Решение посвятить особый раздел этой книги юмору в каком-то смысле надуманное. И если вы читали подряд, то знаете почему: шутливость просвечивает сквозь все творчество Докинза, даже когда затрагиваются самые печальные темы и цвет юмора приближается к черному, не говоря уже о менее серьезном контексте, где ничто его не сдерживает. Зачем же тогда нужен такой раздел? Я всегда с недоумением и не без раздражения наталкиваюсь то там, то сям – в интервью или в соцсетях – на высказывания в духе того, что, мол, «Ричард Докинз, конечно, очень умный человек, но чувства юмора у него нет» или «Проблема атеистов в том, что они лишены чувства юмора». Это настолько вопиюще неверно, что я нахожу позволительным – и соответствующим научному подходу – предъявление некоторых доказательств.

Семь представленных здесь экспонатов были отобраны, чтобы познакомить вас как с придуманными Ричардом Докинзом комическими персонажами, так и с его собственным значительным талантом юмориста – в диапазоне от виртуозной стилизации до неистощимой фантазии и наивыразительнейшей иронии. Их объединяют то остроумие и та живость языка, которыми пронизано столь многое в читаемой вами книге. Здесь эта золотая жила выходит на поверхность.

Как известно, именно поиски золота разбудили дракона из повести в жанре фэнтези «Хоббит» Толкина, где храбрый обыватель Бильбо предостерегал сам себя: «Неразумно смеяться над живым драконом»[256]. Ричард и не подумал бы испугаться огнедышащего чудовища, но его рвение пронзать все жестокое и заслуживающее осмеяния вполне могло бы заставить какого-нибудь волшебника удивленно поднять бровь.

Для пародии и для сатиры в равной степени требуются тонкий слух, улавливающий интонации, и опытная рука, хорошо владеющая словом. Пародия как сатира требует особенно метких выпадов, и «Сбор средств в поддержку веры» настолько приближен к звучанию голоса ревностного приверженца «нового лейборизма», что трудно этого не почувствовать – к стыду золотой молодежи времен некоего премьер-министра, которая, несомненно, узнает свой жаргон, направленный против нее же.

Не менее метко бьющие в цель и с легкостью доносящие свое отнюдь не легковесное содержание (развенчание богословской концепции искупления и краткое описание механизма эволюции путем естественного отбора), две зарисовки в подражание Вудхаусу – «Великая автобусная тайна» и «Джарвис и генеалогическое древо» – это чистое наслаждение, а также дружеское подмигивание мастеру английского стиля, вплоть до тетушкиных шагов на пороге.

Понятно, что сатира может быть как предельно серьезной, так и смешной до колик. Яркое свидетельство тому – следующий рассказ «Яр-гиеил». Принимая во внимание, с каким постоянством Ричард берется за неблагодарную, как правило, задачу нести знамя разума на враждебную территорию, его умение сохранить не только живое чувство иронии, но и легкость мазка, даже когда речь идет о самых мрачных предметах, можно, несомненно, считать немаловажным достижением.

Немало здесь и компанейского юмора – такого, чтобы посмеяться вместе как с охотниками на драконов, так и, наоборот, с их любителями. От Пелама Гренвилла Вудхауса – к Роберту Машу, «мудрому патриарху любителей динозавров». Здесь и наследие книжной велеречивости, и товарищество любителей языка и его возможностей – бесспорно, Ричард тут в своей стихии. В предисловии к книге Маша «Как содержать динозавров в неволе» он выказывает собственную любовь к литературным шуткам, чтобы затем с нескрываемым восторгом и радостью перейти в параллельный мир, взять дирижерскую палочку в свои руки и завершить все энергичной кодой.

Наконец, после усиленной динозавровой диеты – строгая краткость двух хлестких сатирических зарисовок. Первая из них, «Аторизм: будем надеяться, эта мода надолго», с неприкрытым ликованием и отточенным мастерством обращает формулировки и аргументацию современных теологов против них самих, а завершающие раздел «Законы Докинза» восполняют неловкую нехватку в гардеробе философских рассуждений и пристегивают лоскут важной истины заточенным, как булавка, остроумием.

Такое произвело бы впечатление даже на Гэндальфа.