Сегодня я приглашен сюда, чтобы чествовать человека, чье имя в истории нашего движения займет место рядом с именами Бертрана Рассела, Роберта Ингерсолла, Томаса Пейна, Давида Юма.
Его писательский и ораторский стиль несравненен: он владеет столь широким спектром литературных и исторических отсылок и таким богатым словарным запасом, каких я больше ни у кого не встречал. А ведь я живу в Оксфорде – его и моей альма-матер.
Он читатель с таким глубоким и вместе с тем всесторонним кругом чтения, что достоин был бы называться несколько напыщенным словом «эрудит» – если бы только Кристофер не был меньше всего на свете похож на чопорного эрудита.
Он спорщик, который разнесет свою несчастную жертву в пух и прах – однако сделает это с изяществом, одновременно и обезоруживающим оппонента, и потрошащим его. Он определенно не принадлежит к (не в меру модной) школе ведения дебатов, где победителем считается тот, кто громче всех орет. Его противники могут кричать и визжать. Так они и поступают. Но Хитчу не нужно прибегать к крику. Его слова, его энциклопедический запас фактов и ассоциаций, его генеральский взгляд, которым он охватывает все дискурсивное поле, ветвистые молнии его остроумия… Я попытался подытожить это в своей рецензии на книгу «Бог не любовь», опубликованной в лондонской «Таймс»:
В голубятне одураченных переполох, и Кристофер Хитченс – один из его виновников. Другой виновник – философ Э. К. Грейлинг. Недавно я разделил трибуну с обоими. Мы должны были вести дискуссию против трио религиозных апологетов – как выяснилось, довольно-таки беззубых («Конечно, я не верю в Бога с длинной белой бородой, но…»). Прежде мне не доводилось встречаться с Хитчем, но я уяснил себе, чего от него ждать, когда Грейлинг связался со мной по электронной почте, чтобы обсудить тактику. Предложив по паре реплик для себя и для меня, он закончил так: «…Ну а Хитч в своем фирменном стиле прорешетит врагов из автомата Калашникова».
Обаятельная карикатура Грейлинга не учитывает умения Хитченса смягчать свою боевитость старомодной вежливостью. А глагол «прорешетить», подразумевающий беспорядочную стрельбу, преуменьшает его смертоносную меткость. Если вы поборник религии и вас пригласили на дебаты с Кристофером Хитченсом – отказывайтесь. Его остроумное парирование, исторические примеры, которые всегда у него наготове, его литературное красноречие, непринужденный поток хорошо подобранных и красиво произнесенных слов – все это угрожало бы вашей аргументации, даже если бы она чего-то стоила. Вот с чем горестно столкнулась целая вереница их преподобий и «ученых»-богословов в ходе динамичного турне, совершенного Хитченсом по Соединенным Штатам в поддержку своей книги.
Со свойственным ему нахальством он проехался по штатам Библейского пояса – рептильному мозгу Америки, расположенному на юге и в центре страны, вместо того чтобы пожинать лавры с коры ее больших полушарий на севере и побережьях. Тем дороже были аплодисменты, с которыми его принимали: в этой великой державе явно происходят какие-то сдвиги.
Кристофер Хитченс известен как человек левых взглядов. Правда, мыслит он слишком сложно для того, чтобы его можно было разместить на одномерной шкале «левые – правые». Замечу в скобках, что меня издавна поражает жизнеспособность самой идеи лево-правого политического спектра. Психологам, чтобы определить характер личности, требуется учитывать множество математических факторов, так почему же в случае политических взглядов дело должно обстоять иначе? Удивительно, что все их многообразие для большинства людей укладывается в одно-единственное измерение, которое мы называем лево-правым. Если вам известно чье-либо отношение, скажем, к смертной казни, то вы обычно можете угадать мнение этого человека по вопросам налогообложения или здравоохранения.
Но Кристофер – исключение из правил. Он не укладывается в общепринятые схемы. Его можно было бы назвать бунтарем, если бы сам он конкретно и четко не отказался от этого звания. Он сам по себе в своем собственном многомерном пространстве. Никогда не знаешь, какого мнения ждать от него по тому или иному поводу, пока он его не выскажет. А выскажет он его так хорошо и обоснует столь тщательно, что, если вам захочется возразить, лучше поостерегитесь.
Во всем мире его признают одним из ведущих интеллектуалов, занимающихся общественной деятельностью. Он написал немало книг и бесчисленное множество статей. Он бесстрашный путешественник и военный репортер поразительной отваги.
Но, конечно же, нам с вами, собравшимся сегодня здесь, он особенно дорог как светоч разума и теоретик нашего атеистического и секуляристского движения. Грозный противник претенциозности, косноязычия и интеллектуальной недобросовестности, он добрый друг и вдохновитель для молодежи, для сомневающихся, для тех, кто чувствует робкое призвание стать свободомыслящим человеком, но не знает, куда оно может привести.
Мы бережно храним в памяти его остроты. Процитирую лишь несколько своих любимых.
Проницательно-логичная:
Что можно утверждать без доказательств, то можно и отвергнуть без доказательств.
Язвительно-колкая:
Каждый действительно носит в себе свою книгу, но в большинстве случаев ей лучше оставаться там, где она есть.
И храбро-нешаблонная:
[Мать Тереза] не была другом бедных. Она была другом бедности. Она называла страдание Божьим даром. Всю свою жизнь она боролась против единственного известного лекарства от бедности: наделения женщин правами и избавления их от положения обязанной размножаться скотины.
Вот старомодный Хитч:
Полагаю, одной из причин, почему я всегда испытывал отвращение к религии, было свойственное той коварное стремление внушать мысль, будто Вселенная сконструирована с учетом «тебя» или, хуже того, будто существует некий божественный замысел и каждый – даже, возможно, не подозревая об этом – является его неотъемлемой частью. Для меня подобная скромность слишком высокомерна.
А как насчет следующего?
Организованная религия жестока, иррациональна, нетерпима, причастна к расизму, ксенофобии и ханжеству, заинтересована в невежестве и враждебна свободомыслию, презирает женщин и угнетает детей.
Или следующего:
Все, что нужно знать о христианстве, содержится в жалком образе «стада».
Всюду просвечивает его уважение к женщинам и к их правам:
– Ваши любимые героини в реальной жизни?
– Женщины Афганистана, Ирака и Ирана, рискующие своей жизнью и красотой, чтобы противостоять теократической мерзости.
Не будучи ученым и не претендуя на это, он понимает важность науки для прогресса человечества и для уничтожения религий и суеверий:
Скажем прямо. Религия родом из того периода человеческой истории, когда никто – даже великий Демокрит, умозаключивший, что вся материя состоит из атомов, – не имел ни малейшего представления об устройстве мира. Религия родом из нашего младенчества, полного страха и плача. Она была нашей детской попыткой удовлетворить врожденную тягу к знанию (а также потребность в утешении и ободрении и другие детские нужды). Даже наименее образованные из моих детей знают о природе вещей больше, чем кто-либо из основателей религий…[293]
Он вдохновил, подбодрил и побудил нас к действию. И мы практически ежедневно подбадриваем его. Он даже вызвал к жизни новое слово: дружеское похитчивание по плечу. Мы восхищаемся не только его умом, но и его непримиримостью, его мужеством, его отказом от позорных компромиссов, его прямотой, его неукротимым духом, его беспощадной честностью.
Даже в самой своей манере смотреть болезни в глаза он воплощенный аргумент против религии. Пускай верующие ноют и хнычут от страха смерти, валяясь в ногах у воображаемого божества, пусть проводят жизнь в отрицании реальности. Хитч смотрит реальности прямо в лицо: не отвергая ее, не поддаваясь ей, но встречая ее мужественно и честно – со смелостью, вдохновляющей нас всех.
До болезни это был образованный писатель и эссеист, искрометный и сокрушительный оратор, который доблестным всадником возглавлял атаку на религиозную глупость и ложь. Заболев, он добавил еще одно орудие в свой и наш арсенал, быть может самое устрашающее и мощное из всех: его собственная личность стала выдающимся и очевидным символом атеистической честности и достоинства, а также значимости и достоинства человеческой жизни, не опошленной инфантильным религиозным лепетанием.
Ежедневно он демонстрирует лживость одной из самых гнусных христианских выдумок, будто в окопах атеистов не бывает. Хитч сейчас в окопе и принимает это с храбростью, честностью и благородством, обладать какими был бы горд – и по праву – любой из нас. Он проявляет себя даже еще более достойным нашего восхищения, уважения и любви, чем прежде.
Сегодня я был приглашен, чтобы чествовать Кристофера Хитченса. Вряд ли нужно говорить, что он оказывает мне куда большую честь, принимая эту премию, носящую мое имя. Дамы и господа – товарищи, – позвольте представить вам Кристофера Хитченса.
Неустрашимый борец за правду, образованный и обходительный гражданин мира, сокрушительный, блистательный противник лжи и лицемерия, он, может быть, и не обладал бессмертной душой – ни у кого из нас ее нет. Но в том единственном значении этих слов, при котором они имеют хоть какой-то смысл, душа Кристофера Хитченса – среди бессмертных.