Осенью 1919 года настроение в белом лагере было удивительно двойственным. В октябре Деникин правил более чем сорока миллионами людей и контролировал наиболее значимые с точки зрения экономики части Российской империи. Скорость наступления армий убедила многих, что победа близка, и казалось, что ещё одно огромное проявление силы принесёт падение Москвы.
В то же время никуда не исчезало ощущение обречённости. По мере того как победа казалась все более близкой, она казалась и все более далёкой. Даже политически неискушённые могли видеть, что административная структура едва функционирует, а среди населения свирепствуют анархия и анархисты. В противоположность ожиданиям, захват губерний не делал движение сильнее, а ослаблял его. Протяжённость линии фронта стала опасной; новые рекруты не хотели сражаться, а население становилось все более враждебным и беспокойным. В этих условиях взятие Москвы приобретало почти мистическую значимость. Даже некоторые дальновидные люди верили, что только оккупация древней столицы может исцелить недуги движения. Завоевание Москвы превратилось из хорошо спланированной военной цели в deus ex machina, нечто жизненно необходимое для выживания армии. Когда после поражений в ноябре этой цели определённо нельзя было достичь немедленно, многие потеряли веру в движение как таковое.
Большевики не знали, насколько в действительности слабыми были их враги. Понятно, что нахождение Деникина в Орле создало атмосферу кризиса в Москве, хуже, чем всё, с чем красные сталкивались с весны 1918 года. К счастью для большевиков, армия Колчака перестала быть серьёзной опасностью. На востоке белые с мая 1919 года почти постоянно отступали. В конце августа они добились некоторых частичных успехов, и на некоторое время казалось, что фронт можно оживить. Этого не случилось. В октябре красные одержали решающие победы и в начале ноября взяли столицу Колчака, Омск. Хотя большое количество красных солдат оставалось связанными боями на востоке, верховному командованию не приходилось беспокоиться о новом наступлении белых.
Однако в критический момент возникла ещё одна опасность. Армия под командованием генерала Н.Н. Юденича пересекла эстонскую границу и в короткое время стала угрозой Петрограду. Юденич создал свою «Северо-западную армию» с помощью британцев и эстонцев. В мае и июне он осуществил первую атаку с поддержкой эстонских сил, но был разбит. Поскольку его солдат все более тревожила бездеятельность, а он боялся, что Эстония может заключить мирное соглашение с Советами за его счёт, в сентябре он решился ещё на одну попытку. Это было отчаянное предприятие. Его плохо организованные силы насчитывали только двадцать тысяч человек, тогда как силы противника, который им противостоял, 7-й советской армии, составляли двадцать пять тысяч человек. Не мог он и ожидать дружеского приёма от населения Петрограда, где рабочий класс поддерживал коммунистов. Юденич не предпринимал никаких попыток скоординировать свои действия с деникинскими, и было чистой случайностью, что две белые армии подошли к столицам одновременно.
Во многом из-за элемента неожиданности Юденич достиг крупных успехов. Он направил армию прямо на восток, и она взяла Лугу и угрожала перерезать железнодорожную линию Москва — Петроград, тогда как основные силы двинулись на старую столицу. 11 октября белые взяли Ямбург, а 16 октября — Гатчину, город всего в тридцати милях от Петрограда.
Генерал от инфантерии Николай Юденич
Большевики столкнулись с жестоким выбором. Покинуть Петроград, «колыбель революции», было бы психологическим ударом с непрогнозируемыми последствиями. С другой стороны, ослабление Южного фронта казалось значительно более опасным. Ленин намеревался отступить из Петрограда, чтобы сконцентрировать все имеющиеся силы против большей опасности, Деникина, но Троцкий не согласился и одержал в этом вопросе победу. Комиссар по военным делам отправился в Петроград, чтобы руководить обороной города. Его решительные действия породили доверие. Он отправил новых рекрутов-рабочих на фронт, организовал партизанские отряды для боёв за город, если это понадобится, и приказал рабочим возводить баррикады. В боях на подступах к Петрограду 21–23 октября Юденич был остановлен. У белых не было силы организовать затяжную блокаду, и они быстро отступили. 3 ноября они покинули Гатчину, а десятью днями позже отступили в Эстонию, где были интернированы. Теперь Эстония была готова заключить мир с советским правительством.
Красная армия одерживала решающие победы на востоке и на западе, но было ясно, что самым трудным будет сражение на юге. В сентябре и октябре лидеры большевиков лихорадочно готовились к боям, которые, по их ожиданиям, должны были стать решающими. Партия могла мобилизовать новых солдат для преодоления кризиса, поскольку, в отличие от противников, красные были способны на дополнительные усилия, когда это оказывалось наиболее необходимо. Между 1 сентября и 15 ноября красные отправили на Южный фронт более ста тысяч новых солдат. В первые две недели октября только Москва отправила против Добровольческой армии 13.600 новых призывников. В то же время верховное командование Красной армии пересматривало свою стратегию, формировало новые части и назначало на ответственные посты новых командиров.
В середине октября, во время ключевых боёв, большевики превосходили белых по живой силе и вооружению. У красных было 160.000 пехоты, 26.000 кавалерии и 4500 пулемётов, а у их врагов было 63.000 пехоты, 48.000 кавалерии и 2300 пулемётов. Перевес Красной армии в числе пулемётов показывает, что советская военная промышленность внесла огромный вклад в последующую победу.
Главным преимуществом белых всегда была отличная кавалерия, но ко второй половине 1919 года их превосходство частично потеряло своё значение. Замечательно успешную донскую казацкую кавалерию генерала Мамонтова, которая осуществляла опустошительные набеги на тыл большевиков лишь незадолго до этого, чрезвычайно ослабили постоянные бои. Красные, напротив, осознали важность кавалерии и предприняли огромные попытки сравняться со своими врагами. Партия провозгласила лозунг: «На коня, пролетарий!» Лозунг был прекрасный, но неудивительно, что сложному искусству верховой езды действительно выучилось только небольшое число рабочих. Красные кавалеристы в основном были из иногородних с Дона. Многие казаки из более бедных, северных районов Войска Донского также предпочитали красных белым.
Советский главнокомандующий вооружёнными силами Республики Сергей Каменев
В августе и сентябре эти две стороны следовали военным планам, которые выработали несколькими месяцами ранее. Стратегия большевиков была разработана главнокомандующим С.С. Каменевым, который хотел нанести основной удар через Дон, чтобы достичь главного места дислокации врага. В течение августа слабость этого плана стала более чем очевидной: атака красных на донских казаков, которые защищали свою родную землю, захлебнулась, тогда как лучшие подразделения белых наступали через Украину и угрожали Москве. Слепоту, с которой красные придерживались этого ошибочного плана, можно объяснить, только указав на силу антитроцкистских элементов внутри армии. Военный комиссар всегда видел опасности, присущие стратегии Каменева, и выступал за наступление через Донецкий бассейн.
Только исключительная опасность, которую большевики начали ощущать в конце сентября, заставила их начать крупномасштабную реорганизацию. 27 сентября верховное командование разделило антиденикинский фронт на два сектора: 9-я и 10-я армии, удерживающие фронт от Царицына до Боброва, были объединены в Юго-Восточный фронт под командованием В.И. Шорина; а 8-я, 12-я, 13-я и 14-я армии, сражавшиеся между Житомиром и Бобровом, были сформированы в Южный фронт под командованием генерала А.И. Егорова. С.С. Каменев отвечал за координацию этих двух фронтов. Эта реорганизация чрезвычайно усилила центральный сектор. Теперь лучшие войска большевиков встречались с лучшими подразделениями белых; исключительная дивизия латышских стрелков сражалась против тех белых войск, которые наступили дальше всего. Теперь красные следовали ранней стратегии Троцкого — Вацетиса.
Стратегия белых основывалась на «Московской директиве», которая призывала к наступлению по всему, исключительно протяжённому фронту от Каспийского моря до польской границы. Хотя Деникин ранее предусматривал нападение на Москву по трём направлениям, его перегруппировка войск сделала фронт на Украине наиболее мобильным. В середине октября белый фронт состоял из четырёх основных групп. Крайняя левая под командованием генерала Драгомирова, защищающая Киев от 12-й Красной армии, состояла из девяти тысяч солдат. В центре Добровольческая армия мощью 20.500 человек сражалась под командованием генерала Май-Маевского. Это было лучшее подразделение, которое содержало самый крупный процент ветеранов предыдущих кампаний. Далее на восток красным противостояли пятьдесят тысяч донских казаков под командованием генерала Сидорина, а Кавказская армия генерала Врангеля в числе 14.500 человек защищала Царицын. Отрезанные от основных сил на Северном Кавказе, от трёх до пяти тысяч белых солдат сражались в надежде захватить Астрахань и, наконец, выбить красных с Каспия.
Хотя Деникин хорошо знал о перегруппировке врага, сочетание слабости и оптимизма удерживало его от ответных действий. Все его резервы были связаны боями с Махно и другими повстанцами на Украине, так что он не мог усилить незащищённую теперь Добровольческую армию. Махно, который захватил крупные города и угрожал даже штаб-квартире в Таганроге, оказался куда более опасным врагом, чем сначала думали белые. Глава партизан внёс свой величайший вклад в итоговую победу большевиков в Гражданской войне, в критический момент связав резервы Деникина. В этих условиях Деникин, обычно осмотрительный человек, должен был сократить фронт и отойти с наиболее незащищённых позиций. Безрассудно храбрая стратегия, которую избрали белые, была результатом нереалистичного оптимизма, который всё ещё преобладал в Ставке. Деникин верил, что его войска в прошлом сталкивались с неравным численным превосходством и побеждали, и поэтому так же случится и снова.
Контрнаступление большевиков началось во второй половине октября в двух разных точках. Недавно сформированная группа прорыва, составленная из украинской кавалерийской бригады под началом В.М. Примакова и латышской пехотной дивизии, атаковала врага у Орла с запада, вынудив Май-Маевского эвакуировать Орёл 20 октября, чтобы не оказаться отрезанным. Белые отступили в Курск хорошим боевым порядком перед лицом значительно превосходящего по численности врага.
Почти в то же время красные одержали даже более значимую победу над донскими казаками. Для условий Гражданской войны характерно, что эта победа, которая, как оказалось, имела далеко идущие последствия, стала результатом неповиновения и нехватки военной дисциплины. Командующий фронтом Шорин приказал кавалерии С.М. Будённого выдвинуться на юго-запад. Будённый, однако, узнав, что знаменитые лидеры белой кавалерии Мамонтов и Шкуро сражаются под Воронежем, решил испытать удачу. Он одержал блестящую победу и 24 октября занял Воронеж. Теперь красные могли пересечь реку Дон, что имело огромную стратегическую важность, поскольку они могли угрожать отрезать Дон и Добровольческую армию. Белые, зная об этой опасности, отчаянно сопротивлялись. Сражение за важную железнодорожную станцию Касторное длилось тридцать дней. 15 ноября красные взяли этот маленький город и двумя днями позже заняли Курск.
После поражений под Орлом и Воронежем белые перестали быть непосредственной угрозой Москве и существованию советского режима. Они потеряли инициативу. Однако бои в Касторном и Курске были поворотными пунктами Гражданской войны. В конце ноября дух белых армий был сломлен, и они больше не могли противостоять врагу в затяжном бою. Они постоянно отступали, не будучи способными ещё раз сформировать устойчивый фронт.
Деникин лихорадочно пытался остановить надвигающуюся катастрофу. В начале декабря он разработал новую стратегию. Он хотел сконцентрировать основные силы в центре, занять Царицын и Киев и воспользоваться преимуществами рек Дона и Днепра, защищающих оба фланга. Видя успехи Будённого, Деникин решил сконцентрировать свою собственную кавалерию. Чтобы осуществить этот план, Деникин сместил Май-Маевского и передал командование увеличившейся Добровольческой армией генералу Врангелю. Поскольку новая кавалерийская сила должна была поступить в подчинение командующего Добровольческой армии, казалось уместным выбрать на эту должность кавалерийского офицера.
Выбор Врангеля, принявшего новые обязанности 8 декабря, оказался провальным. Будучи тщеславным, он не взял бы на себя ответственность за поражения. Вместо того чтобы попытаться кропотливым трудом спасти ситуацию, он потратил массу сил на разоблачение ужасающих условий, которые обнаружил. Конечно, многие из критических замечаний Врангеля касательно Май-Маевского (и косвенно Деникина) были правомерны; однако в пору поражений и сумятицы резкое разоблачение сотоварищей-офицеров и начальства просто дополняло общую деморализованность. В своём самом первом донесении Деникину 1 декабря он довольно преждевременно заявлял, что Добровольческая армия прекратила существование. Врангель был больше заинтересован в сохранении собственной репутации, чем в помощи делу, которому он служил.
Планы по объединению кавалерии не увенчались успехом. Врангель не смог принудить служить под своим началом ни Шкуро, ни Мамонтова и назначил командующим новыми войсками генерала Кучука Улагая. Смещение Мамонтова привело к неприятностям. (Шкуро в этот момент был болен, поэтому с готовностью уступил.) Командующий Донской армией генерал Сидорин и атаман Богаевский поддержали Мамонтова и дали ему командный пост в Донской армии. Увольнение популярного командира ещё больше понизило боевой дух кавалерии казаков. Деморализованность и дезорганизация наступали так быстро, что когда-то блестящая кавалерия отказалась противостоять всадникам Будённого.
Вскоре Деникин и Врангель ещё раз оказались втянуты в ожесточённые споры о стратегии. В случае необходимости Врангель хотел отвести свою армию в Крым, аргументируя, что география полуострова помогает строить защиту, а население дружелюбно настроено. Деникин, однако, даже не рассматривал такого шага. Каковы бы ни были преимущества отступления на запад, он бы не подвёл своих союзников — казаков. Для него это был вопрос чести: казаки преданно сражались за Белое дело, так что бросить их родную землю без борьбы было бы предательством. Белые отступали на восток, в направлении Ростова.
В результате постоянных разногласий и крупных поражений, которые сократили размер армии, 24 декабря Деникин сместил Врангеля, поменял название «Добровольческая армия» на «Добровольческий корпус» и присоединил его к Донской армии. Врангель отправился на Кубань попытаться собрать новую кавалерию, а А.П. Кутепов принял командование Добровольческим корпусом.
В декабре и январе темп наступления большевиков ускорился. 6 января Красная армия достигла побережья Чёрного моря в Мариуполе и Таганроге и таким образом разрезала силы белых напополам. Генерал Шиллинг защищал Одессу и Таврию, ворота в Крым, в почти полной изоляции от главного командования. Единственное неустойчивое сообщение, которое сохранялось между двумя группировками белых, осуществлялось через Таманский полуостров и Новороссийск. В то же время 10-й Красной армии удалось оттеснить врага и врезаться клином между Кавказской и Донской армиями. 9 января она заняла Ростов.
В середине января у Деникина было 81.000 солдат, 54.000 из которых были сконцентрированы на основном театре военных действий, Дон — Сал. Он создал штаб на отдалённой железнодорожной станции Тихорецкая. Белые на этот момент потеряли все территории, которые завоевали в 1919 году, и удерживали примерно ту же территорию, с которой начали два года назад.
Деникин ещё не утратил надежды. Он верил, что удачная позиция где бы то ни было может изменить ход войны ещё раз, и основывал свой оптимизм на слабости противника. Действительно, советские войска были чрезвычайно измотаны: с 20 октября, когда пал Орёл, до 9 января они продвинулись на 500 миль. Они двигались так быстро, что в начале января были на расстоянии 250 миль от главного командования. В период, когда железнодорожная сеть едва функционировала, такой стремительный бросок вперёд означал, что войска не смогут получить ни подкрепления, ни поставок. Им приходилось заботиться о себе самостоятельно и жить за счёт населения. В то же время армии нанесла тяжёлые потери ужасная эпидемия тифа.
Во многих отношениях это быстрое наступление было так же рискованно, как и стратегия Деникина, которая привела его сначала в самое сердце России, а затем к окончательному поражению.
Основные причины поражения белых были политическими. Белые не смогли мобилизовать достаточное число солдат; многие из тех, кто воевал, делали это без энтузиазма; из-за неразберихи в тылу анархисты минимальными силами могли захватывать огромные территории и разрушать коммуникации; и эти поражения совпали по времени с углублением разногласий с казаками.
Другие причины были обусловлены самой сутью Белой армии. Деникин не всегда мог развёртывать свои войска так, как ему хотелось бы. Например, командование Донской армии настаивало на отвоёвывании и дальнейшем удержании всего войска. Деникин тщетно приказывал Сидорину усилить левый фланг и защищать связь с Добровольческой армией. В результате белые потерпели сокрушительное поражение под Воронежем, в то время как продолжали наступать на восток и заняли несколько стратегически неважных территорий казаков. Врангель был ничуть не послушнее Сидорина. В конце октября он отказался прислать подкрепление Май-Маевскому и угрожал отставкой, если Деникин будет настаивать.
После первых поражений белые утратили боевой дух. Не только солдаты, но даже большинство офицеров потеряло веру в победу. Белые в этот кризисный момент оказались не способны проявить твёрдость, что предположительно могло бы спасти их.