мелис больше не улыбалась: сидя на пассажирском сиденье, она невидяще смотрела вперед, нервно теребя в руках свою любимую фигурку ангелочка.

Как Торен и опасался, новый приступ не заставил себя ждать. Вот только на этот раз вместо лихорадки он обернулся кратковременной потерей памяти и странным поведением, словно вместо разумной и сдержанной семнадцатилетней девушки перед Тореном балагурил восьмилетний ребенок. Это состояние быстро прошло, оставив растерянную и босую Мелис на качелях возле дома.

Приступы повторялись, становясь все продолжительнее. Лечение не помогало, новомодные обследования результатов не приносили. Вместо подготовки к поступлению в выпускном классе Мелис пришлось засесть за учебники дома, а Торен обвесил весь участок датчиками и камерами.

А месяц назад случился новый приступ, по-настоящему напугавший Торена. И дело было вовсе не в болезненной лихорадке, скрутившей хрупкое тело Мелис судорогой. Стоило Торену приблизиться к скрючившейся у стола сестре, как он ощутил его: жуткий, разъедающий ноздри и затуманивающий разум, специфический серный запах, характерный для любого обитателя Хейма! Запах, который он впервые учуял рядом с остатками покореженной машины, где его младшая сестра выжила лишь чудом, обретя вместе со второй жизнью страшный статус сироты.

Торен наконец-то осознал, с чем имеет дело. Он все еще до конца не верил в воздействие неизвестного ему проклятия, но точно знал: недомогания Мелис как-то связаны с Хеймом и тварями, там обитающими.

Торен колебался, опасаясь своими действиями навредить измученной приступами и постоянными страхами Мелис еще сильнее. Но и доверить ее Департаменту с его методами обследований не решился. Оставалось рассчитывать только на себя, и Торен с головой погрузился в архив и реестры Департамента, надеясь отыскать заветный рецепт, способный помочь сестре.

Но поиски так ни к чему и не привели.

Приступы участились. И каждый раз, когда бессознательная Мелис обретала мысли восьмилетней девочки, появлялся все тот же специфический серный запах, становясь все сильнее, отчетливее. Время работало против них, и Торен понял, что сам ни за что не справится.

Измученный тревогами, отчаянием и страхом еще одной потери, отчаявшийся и обессиленный, он обратил свой взор на тех, кто всегда готов воплотить самые смелые и отчаянные мечты в реальность, оказав любую необходимую помощь. На своих условиях, разумеется. И за морально неприемлемую оплату, которую не каждый способен потянуть. Но каждый пытается избежать. Чтобы в конце концов выучить свой последний в жизни урок: оплата неизбежна. А последствия таких вот уроков Торену приходилось разгребать собственноручно… вместе с останками тех, кто рискнул связаться с обитателями Хейма. Как сегодня, например.

Торен сжал голову и тихонько застонал. Неужели это единственный выход?

Будь родители рядом, они бы точно знали, что нужно делать! Возможно, знали, иначе были бы сейчас здесь, а не…

Торен негромко выругался: да хоть бы словом кто обмолвился! А если уж так хотели все скрыть от своих детей, так нужно было стараться как следует, а не позволять какой-то там сумеречной твари себя… Не уходить вот так, оставляя их с Мелис расхлебывать последствия!

Проклятье!

Торен с силой саданул кулаком по стене и тряхнул головой в попытке отбросить назойливые злые мысли, которые в последнее время одолевали все чаще. Особенно после того, как Мелис…

Мелис! Вот единственная и первостепенная задача, на которой ему сейчас нужно сосредоточиться! Ничего. Он справится! Все последствия взаимодействия с сумеречными он возьмет на себя. Как и последствия нарушения внутреннего Устава Департамента, запрещающего любое такое взаимодействие без согласования и санкции главы. Да, будет непросто. И, может быть, даже больно. Но Мелис сейчас еще больнее, и с каждым приступом становится только хуже. Так что времени на сомнения у Торена нет. Как и морального права на жалость к самому себе.

Торен тяжело вздохнул, накинул куртку и, хлопнув по карману, в котором был припрятан меморий призыва, медленно двинулся к мрачной невзрачной постройке в торце участка.

– Ну что ж, пора познакомиться с вами поближе.

Слонялась я по городу долго:  и без того плохо различимые звезды на мрачном небесном полотне потускнели, скрывшись за плотной пеленой серовато-багрового марева – похоже, дело близилось к рассвету.

Снедаемая тревожными мыслями и подозрением, я остановилась у автобусной остановки, позволив ослабленному телу навалиться на информационный стенд.

Кулоны на подвеске тихонько звякнули, и я невесело ухмыльнулась.

Ну Мирейна, ну бесовка, верна себе до последнего! Что ей демон, что цербер, что сам Багровый – всем задаст мертвого пепла, подожжет хвосты и заставит плясать под цокот своих копыт. Непредсказуемая, взбалмошная, изворотливая – и по-хеймовски жестокая. Потому как не для меня, инферии, жаждущей приобрести демонические крылья любыми доступными способами, был сделан сей «великодушный» жест. Больше похоже на показательное выступление с целью принизить меня. Для чего же еще тогда отдавать столь ценный и с таким трудом добытый эфир? Поставить меня на место и показать, что даже с такой форой мне никогда Мирейну не обойти, – наверняка именно таким и был ее безмолвный посыл.

Скрипнув зубами от бессильной злобы, я сняла с шеи злополучную подвеску с намерением ее выбросить, но почти сразу передумала. Если разнесу эфирную эссенцию прямо здесь, уж наверняка привлеку ненужное внимание какого-нибудь залетного предвечного. Или цербера, что еще хуже. И совсем уж феерично, если это будет все тот же цербер. То-то он обалдеет!

Я раздраженно мотнула головой: чтоб его! И чего опять о нем вспомнила?

Мое тело окутала мелкая неприятная дрожь, а грани эфира отозвались знакомой тягучей болью. Я едва удержалась, чтобы не застонать: неужели новый призыв?! Моровая урна, да кто там опять?!

Судя по силе призыва, этот взывающий куда слабее и неопытнее предыдущего. И призыв его такой же: робкий, неуверенный, слабо царапающий мой и без того издерганный эфир. Так бывает, когда взывающий колеблется: не готов платить за желаемое либо страшится, потому что ему есть что терять. Одним словом, этот вафель консервированный не уверен в своем желании желать. И к призыву, соответственно, в должной мере не готов. А то и вовсе занимается этим лишь скуки ради. Да, попадаются и такие. И если первая категория киселеподобных смертных меня просто раздражает, то последнюю ненавижу всей своей проклятой душой. И, явившись пред ошеломленными очами явно не рассчитывавших на успех призыва смертных, отвожу душу как следует. Их душу, разумеется.

Ладно, сначала нужно разобраться с нынешней оболочкой, а там уж посмотрим.

Едва я пересекла проспект и вошла во двор первой попавшейся новостройки, меня снова скрутило от боли – призыв набирал силу. Я хмыкнула: выходит, взывающий все-таки определился, раз продолжает так настойчиво звать, слово за словом подтачивая мое настроение и свои шансы на долгую счастливую жизнь.

Сделав пару шагов, я устроилась на ближайшей скамейке и алчно облизнулась: потерпи, родимый, сейчас приду. Только вот с телом разберусь и предстану пред тобой во всей своей проклятой красе. С телом, к слову, можно было бы вообще не церемониться. Как и предлагала Мирейна: бросить его на лавке и уйти. Глядишь, может, кто и подберет. В смысле, поможет. Не совсем же смертные пропащие, чтобы оставить беспомощного…

Мой взгляд привлек толстощекий подросток лет двенадцати с огромным, едва ли не в половину его роста, портфелем за спиной. Занеся руку с камнем над отощавшей грязной кошкой, он злорадно ухмыльнулся и алчно облизал губы в предвкушении веселья. Я непроизвольно сжала руки в кулаки, но мысленно одернула себя и прикрыла глаза, не желая видеть неприглядную изнанку лощеного города. В конце концов, это не мой мир и не мои правила. Не мне их и нарушать.

Целую долю секунды я была уверена в своем решении. А затем жар в глазах стал совсем уж невыносимым, и я распахнула веки. Меня ведь сегодня столько раз обзывали бесом! Так почему бы и не спуститься ненадолго на нижнюю ступеньку инфернальной иерархии?

Мальчишка все с тем же камнем застыл на месте, затем сделал шаг-другой в сторону и, запнувшись в собственных ногах, плюхнулся в гниющее на песке месиво брошенного кем-то ужина. Кесарю – кесарево, гнилому – гнилое.

Проклинающему да воздастся.

Спустя минуту, осознав всю плачевность своего положения, пацан громко завыл. Кошка зашипела и убежала, а моя зловредная сущь возликовала. А потом ругнулась и скрючилась от боли.

Ай, моровая урна! Сейчас…

Так, что тут у нас? Цветы жизни на цветущей клумбе, самозабвенно заливающие себя энергетиками и информационным контентом из телефонов; спешащий к машине мужчина в дорогом костюме… Эх, не думаю, что этим будет хоть какое-то дело до незнакомца на скамейке. Зато вон та пенсионерка подвида «бабушка-ромашка» очень даже подходит. Такая ни за что не пройдет мимо лежащего на скамейке человека… после того, как дойдет до него. Годика этак через два.

Проклятые иголки, и чего я вообще так беспокоюсь о теле неудачника, желавшего проклясть собственного брата? Бросить его, как все предвечные делают, да и дело с концом! А то время только теряю. О, а как насчет вон того юноши, задумчиво бредущего мимо? Высокий, крепкий, вроде никуда не спешит и… Ой-аргх, что? Куда?! Да как же?..

Парень споткнулся на ровном месте, перелетев через низенький заборчик. Я выставила ладонь – и незнакомец под воздействием моего эфира пролетел буквально в паре дюймов от острого краешка скамейки.

Я прикрыла рот рукой, чтобы удержать рвущиеся наружу ругательства, которые лишь силой воли и в самый последний момент удалось заменить удивленным возгласом.

Что ж ты, мякиш, неуклюжий такой! Да вон тот пенсионер с палками для скандинавской ходьбы и бодро колышущимися окорочками в обтягивающих трениках и то ловчее тебя будет!

Я раздраженно встряхнула ладонью и хмуро уставилась на кряхтящего страдальца. Надо было все же дать ему упасть, чтобы в следующий раз неповадно было кидаться на все, что к земле не приклеено. Но все произошло так неожиданно, что моя рука среагировала быстрее, чем удалось придумать более подходящее ситуации решение, нежели использование силы, которая могла привлечь много ненужного внимания. Внимания одного не в меру дотошного цербера, к примеру. И все ради какого-то неуклюжего оборвыша?

Я смерила испепеляющим взглядом отряхивающего джинсы парня. Тот, очевидно ощутив нехорошее воздействие на свой эфир, повернулся ко мне. Я, презрительно фыркнув, отвернулась – и тут же поморщилась от вновь нахлынувшей боли усиливающегося призыва.

– С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – вдруг раздалось над самым ухом, отчего я вздрогнула и скривилась.

Дожили! Моровой инферии предлагает помощь смертный, который всего минуту назад себе-то помочь был не в состоянии. Неужели в голове все смешалось, пока летел шпилем в скамейку?

Парень, не дождавшись ответа на вопрос, приблизился ко мне и, склонившись, протянул широкую ладонь.

– Вам помочь?

Да ты себе сначала ходить прямо помоги! А то телом в скамейку попасть не может, а все туда же: лезет со своей помощью… хотя постойте! Что это я в самом деле? Это же именно то, что сейчас и нужно! Что ж, милосердный незнакомец, теперь моя нелепая оболочка полностью твоя проблема.

Все еще не поднимая взгляд, я кивнула и осторожно привстала со скамейки. А затем с чувством выполненного долга закрыла глаза, отдаваясь силе призыва.