Первый раздел книги был посвящен тому, что именно наука собой представляет, второй же сфокусирован на том, как она делается. В частности, на развитии и совершенствовании великой дарвиновской теории (ныне – установленного научного факта) эволюции путем естественного отбора «во всем ее безжалостном великолепии», как выразился однажды Ричард[82]. Череда эссе повествует о том, какой невероятный жест взаимного великодушия положил начало данной теории, как она работает и как далеко могут простираться ее влияние и юрисдикция, как она продвигается вперед и как неверно бывает понята. И всюду сквозит постоянное стремление уточнить, прояснить и расширить рамки применения этой могущественнейшей научной идеи.

Сначала идет речь, произнесенная в Линнеевском обществе в память о том, как в 1858 году Чарльз Дарвин и Альфред Рассел Уоллес там же представили свои статьи, сообщавшие о потрясших мир сенсационных открытиях. Она придает точные и трогательные очертания ценностям науки – и ученых, – перечисленным и отстаиваемым в предыдущем разделе. Рассказав о совместной работе двух великих умов Викторианской эпохи, автор заканчивает дерзким предположением, что дарвиновский естественный отбор дает единственное пригодное объяснение не только тому, как эволюционировала жизнь, но и тому, как она могла бы эволюционировать. Отдать должное предшественникам, бросить вызов последователям – таковы характерные особенности докинзовских научных рассуждений.

Вызов бросается не только последователям, но и самому себе. Эссе «Универсальный дарвинизм», написанное двадцатью годами ранее, подвергает вышеприведенное смелое утверждение строгой проверке путем методичного сопоставления шести имеющихся эволюционных теорий – в соответствии с тем, как их определяет великий немецко-американский ученый-эволюционист Эрнст Майр. Не останавливаясь на этом, автор прокладывает дорогу новой дисциплине – эволюционной экзобиологии. Неустанная деятельность в поддержку того, в чем страстно убежден, – не такая уж редкость, как не редок и строгий критицизм. Но вот способность поверять первое вторым встречается несомненно менее часто, чем каждое из двух вышеназванных явлений по отдельности, а уж с явным воодушевлением этим занимаются и того реже. Какова же награда за такое отношение к делу? Напористость адвоката, уверенного безо всяких экивоков, что установил истину:

Дарвинизм… – единственная известная мне сила, которая в принципе способна направлять эволюцию в сторону сложных адаптаций. Она действует на нашей планете. Она не страдает ни одним из недостатков, создающих затруднения для теорий из других пяти групп, и у нас нет никаких причин сомневаться в ее эффективности где бы то ни было во Вселенной.

Когда сам Дарвин только закладывал основы своего учения, гены еще не были обнаружены – и уж тем более не рассматривались в качестве объектов естественного отбора. «Экология репликаторов», впервые опубликованная в сборнике, выпущенном в честь Майра, переносит разговор об эволюции в контекст развернувшихся в XX веке дебатов насчет уровня, на котором действует отбор, и с образцовой ясностью отстаивает права гена как единственного репликатора во всей системе живого. Основная часть статьи в значительной мере посвящена исследованию неких кажущихся разногласий (с Майром собственной персоной), дабы определить, какие из них подлинные, а какие мнимые. Задача, поставленная здесь Докинзом, обычна для него: отметить ключевые различия во взглядах, тем самым углубляя и уточняя понимание предмета, и обнаружить их принципиальную общность, скрытую несовпадением терминологии и манеры изъясняться.

Один из повторяющихся мотивов данного раздела – настойчивая убежденность в недопустимости группового отбора, то есть представления, будто принцип дарвинизма может действовать на уровне семьи, племени, вида. «Двенадцать недоразумений теории кин-отбора» – настоящий прорыв в этой кампании, что-то вроде действий «научной овчарки», когда все отклонения от истинного пути один за другим терпеливо и умело перенаправляются в сторону загона. Можно было бы ожидать, что текст, написанный для профильного журнала и охватывающий громадное количество материала, будет сухим, безликим, бесстрастным. Вовсе нет. Предложения, подобные следующему, обнаруживают духовное родство с прозой Дугласа Адамса: «Вот почему сегодня чуткий этолог, приложив свое ухо к земле, расслышит рокот скептического ворчания, который время от времени – когда какое-нибудь из прежних триумфальных достижений теории кин-отбора сталкивается с новым затруднением – усиливается до самодовольного тявканья». Многие ли из авторов, пишущих для противоположного – эзотерического – края научной книжной полки, отважатся на подобный полет фантазии? В равной мере показательны и завершающие эту статью «Извинения», где подчеркивается, что предшествовавший им критический разбор ни в коей мере не был мотивирован стремлением обогнать оппонентов по очкам, но продиктован желанием увеличить общее понимание. Научный прогресс всегда ставится Докинзом выше торжества конкретной личности.