Со времен ньютоновского «стояния на плечах гигантов», да и прежде того, наука всегда была делом коллективным. И хотя отрицать, что некоторые из тех, кто ею занимается, порой недостаточно признавали сторонний вклад в свою работу, было бы совсем не характерной для Докинза «панглоссианской» благоглупостью, гораздо большее количество олицетворяют собой те коллегиальность, общность духа и взаимное уважение, которые в самой первой работе настоящего сборника были названы одними из главных научных ценностей. Разумеется, эти ценности, обогащенные личной привязанностью и нравственным чувством, свойственны не одним только ученым, но всему цивилизованному человечеству. Они прославляются в данном заключительном разделе, где представлена небольшая подборка личных высказываний в память или в честь других людей.

«Воспоминания о маэстро» были изначально опубликованы в качестве приветственного слова на конференции памяти лауреата Нобелевской премии по физиологии и медицине Нико Тинбергена. Речь здесь не только о высокой профессиональной оценке, но и о чувстве причастности, возникшем как результат совместных исследований и изысканий – привилегия, связанная с принадлежностью не просто к элитному учебному заведению, но к группе лиц, равно одаренных как в преподавании, так и в занятиях наукой. Также здесь говорится о глубоко прочувствованном обязательстве продолжать в будущее эту цепочку знаний, потоком идущих сквозь поколения: «…Нам хотелось, чтобы люди подхватили факелы, которые передал им Нико, и побежали с ними в направлении будущего».

Две следующие статьи, «О, возлюбленный отец мой» и «Больше, чем просто мой дядя», сияют гордостью за прошлое и настоящее семьи и любовью к ее истории. Там, где небезупречно честный сын и племянник леволиберального уклона попытался бы сгладить, замолчать или отвергнуть неизбежное имперское наследие, Ричард не роняет себя до увиливания в ту или иную сторону: «Конечно же, о британцах в Африке можно сказать немало плохого. Но хорошее было очень-очень хорошим, а Билл был одним из лучших». Эти теплые воспоминания нередко освещены юмором – например, рассказы о том, как преисполненный решимости дядя Билл читал вслух «Акт о бунтах» («Текст был словно пришит к подкладке его пробкового шлема»), или об изобретениях отца в духе рисунков Хита Робинсона на семейной ферме. Здесь слышна гордость за неуемную отцовскую и дядину любовь – неменьшая, чем за любое из (значительных) мирских достижений его предков: «Наплевать на важный вид и военную выправку! Есть другие, более достойные качества для восхищения».

Надеюсь, что читатели этой подборки в конечном итоге оценят, насколько разнообразны интересы, увлечения и таланты Ричарда Докинза: он и ученый, и педагог, и полемист, и юморист, а прежде всего – автор книг. Ведь в качестве заключительной статьи сборника я выбрала такую («Хвала Хитчу»), где вся эта головокружительная разносторонность сфокусирована в одну сверкающую точку. Выступление Ричарда, приуроченное ко вручению премии его имени, учрежденной Атеистическим альянсом Америки и присужденной уже смертельно больному Кристоферу Хитченсу, переполнено, по его собственным словам, восхищением, уважением и любовью. Занятная и в то же время уместная ирония заключается в том, что многие из почестей, воздаваемых им Хитченсу, он вполне мог бы воздать себе самому: «один из ведущих интеллектуалов, занимающихся общественной деятельностью», «теоретик нашего атеистического и секуляристского движения», «добрый друг и вдохновитель для молодежи, для сомневающихся», способный быть в равной мере «проницательно-логичным», «язвительно-колким» и «храбро-нешаблонным». Неудивительно, что они были братьями по духу.

У Ричарда Докинза всегда будут критики: как симпатизирующие его целям, так и глубоко враждебные. Но думаю, что честному читателю, к какому бы лагерю тот ни принадлежал, будет трудно отрицать, что «о британской словесности в наши дни можно сказать немало плохого. Но хорошее было очень-очень хорошим, а Ричард Докинз был одним из лучших».