Кухня в Блэквуде была очень просторной.

Роберт всегда называл ее богатырской – со всеми этими возвышающимися шкафами, гулливеровским потолком с открытыми балками и фермами, высоким деревянным столом, за которым легко могли разместиться двенадцать человек, и отдельным уголком для завтрака возле эркерного окна с видом на заросший сад и внутренний двор, где бабушка Джейн любила пить кофе по утрам. Именно в уголок для завтрака они сейчас и посадили Бри, выдав ей два еще горячих банановых кекса с маслом, стакан холодного молока, альбом для рисования и полностью заряженные наушники, чтобы она не подслушивала.

Эмили пила кьянти. Предложила налить и Бену, но тот отказался.

– Мы никогда не лгали тебе, Бен.

– Просто скрывали правду, – бросил он сестре через стол.

Аманда усмехнулась.

– Теперь ты знаешь, каково это.

Он сделал над собой усилие, чтобы переключиться на другое.

– Так что же случилось с дедушкой Робертом, Эм?

– Умер от сердечного приступа. – В голосе Эмили отчетливо слышалась ирония.

– Я не об этом. Мне известно, как он умер.

– Уверен? Правда считаешь, что знаешь все?

– Знаю, что кто-то нашел его в психиатрической лечебнице Освальд, а потом одел, но плохо справился.

– Ну, это точно была не та двадцати-с-чем-то-летняя медсестра, с которой он тогда проводил время, – сказала Эмили, бросив холодный взгляд на свой бокал с вином, прежде чем поднести его ко рту и сделать большой глоток. – Не та, что привязала его к столбикам кровати в занятой ими комнате. Она ведь сбежала.

На Бена нахлынула злость. Очередная вещь, о которой он давно подозревал, но никогда не хотел знать наверняка.

– И это была лишь одна из его интрижек, Бен. Одна из многих, которые даже сосчитать невозможно, хотя он наверняка тщательно вносил их в свои дневники. Он, кажется, записывал вообще все, что делал.

Аманда выглядела так, словно вот-вот утратит терпение.

– Понимаю, прозвучит грубо, но кого, вашу мать, волнуют сексуальные пристрастия Роберта? Что ты нашла в его дневниках, Эмили? И что скрывают эти гребаные книги в атриуме?

Эмили заколебалась, словно собираясь с мыслями в попытке выдать максимально продуманное объяснение, но затем остановилась на том же слове, которое сейчас вертелось на языке у Бена.

– Кошмары.

– Ну да, конечно, – тряхнула головой Аманда.

– Все началось с Бернарда Букмена, – продолжила Эмили. – В Вене, в 1870-х годах. Он работал с детьми и особое внимание уделял их снам. Тогда он еще носил фамилию, данную ему при рождении – Мундт. Бернард Мундт. Впервые он запер кошмар в книге по чистой случайности. Так же случайно он потом выпустил этот кошмар на волю – тем более что даже не до конца осознал тот факт, что он его запер.

Аманда вскочила из-за стола.

– Останься, пожалуйста. Как бы невероятно это ни звучало, такова правда, какой я ее знаю. – Эмили подождала, пока Аманда снова сядет. – Несколько дней спустя в Вене произошло убийство. Преступление сильно напоминало кошмар девочки, которой Бернард Мундт помог пару дней назад. Когда к нему обратились в следующий раз, он повторил свои действия, но уже с другой книгой. Произнес те же слова. Выполнил тот же ритуал, как он его называл. Потом с силой захлопнул книгу, точно в тот же момент. И это сработало.

– И он снова его выпустил? – спросил Бен.

Эмили кивнула. Дневники Роберта лежали небольшой стопкой на столе рядом с ней.

– В тот вечер он открыл книгу специально, для проверки. А на следующий день увидел в газетах статью о парне, которого сбросили с крыши двухэтажной пекарни. Это был тот самый молодой человек, что накануне приходил к доктору Бернарду Мундту. Ему снились кошмары, связанные с падением с большой высоты. В итоге он сломал обе ноги, но выжил. И рассказал репортеру, что все произошло так, словно его кошмар стал явью. Столкнувший его с крыши мужчина, по словам жены, никогда не причинял вреда ни одной живой душе. Этот мужчина утверждал, что слышал голоса, приказывавшие ему заманить на крышу конкретного человека и столкнуть его вниз. Остаток своей жизни он провел в психиатрической лечебнице. И тогда Бернард все понял.

Но не он один. Пошли разговоры. Вскоре его начали связывать с обоими преступлениями. Бернарду Мундту пришлось бежать из Вены и следующие три года скрываться в Англии. Там он продолжил работать с кошмарами и за это время наполнил ими несколько сотен книг, которые затем упаковал в ящики и забрал с собой, когда решил переехать в Соединенные Штаты. К тому моменту его уже все знали как Книжника, Бук Мена. В Штатах он официально сменил фамилию на Букмен. Поклялся, что никогда не откроет ни одну из этих книг после того, как их закроет. И сдержал свое слово.

Аманда, которая, казалось, была не в состоянии смотреть на Бена, задавая следующий вопрос, спросила:

– И какую роль во всем этом играет Джулия?

Эмили внимательно посмотрела на обоих, словно боясь выдать лишнее.

– Нам известно, что Дженнифер обращалась к тебе в прошлом году, – сказал Бен. – Как к врачу. Психотерапевту. Чтобы ты помогла ей справиться с тем, что с ней сделала эта комната.

– А значит, все наши разговоры конфиденциальны. Между нами двумя.

– Чушь собачья, Эмили! – заявил Бен. – Я знаю, что значит «конфиденциально».

Смирившись, Эмили ответила:

– Насколько мне известно из того немногого, что я нашла о ней прошлой ночью в его регистрационных записях, Джулия утверждает, будто она из Помпей.

– Утверждает? – спросила Аманда. – Она ведь каким-то образом находится сейчас внутри Дженнифер. А где Дженнифер, мы не знаем. – Она взглянула на Бена. – Я тоже о ней беспокоюсь.

– Что еще за регистрационные записи? – уточнил Бен. – Они отличаются от дневников?

– Дневники это именно дневники, – сказала Эмили. – Его ежедневные заметки. Идеи. Мысли. А регистрационные записи – это фиксация его приемов, просто списки… перечни кошмаров. Записи связывают каждого ребенка с конкретным кошмаром, который теперь хранится в той комнате. Их история насчитывает более ста лет. Система регистрации восходит еще к Бернарду и его первым двум клиническим случаям в Вене. Если мы сейчас войдем в атриум и откроем книги под номерами один и два, ничего не произойдет.

– Потому что их уже выпустили, – подхватил Бен.

Аманда встала из-за стола, достала из шкафчика бокал и, вернувшись, налила себе кьянти из бутылки Эмили. Прежде чем Бен успел задать вопрос, она сказала:

– Все это для меня уже слишком. Немного вина не повредит.

Эмили постучала пальцем по стопке дневников рядом с собой.

– Дедушка Роберт показал мне регистрационные записи, когда… когда решил, что я стану следующей, кто продолжит его работу. Он привел меня в атриум еще ребенком. Точно так же, как привел тебя, Бен. Но я оказалась более дисциплинированной. Следовала всем правилам. И тогда он показал мне, как это делать. Что и когда говорить. Как я уже сказала, это ритуал, своего рода искусство. Темное искусство.

– А мне он, значит, не доверял, – пробормотал Бен.

– На то была причина, – прошипела Эмили.

Аманда сжала руку Бена, и напряжение сразу ушло с его шеи и плеч. Она либо поверила словам Эмили, либо решила умолчать об обратном, но репортерская натура в любом случае взяла верх.

– А что случилось с теми двумя кошмарами, которых Бернард выпустил в Вене?

– Как я уже говорила, Толкач – так его прозвали газеты – провел остаток своих дней в психиатрической лечебнице, до конца жизни слыша голоса. Ставший его первой жертвой мужчина был не единственным, кого он столкнул с крыши. Сбросил еще пять или шесть человек, пока его наконец не госпитализировали.

– А что стало с кошмаром первой пациентки? Той девушки?

– Вы когда-нибудь слышали о Хьюго Шенке? – спросила Эмили. – Серийный убийца в Вене девятнадцатого века. Его прозвали Охотником на служанок. Жертвы были в основном горничными. Начинал как мошенник и мелкий вор. – Она оглянулась через плечо, дабы убедиться, что Бри все еще занята рисованием и музыкой. – Он обманом втягивал женщин в отношения, а потом женился на них только для того, чтобы изнасиловать и убить во время медового месяца. Затем привязывал к трупу камень и сбрасывал в Дунай. Насколько нам известно из записей Мундта, Хьюго Шенк начал убивать только после того, как Бернард, сам того не ведая, выпустил на волю первый кошмар.

– Так она была горничной? – спросила Аманда. – Первая пациентка.

– Да. И таков был ее кошмар. Будто ее насилует и убивает человек, которому она доверяла. Но еще больше она боялась утонуть. Вот почему она обратилась к доктору Мундту.

– И ты хочешь сказать, что кошмар этой девушки каким-то образом стал Хьюго Шенком?

– Да, Бернард так считал. Верил, что выпущенный им на волю кошмар каким-то образом дополнил и без того сидящее в этом человеке зло. И как-то подтолкнул его к более серьезным преступлениям. На момент ареста Хьюго Шенк переписывался еще с пятьюдесятью женщинами, которых надеялся рано или поздно добавить в свой список. Чувство вины преследовало Бернарда до самой его смерти здесь, в Блэквуде, в той комнате, зимой 1922 года.

Эмили сделала паузу, чтобы сделать глоток и глубокий вдох.

Неужели это все было на самом деле, удивился Бен. Очередная история? Легенда? Еще один кусочек фольклора, передаваемого из поколения в поколение в стенах дома, стоящего на подобных сказках?

– А Джулия? – спросила Аманда, никак не желая расстаться с этой темой.

– Вы слышали о знаменитых борделях древних Помпей?

– Я читал о раскопках, – сказал Бен. – Город был погребен под пеплом после извержения Везувия.

– Один из самых популярных борделей в Помпеях назывался «Лупанарий». В переводе с латинского это означает «Волчье логово». Если верить воображаемой истории Джулии, она занималась своим ремеслом именно там.

– С чего ты взяла?

– Просто собрала все воедино. Обрывки того, что известно Дженнифер. Записи в дневниках. Джулия – один из кошмаров, пойманных Бернардом Мундтом во времена, когда он еще работал в Англии и называл себя Книжником.

Бен подался вперед.

– И что дальше?

– В «Лупанарии» были комнаты, отведенные специально для супружеских измен. Вполне реальное историческое место. Знаменито эротическими настенными росписями… изображающими все виды поз для полового акта, которые можно было там заказать. Своего рода секс-меню. Джулия утверждает, что именно она выступила натурщицей для всех этих изображений, фресок и мозаик. Когда началось извержение вулкана, она, как и все прочие, пыталась спастись, но не смогла укрыться от пепла и камней. Погребена под ними там, куда успела добежать – на окраине Помпей, неподалеку от ворот Геркуланума.

– Помпеи ведь были обнаружены только в семнадцатом веке, верно? – сказал Бен.

– В шестнадцатом, – ответила Эмили, открыв один из дневников и погрузившись в чтение записей, которые выглядели достаточно выцветшими, чтобы принадлежать перу Бернарда Букмена. Точнее, еще Бернарда Мундта. – Именно тогда начались раскопки. Но саму Джулию нашли только в 1853 году – французский археолог по имени Пьер Монтегю обнаружил под обломками свернувшееся калачиком женское тело. Оно прекрасно сохранилось. В кармане у нее были четыре золотые монеты, а в левой руке зажата подвеска от ожерелья.

– Господи, – прошептал Бен. – В доставленной мне домой коробке вместе с пропавшей кроссовкой Девона лежала монета. Старая, очень старая монета.

– Ее тело давно мумифицировалось, но все еще было очень привлекательным, как написал археолог. Он пытался представить, какой она была при жизни, до извержения вулкана. Нафантазировал себе красавицу и возжелал ее. Такой, какой ее рисовало его воображение. Он назвал девушку Джулией. Хотя эта воображаемая возлюбленная, найденная им при раскопках, была всего лишь мумифицированным трупом. Однако она должна принадлежать ему и только ему.

Возле стола внезапно возникла Бри, немало их напугав.

– Мне нужно в туалет.

– Хорошо, – сказал Бен. – Но долго там не задерживайся.

Ближайшая ванная комната была в коридоре, прямо за углом. Бен услышал, как дверь с щелчком закрылась.

Аманда повернулась к Эмили.

– И что дальше?

– В ночь после того, как Монтегю нашел хорошо сохранившееся женское тело, он написал в дневнике о своем кошмаре – первом из многих, которые в конце концов разрушили его жизнь. Его брак. Джулия, эта воображаемая шлюха из Помпей. Она стала сниться ему по ночам, и сны постепенно превратились в кошмары. Сначала сны о вожделении, потом кошмары о последствиях. Он жаждал возвращения ночи. Жаждал своих кошмаров, но в то же время ненавидел их. К моменту встречи с Книжником Монтегю превратился в неприкаянного старика с разбитым сердцем, давно уже уставшего от той Джулии, которую раньше так страстно желал. Узнав о работе доктора Бернарда Мундта, он приехал к нему в Англию. И Бернард наконец избавил этого человека от его бремени. Запер Джулию в одной из своих книг и увез ее за океан вместе со всеми остальными кошмарами. В Штаты.

– И Бен ее выпустил? – спросила Аманда.

Эмили рассмеялась, однако печаль в ее голосе не дала им вымолвить ни слова.

– Ее выпустила Дженнифер. Она сказала мне, что взяла эту книгу, потому что та сильно выступала из ряда.

– И что-то подсказывает мне, ты знаешь почему? – спросил сестру Бен.

– Потому что дедушка Роберт точно знал, что в ней. Я часто подглядывала за ним из коридора. Когда он был в атриуме один. Он не раз снимал эту книгу с полки. Книгу, в которой хранился кошмар француза. С Джулией внутри. И он никогда не ставил ее вровень с другими книгами. Корешок всегда выступал вперед, словно дразня, как будто для него было величайшим искушением не открывать ее. Но он так ее и не открыл.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что иначе к тому моменту, как книгу открыла Дженнифер, Джулия уже давно сидела бы внутри кого-то другого. Но Дженнифер же не знала.

– Но я-то, может, знал? – спросил Бен. – Ты на это намекаешь? Что я намеренно позволил Дженнифер открыть книгу?

На глазах Эмили выступили слезы.

Из коридора донесся звук спускаемой в унитазе воды – Бри могла вернуться в любую секунду.

Бен наклонился вперед.

– О чем ты боишься мне рассказать?

Дверь ванной в коридоре открылась.

Эмили понизила голос.

– Когда он привел меня в ту комнату, тогда, в детстве, я следовала правилам. Но уже тогда была уверена, что не хочу иметь с этим ничего общего. Я уже тогда знала его достаточно хорошо, чтобы ему не доверять.

– В смысле «не доверять»? – Бен распознал проникшую в его голос ярость только после того, как Аманда сжала его руку, чтобы успокоить.

Эмили смотрела только на бокал с вином.

– На вторую ночь он вручил мне эту книгу. Кошмар француза об искусительнице Джулии. Книгу, что по его воле всегда выступала из ряда других. Я открыла ее, и мне не понравилось, что я тогда почувствовала. Словно стала грязной. И я сразу же ее закрыла, даже не дождавшись его приказа это сделать. То, как он посмотрел на меня в момент, когда я отдавала ему том, его лукавая ухмылка… Она до сих пор меня преследует.

Бри давно уже было пора вернуться. Аманда и Эмили тоже это почувствовали.

Аманда выскочила в коридор, чтобы окликнуть дочь.

– Бри?

Бен наблюдал за женой, но продолжал говорить с сестрой, избегая смотреть на ее прикрытые рукавами руки и на десятки крошечных шрамов, которые, как он знал, под ними скрывались.

– По словам Дженнифер, ты тоже ей что-то рассказывала. В каком-то смысле вы обе оказывали друг другу психологическую помощь.

– Я не знаю, почему она…

– Он когда-нибудь прикасался к тебе? Эмили? Он трогал тебя, черт возьми, а, Эм?

В коридоре раздался испуганный голос Аманды.

– Бен, Бри нет в ванной!