Эми Питерсон была хорошенькой маленькой девочкой с ямочками на щечках и темными волосами.

Когда Миллз вместе с детективом Блу и отцом Фрэнком вошел в больничную палату, малышка Питерсонов спокойно лежала на левом боку, крепко прижимая к себе коричневого плюшевого мишку.

– Ты вытащила меня сюда, чтобы я посмотрел, как она спит?

– Просто подожди немного, – ответила Блу. Веки Эми затрепетали. – Ей снятся ужасные кошмары. Всякий раз, как она закрывает глаза.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, прощупывая дочь на предмет того, сколько ей известно.

Блу ответила ему испытующим взглядом.

– Помнишь меня в детстве? – Всего-то каждый день вспоминаю. – Мне же тогда снились кошмары?

– Тебе было девять. – Миллз отмахнулся от воспоминания о том, как сломал ей руку. – К чему ведешь?

– Ты тогда сидел у моей кровати по ночам. – Блу смотрела на Эми Питерсон, а не на него. – Я начинала сходить с ума, даже не успев закрыть глаза. Боялась кошмара еще до того, как он приходил. – Она усмехнулась. – Ты клал руку мне на лоб. Очень нежно, словно гладил щенка. И только в эти моменты твои руки были такими мягкими, папа. – На глаза у нее навернулись слезы. – Ты говорил мне: «Приятных снов, Сэм. Приятных снов». И каждую ночь я тебе верила.

– Но кошмары тебе все равно снились. – У него так и не вышло избавить дочь от дурных снов. Он вытер щеки. – Да ладно, черт возьми! Ты только глянь на нас, Блу. Рыдаем, как младенцы.

Она всхлипнула.

– Но ты хотя бы помогал мне уснуть.

– Смотрите! – сказал стоявший в дверях отец Фрэнк.

За время их разговора Эми успела задремать и теперь начала хныкать. Миллз знал, зачем его сюда позвали. Он так и не смог забрать кошмар своей маленькой девочки, хотя не раз успешно делал это с другими. Однако его прикосновение к Саманте, очевидно, хоть чем-то ей помогло, когда она была ребенком. Он подошел к кровати, надеясь провернуть подобное и с дочерью Питерсонов. Встал рядом, замер в ожидании. Минуту спустя девочка захныкала громче и заерзала в постели. На нее прямо сейчас усаживается мара? Готовится вызвать дурные сны… Миллз помедлил еще мгновение – если он собирается подтибрить кошмар этой малютки, нужно быть уверенным, что удастся попасть в самую гущу событий. Он положил руку на лоб девочки. Погладил влажные волосы. Пробормотал что-то успокаивающее, а потом прошептал:

– Приятных снов, Эми. Приятных снов.

Блу встала со стула и наблюдала за происходящим из-за его плеча. Эми сразу успокоилась. Блу прикрыла рот дрожащей рукой.

– Приятных снов, – повторил шепотом Миллз. – Приятных снов.

Эми выглядела все более спокойной. Подождав еще несколько секунд, он убрал руку со лба девочки. Эми мирно посапывала во сне. Он оглянулся через плечо. Блу уставилась на него – на лице застыло нечто похожее на благоговение.

– А твоя мама говорила, что я не знаю, как вести себя с больными, – сказал он.

Блу коснулась его руки – не той, которой он дотрагивался до Эми Питерсон и которая все еще гудела после подтибривания, – а потом приблизилась к кровати. Натянув на плечи девочки одеяло, она смотрела, как та спит.

Миллз пошатнулся.

Блу схватила его за локоть и вывела в коридор.

– С тобой все нормально?

Он кивнул и не сводил с нее внимательного взгляда, пока она не спросила:

– Что?

– На каком ты месяце?

Она рассмеялась, смотря по очереди на Миллза и отца Фрэнка, который понял намек и ушел за угол коридора, чтобы оставить их наедине. Отрицать сказанное она не стала.

– Как ты узнал?

– Я сделал карьеру, руководствуясь своим чутьем, Саманта.

– Чуть больше трех месяцев. – Она посмотрела на свою талию. – По мне же еще ничего не заметно. Как ты узнал?

– Тебе стало плохо в амбаре Питерсонов. Но тебя никогда не тошнило на месте убийств, Сэм. И я видел, как ты вчера смотрела на Аманду Букмен. Ты подсела на мятные леденцы. Легко начинаешь плакать. То же самое у тебя было с двумя предыдущими. Напомни, кстати, как их зовут?

– Очень смешно. Ты сможешь с ними увидеться, как только все закончится.

– Обычно ты не плачешь, Блу. Но тебе не обязательно всегда выглядеть сильной. Ты ведь еще не сказала Дэнни, правда?

– Нет.

– Почему?

– Сам знаешь. Он и так хочет, чтобы я уволилась.

– Я тоже этого хочу. Или, по крайней мере, перевести тебя из отдела по расследованию убийств.

Она отвела взгляд и проверила телефон.

Миллз сунул руку в карман и достал пузырек с лекарством. Открутил крышку и высыпал на ладонь четыре таблетки.

– Что это? – спросила Блу, внимательно за ним наблюдая.

– Снотворное.

Он закинул пилюли в рот, разжевал до состояния кашицы и проглотил всухую, поморщившись от горечи.

– Папа! – Она замерла посередине коридора. – Таким количеством можно слона свалить. Зачем ты так?

– Мне нужно как можно скорее увидеть кошмар этой девочки.

– Что? Ты… Так вот как это работает?

– Да, когда я в следующий раз закрою глаза. Почему ты так на меня смотришь? – Он сделал шаг по коридору, снова пошатнулся и оперся о стену, чтобы сохранить равновесие.

– Они всегда действуют так быстро?

– Нет, обычно нет. Только когда я не сплю несколько дней.

И когда предыдущая доза еще не до конца вывелась из организма…

Подошедший отец Фрэнк подхватил Миллза под другую руку.

– Найдем место, где он мог бы прилечь?

– Он только что принял четыре таблетки снотворного.

– Беги, пока можешь, Сэм. – Миллз позволил этим двоим проводить его до поста медсестер. – Убойный отдел проникает тебе в кровь. Этот адреналин. – Он склонился к ее уху. – Ты же знаешь поговорку. Наши дни начинаются…

– Когда их заканчиваются, – подхватила она. – Я поняла. А теперь давай-ка найдем тебе кровать, пока ты не свалился замертво.

– Как насчет ужина? – не очень внятно пробормотал он. Язык уже начал заплетаться. – С тобой, Дэнни и мальчиками?

– Отличная идея, пап.

– А можно, отец Фрэнк тоже придет?

– О, не хочу навязываться.

– Конечно, отец Фрэнк может прийти.

Она продолжала тянуть Миллза дальше по коридору и помахала медсестре, которая тут же поспешила к ним на помощь. Блу сказала ей что-то про ЭКГ.

– С сердцем все в порядке, – возразил Миллз. – Я недавно перешел на здоровое питание, ем только бобовые. – Он усмехнулся, когда Блу передала его медсестре. – Мне нужно что-нибудь принести на ужин, Сэм?

– Нет.

«Только того же нежного отца, какого я видела минуту назад», – кажется, произнесла Блу, пока медсестра помогала ему завернуть за угол.

– Я собираюсь погрузиться в глубокий сон, сестра…

– Ригсби.

– Сестра Ригсби.

– А что такое глубокий сон, мистер Миллз?

– Ну, это серьезнее, чем просто вздремнуть, – ответил он, нащупывая кровать, к которой она его подвела. – Можете делать со мной, что хотите. Только не будите, пока я не буду готов.

– А как мне узнать, что вы готовы, мистер Миллз?

– Я начну плакать. Жена всегда будила меня, когда на глазах выступали слезы.

Ранее

Бен сидел вместе с Бри на качелях на крыльце и, не прекращая качаться, пытался осторожно вывести дочь на разговор о ее кошмаре, хотя и опасался давить на нее слишком сильно.

– Могу я задать тебе еще один вопрос, Бри?

– Да.

– Ты обещаешь сказать мне, если он вернется?

– Кто?

– Человек-кошмар.

– А. Ладно. Но он ведь все время приходит, папа.

Он остановил качели, упершись ногами в пол.

– Что ты имеешь в виду? Как давно ты его видишь? С тех пор, как дедушка Роберт рассказал тебе эту историю?

– Еще давней. С тех пор, как была совсем маленькой. Но больше я его не вижу.

– И почему же?

– Это уже не один вопрос, папочка. Но теперь он не вернется.

– С чего ты взяла?

– Потому что он наконец нашел мою лощину. Она, типа, есть у всех детей. Такое место, где прорастают семена.

– Какие еще семена, Бри?

– Семена кошмара, пап. Он посадил кошмары о блэквудских деревьях в лощине тети Эмили, когда она была маленькой. И они выросли. Только он называет их по-другому – «марьи деревья».

– Хорошо, что тогда пришел Баку и съел эти сны.

Она сделала такое движение, словно хотела снова начать раскачиваться, и он поднял ноги, чтобы Бри могла использовать инерцию.

– Не думаю, что кошмар тети Эмили убил именно Баку.

– А?

– Она ведь его не звала. Это ты позвал.

– Разве?

– И это был не Песочный человек, потому что на кровати не осталось песка.

– Как же тогда ее кошмар прекратился?

– Наверное, ей помог Мистер Сон.