На следующий день во время перемены мы с Принцессой встретились на школьном дворе.

Принцесса на голову выше меня, и вместе мы наверняка выглядели довольно забавно, однако делали вид, что не замечаем, как остальные перешёптываются и хихикают, кивая на нас.

– Эй, вы, двое! Вы же не влюбились друг в друга, а? – хмыкнул проходивший мимо Макс.

Мы попытались игнорировать его. У нас же есть дела поважнее. У Принцессы в руках была тетрадка, и она записывала в неё все странности.

Например, то, что Максу всё время приходилось подтягивать штаны, которые ему велики: ведь в них не имелось ремня.

Это была идея Принцессы: записывать всё, что происходило не как обычно. Она ещё перед началом уроков спросила меня, не хочу ли я ей помочь.

Я, конечно, согласился.

Принцесса со злостью вырвала листок, потому что в очередной раз сделала ошибку.

– Да что же такое! – громко закричала она, и я сжался от страха, хотя Принцесса сделала это уже в шестой раз.

– Может, теперь я попишу? – в пятый раз предложил я.

Но Принцесса опять замотала головой. И я принялся озираться и посматривать на детей, бродивших по школьному двору или собравшихся группками и секретничавших в сторонке. Чтобы заметить изменения, приходилось очень внимательно приглядываться. У многих были немытые волосы, грязная одежда или сползающие брюки, как у Макса. На некоторых ребятах футболки оказались надеты задом наперёд.

Однако было кое-что ещё. Мне понадобилось время, но затем я понял, что меня напрягло.

Прежде чем я успел подобрать нужные слова, Принцесса сказала:

– Они все ведут себя намного более шумно и дерзко, чем обычно. – И она начала строчить по бумаге.

Я надеялся, что она не ошибётся.

– Да, они стали совсем дикими, – промямлил я, пытаясь осторожно высвободиться из её ленточек, в которых постоянно запутывался.

В этот момент около нас пробежал первоклассник без ботинок.

– Насчёт носков можешь ничего не писать, – затараторил я, чтобы у Принцессы было меньше возможностей сделать ошибку. – Сейчас многие носят разные носки.

– Но отсутствие ботинок – явно что-то новенькое, – возразила Принцесса и опять сделала ошибку в предложении. – Ах ты ж!

Да, ругаться Принцесса любила! Она вырвала страницу и стала заново переписывать все пункты.

В итоге мы опоздали на урок госпожи Мюллер. Оставалось радоваться, что Принцесса взяла во двор не пенал, а лишь один карандаш.

Если бы она ещё и точить их все начала, мы бы пришли ещё позже.

Внезапно перед нами возник Сандро, запрыгал на месте и замахал у нас перед носом листом бумаги. Я обнаружил, что он исписан снизу доверху.

– Это что ещё такое? – спросил я, сердясь на Сандро, который скакал перед нами.

Однако я совершенно не понимал, почему сержусь.

Сандро показал на заголовок на листе бумаги:

Наблюдаю странные вещи

– В… вы ж… же именно ч… что-то такое за… записываете, да? – спросил он, продолжая подпрыгивать.

Я был ужасно удивлён, что он не написал на бумаге то, что хотел сказать.

– Откуда ты знаешь, за чем мы наблюдаем? – спросил я.

Мне очень хотелось, чтобы Сандро ускакал подальше вместе со своим листком.

– Это очень мило с твоей стороны. – Принцесса улыбнулась Сандро.

Сандро просиял. Он был такого же роста, что и Принцесса. Они могли смотреть друг другу прямо в глаза.

Я почему-то оторопел.

Пока Принцесса с увлечением читала записи Сандро, я злился. Сколько раз я предлагал ей записывать вместо неё?

И сколько раз она ответила отказом?

– Смотри-ка, Курт, а мы и не видели, что малыш Ян из второго класса ходит в сломанных очках.

Сандро даже перестал подпрыгивать. С наибольшим удовольствием я бы сейчас высунул язык, но для этого я слишком большой. Или, точнее сказать, взрослый. Однако в тот момент мне ужасно захотелось сделать что-то в этом духе.

Особенно когда я увидел, как Принцесса улыбается Сандро.

Я же обратил внимание на очки Яна, но специально ничего не сказал Принцессе.

Может, потому, что мои очки тоже сломаны.

– Бу… бу… булочник те… теперь заказывает в пя… пять раз больше с… с… сладостей, чем обычно, – добавил Сандро.

Принцесса вновь улыбнулась. В отличие от меня. Почему Сандро перестал пользоваться табличками? И с чего вдруг стал легко разговаривать? Некоторое количество заиканий уже не казалось мне существенным.

Я сам себя не узнавал. Ведь я не имел ничего против Сандро. Недавно мы вообще сидели под одним кустом.

– Понятия не имею, к чему это приведёт, – поспешил вставить я, чтобы тоже сказать нечто важное.

Бабушка часто произносила эту фразу, и я считал, что она звучит многозначительно. Но Принцесса, взглянув на меня, привычно наморщила лоб. Ей мои слова не понравились.

– Мы как раз и собираемся всё выяснить, – ответила она несколько заносчиво.

И я решил, что сморозил глупость.

– В смысле… ну к чему может привести то, что теперь никто не чистит зубы? – пояснил я им обоим и почувствовал себя несчастным, потому что снова дал маху.

– Когда болят зубы, мир выходит из-под контроля, – внезапно поддержал меня Сандро и кивнул за своей завесой из волос. В его устах комментарий превратился в настоящую мудрость.

Принцесса, похоже, разделяла моё мнение: когда Сандро заправил волосы за уши, её глаза засверкали.

У Сандро, кстати, очень белые зубы, ведь его мама стоматолог.

– У светловолосой девочки из второго «Б» на руке – старая повязка, которая совсем разболталась и испачкалась, – тихо проговорила Принцесса.

А мы тотчас заметили ещё одну девочку, на плечах которой, будто шарф, лежала её спящая кошка.

Сама же Принцесса направилась к той, что из второго «Б», и взяла её за здоровую руку:

– Давай-ка сходим к медсестре.

Ну а мы с Сандро остались во дворе.

– Можно завтра раздать зубные щётки и устроить общешкольную чистку зубов, – предложил Сандро и запрыгал на месте.

Я улыбнулся, представив себе подобное мероприятие. И вдруг сообразил, что он перестал заикаться.

Мы как раз собирались вернуться в здание школы, когда мимо нас промчался Йоханн.

– Ска… ска… скажи, ты ч… что, плачешь? – спросил Сандро, опять запинаясь, но Йоханн покачал головой.

Две слезинки, катившиеся по его щекам, бликовали на солнце.

– Ерунда, с чего бы! – крикнул он и застыл как вкопанный.

И, помолчав, добавил:

– Мой папа устроит мне жуткий нагоняй, когда увидит оценку по математике!

– И ч… ч… что ты по… получил? – спросил Сандро.

– Двойку! Я тупица! – всхлипнул Йоханн.

Я ещё никогда не получал двоек, а мама, папа и бабушка не стали бы ругаться, если бы такое случилось, но Йоханна мне было жалко. Ему дома наверняка достанется, ведь это была далеко не первая его плохая оценка.

Сандро положил руку Йоханну на плечо.

– Дво… дво… двойка – оби… обидно, но ты не т… т… тупица, – парировал он.

– Но мой папа будет думать именно так, – возразил тот, и его глаза подозрительно заблестели.

Сандро сунул руку в карман и протянул Йоханну одноразовый платок.

Выглядел он не слишком свежим, но Йоханн, не задумываясь, высморкался.

Сандро что-то написал на бумажке и вручил её Йоханну.

– «У Эйнштейна по математике был кол», – прочитал тот. – А кто такой Эйнштейн?

Я вытаращился на него. Уж Альберта Эйнштейна ему точно следовало знать!

– Е равняется эм эс в квадрате, – напомнил я, и Йоханн взглянул на меня, выпучив глаза.

– В формуле говорится о том, что энергия равна количеству массы тела, умноженной на скорость света в квадрате, – выдал я. – То есть самая микроскопическая частичка обретает огромную силу, если её разогнать до скорости света.

Глаза Йоханна продолжали увеличиваться.

– Он про… просто был самым из… известным фи… физиком на свете, – забормотал Сандро, и лицо Йоханна озарила радость.

– Круто. Вот что я скажу папе! У самого гениального физика на свете был кол по математике. А у меня всего-навсего двойка.

Потом мы пошли в класс, где нас ждала госпожа Мюллер со своей соковыжималкой и шестью апельсинами.

Когда я сел за парту, Макс повернулся ко мне и поднял вверх большой палец. Он и без демонстрации соковыжималки сумел получить правильный ответ.

И я почти забыл о том, что мир пытается выйти из-под контроля.

Но вечером дома я с удивлением понял, что бабушка не позвала меня ужинать, хотя по квартире уже давно разносился запах ароматного шницеля.

Проголодавшись, я наведался на кухню.

– Бабушка, когда мы будем есть? – спросил я, но ответа не получил.

В раковине я обнаружил две грязные тарелки, а на плите – сковороду с остатками шницеля и тремя маленькими картошинами. Из гостиной доносились звуки телепередачи. Странно. Бабушка и папа поужинали без меня.

Я взял вилку и доел остатки еды прямо из сковородки.

– А почему меня не позвали на ужин? – спросил я с набитым ртом.

И мог бы поспорить, что бабушка вздрогнула, обнаружив меня.

– Я съел всё, что осталось, – договорил я.

Бабушка с облегчением улыбнулась и направилась в гостиную, но ненадолго задержалась в дверях. Повернулась, взглянула на меня и недоумённо покачала головой.

«Бабушка становится какой-то чудаковатой», – подумал я, надеясь, что всё-таки ошибаюсь.

Но, вероятно, её поведение стоило причислить к тем странностям, которые мы наблюдали повсюду.

А они множились. И появились даже у меня дома.