На Юге России антибольшевистское движение по большей части находилось в руках генералов. Очевидно, что они воспринимали свои задачи в военных формулировках; их мечтой было ввести победоносную армию в Москву. Большинство из них было одарёнными людьми в выбранной профессии. Они успешно создали армию, которая, несмотря на свой малый размер, была впечатляющей силой, и зачастую они были творческими и вдохновенными лидерами. Однако мечта ускользнула от них.

На первых стадиях Гражданской войны противоборствующие армии кардинально отличались. У большевиков под ружьём было относительно большое количество людей, но их силами плохо командовали, а их солдаты обращались в бегство при малейшем признаке сопротивления. Добровольческая армия, напротив, представляла собой небольшую группу офицеров, чей героизм был порождён отчаянием. По мере того как война продолжалась, эти различия постепенно исчезали. Большевики преуспели в насаждении определённой дисциплины среди своих людей, и в этих условиях единственным способом, которым Добровольческая армия могла избежать окончательного поражения, было создание крупной армии. Но тут были свои издержки: по мере того как численность армии росла, её впечатляющая дисциплина, единство и воля к победе постепенно снижались.

Первый шаг в этом изменении был сделан в марте 1918 года, когда группа кубанских казаков присоединилась к небольшому подразделению офицеров. В этот момент делу белых требовались услуги одарённых и опытных бойцов, но в то же время были посеяны семена будущих жестоких разногласий, потому что политические идеалы и происхождение казаков и офицеров решительно отличались.

Следующим важным событием в преобразовании армии было введение воинской обязанности. Даже в первые месяцы своего существования армия время от времени вынуждала казаков и офицеров вступать в свои ряды, таким образом попирая принцип добровольной службы. Затем в августе 1918 года армия перестала быть добровольческой во всём, за исключением названия. В этом месяце Деникин набрал двухгодичные группы крестьян (почти полностью иногородних) и десятилетние группы казаков. Те, кто присоединился к армии и был связан только четырёхмесячным контрактом, теперь имели выбор: они могли в семидневный срок покинуть территорию, контролируемую Добровольческой армией, или поступить на бессрочную службу. Большинство из них решило остаться. В результате призыва к середине сентября 1918 года у Деникина было от тридцати пяти до сорока тысяч солдат. В следующие месяцы армия не увеличилась в размере, поскольку новые призывники просто заменяли исключительно большие потери в живой силе, понесённые в боях.

В январе 1919 года Добровольческая армия объединилась с армией донских казаков. Поражение Германии подорвало положение атамана Краснова. Поражение его покровителей нанесло огромный удар по репутации, но более важно то, что иссякли его поставки, а отвод германских войск оставил западные рубежи Донского войска беззащитными. Быстрое ухудшение стратегической ситуации породило в казаках усталость от боевых действий. Краснов, который раньше считал Добровольческую армию более слабой и менее значительной, чем собственная, теперь не мог обратиться за помощью больше ни к кому, кроме своего соперника Деникина. Деникин воспользовался усилением своей позиции и в качестве цены за помощь ожидал подчинения. Союзники, у которых не было причин испытывать сочувствие к прогерманскому атаману, полностью поддержали командование Добровольческой армии. После нескольких тщетных попыток противодействия Краснов сдался, и 8 января 1919 года Деникин принял звание главнокомандующего новосформированных Вооружённых сил Юга России. В долговременной перспективе создание объединённой армии позволило более рационально использовать ресурсы, а Белое дело получило существенные преимущества; однако в краткосрочной перспективе стратегическая ситуация не только не улучшилась, но даже резко ухудшилась. Деникину пришлось принять на себя ответственность за увеличившийся в длине распадающийся фронт.

Финальный шаг трансформации Добровольческой армии был сделан в месяцы её крупных побед летом 1919 года. Армия быстро росла: с мая по октябрь количество солдат увеличилось с 64.000 до 1.500.001. По мере того как под их контроль переходило больше территорий, белые могли набрать десятки тысяч новых солдат, большинство из них — украинские крестьяне. Но призыв был палкой о двух концах. Армия не обладала достаточно мощным административным аппаратом, чтобы проводить в жизнь законы о призыве, и в результате многие из крестьян, которые считали белых сторонниками реставрации монархии, предпочитали бежать из своих сёл и присоединяться к партизанам. Так что, увеличивая размер Добровольческой армии, воинская повинность также увеличила силу партизанского движения.

Хотя обе стороны набирали десятки тысяч крестьян, различия в социальном составе исчезли не полностью. Даже осенью 1919 года, когда Добровольческая армия достигла максимального размера, от половины до двух третей боевого состава составляли казаки. Их присутствие было источником как силы, так и слабости.

Положительный момент состоял в том, что казаки были одними из самых опытных и квалифицированных солдат, и во многих из них пылала ненависть к большевикам, которые хотели разрушить любимый ими жизненный уклад. Далее, казаки обеспечивали белым явное превосходство в кавалерии. Это было жизненно важным преимуществом в ситуации, когда линии фронта были протяжёнными и слабо обороняемыми, коммуникации — плохими, а разведка — часто несовершенной.

До самого конца 1919 года белые могли побеждать значительно превосходящие силы противника в силу мобильности, которую обеспечивали лошади. В конце июля 1919 года у них было 43.000 кавалеристов против 20.000 у противника. В октябрьских боях превосходство белых было даже ещё больше — 48.000 против 160.003. Наконец, огромным усилием большевикам удалось наверстать отставание, и решающие победы в конце 1919 года случились, когда впервые красная кавалерия оказалась достойным противником для белых. На обеих сторонах большинство лидеров, которые приобрели военную репутацию, было командирами кавалерии — например, Врангель, Мамонтов и Шкуро среди белых и Будённый и Чапаев среди красных. (Гражданская война в России была последним европейским конфликтом, в котором кавалерия играла важную роль.)

С другой стороны, казаки доставляли верховному командованию постоянное беспокойство. Во-первых, подразделения казаков были разнородными. С осени 1918 года в донские и кубанские казачьи части призывались иногородние. Многие из этих крестьян рассматривали большевиков как своих защитников, а казаков — как своих врагов, и они, мягко говоря, не стали полными энтузиазма воинами. Во-вторых, даже не все казаки были преданы Белому делу. Красным часто сочувствовали, в особенности те, кто пришёл с северных и более бедных районов Дона. Казаки постоянно ссорились друг с другом, что снижало их боеспособность. В-третьих, и это важнее всего, подчинение казачьих войск Ставке главного командования было неполным. У кубанских казаков не было независимой армии, но во многих подразделениях они составляли большинство бойцов, и их взгляды было нелегко оставить без внимания. Их агитация за отдельную армию была главным раздражителем. Донская армия сохраняла свою собственную военную организацию. Парламент донских казаков (круг) вынудил Краснова и генерала Денисова, командиров Донской армии, уйти в отставку в феврале 1919 года, потому что круг ожидал, что уход прогерманских лидеров откроет путь к увеличению помощи союзников. Новые лидеры, атаман Богаевский и генерал Сидорин, были друзьями лидеров Добровольческой армии, но сохраняли большую долю независимости. Деникину часто приходилось совещаться с Сидориным, как будто он скорее возглавлял коалицию, а не командовал армией. Донские казаки хорошо сражались, защищая свою собственную территорию, но, когда Деникин отдал им приказ отправляться на север, на Москву, их энтузиазм быстро улетучился.

Несмотря на эти конфликты и другие слабые стороны, Добровольческая армия в первой половине 1919 года была замечательно умелой военной силой — как минимум по сравнению со своим противником. У армии было три существенных преимущества: у неё была превосходная кавалерия, её командование было лучше, и в ней было лучше снабжение.

Сначала она была объединением офицеров, и даже на более поздних стадиях борьбы она сохраняла их непропорционально большое число. В то время как красные не могли найти достаточно людей для заполнения необходимых позиций командования, у белых полковники часто командовали простыми ротами. В действительности в Добровольческой армии был слишком богатый выбор. Верховное главнокомандование было вынуждено улаживать конфликты претензий: некоторые полагали, что заслуживают высоких назначений из-за своего опыта в Первой мировой войне; другие основывали свои претензии на том, какие посты ранее занимали в различных антибольшевистских армиях, например у Скоропадского или в злополучной Южной армии, созданной при участии Германии; ещё одни сформировали партизанские отряды, которые начали считать своей частной собственностью, и, когда они присоединились к войскам Деникина, было невозможно отделить их подчинённых от них самих. Единого принципа, на основе которого могли бы осуществляться назначения, быть не могло, и принцип старшинства, дорогой сердцу многих профессиональных офицеров, тоже зачастую вынужденно не соблюдался. Хотя многие из офицеров не повиновались и отказывались принимать посты, которые считали унизительными, малочисленная армия обладала огромным изобилием таланта и опыта. История Добровольческой армии богата примерами изобретательного и зачастую блестящего командования.

В 1919 году белые также были лучше снабжены военным снаряжением, чем их враги, но на первых стадиях конфликта всё было наоборот. Вначале они могли получить снабжение только за счёт своих противников, и их стратегия зачастую определялась необходимостью захвата складов боеприпасов. Летом и осенью 1918 года Краснов помогал Деникину: он передал часть снаряжения, полученного от Германии, а также снабжал Деникина продукцией вновь открытых производств боеприпасов на Дону. Но в феврале 1919 года начались поставки от союзников, и армия более не страдала от недостатка боеприпасов. Союзники, особенно Британия, были щедры. С февраля по октябрь 1919 года Добровольческая армия получила 280.000 ружей, 4898 пулемётов, 917 артиллерийских орудий, 102 танка, 194 аэроплана, 28 миллионов патронов, 112 тягачей и 1335 автомобилей. Кроме того, белые получили большую часть военного имущества, в изобилии оставленного российской армией на Румынском фронте. Без этой помощи белым пришлось бы сконцентрировать все силы на производстве боеприпасов. Их заводы и фабрики никогда не смогли бы должным образом обеспечить армию, и вложение всех ресурсов в производство боеприпасов могло бы стать огромным бременем.

Помощь с Запада дала белым преимущество в определённых видах вооружения. Танки, которые начали поступать весной 1919 года, разрушительно подействовали на боевой дух их врагов, а аэропланы оказались исключительно полезными в разведке — они позволяли командованию концентрировать силы там, где они были наиболее необходимы. Морской флот Деникин приобрёл также с помощью иностранных друзей: он заявил свои претензии на Российский Черноморский флот, который в конце войны перешёл во владение британцев и французов. Его проблема заключалась в том, что Украина тоже хотела получить эти суда, но в итоге союзники приняли решение в его пользу. Два минных тральщика, которые французы дали в январе 1919 году, стали началом белого флота. Когда победа Деникина казалась вероятной, союзники вернули большинство российских кораблей. Летом белые обстреливали занятые большевиками города с моря; с некоторой помощью британцев белый флот способствовал восстанию офицеров в Одессе, что позволило Деникину 23 августа занять этот важный порт.

Медикаменты, поступавшие из-за рубежа, были так же ценны, как и военная техника. Осенью 1918 года эпидемия тифа выкосила Красную армию — 11-я армия, сражавшаяся на Северном Кавказе, особенно тяжело пострадала — а с красных болезнь перекинулась на белых. Хотя свои услуги добровольно предложило большое число докторов, без медикаментов они могли добиться малого. В эти ужасные месяцы умерших от тифа насчитывалось почти столько же, сколько убитых врагом. Эпидемия нанесла тяжёлый урон в первую очередь среди солдат, но и офицеры не были от неё застрахованы; сам генерал Врангель заболел этой болезнью и как-то оказался на пороге могилы. Только прибытие медикаментов из-за рубежа позволило докторам успешно сразиться с эпидемией.

Британцы отправляли многочисленных инструкторов обучать русских использованию современного вооружения. Их правительство приказало им не вступать в бой, но искушение часто оказывалось слишком сильным: хотя Лондон официально отрицал это, инструкторы управляли танками и летали на аэропланах белых. Британцев русские раздражали: они не смазывали ружья; отправляли ружья на фронт, не обучив людей, как правильно использовать дорогие механизмы; не высчитывали, а просто прикидывали на глаз угол прицеливания; разбазаривали боеприпасы. Беззаботность русских солдат и офицеров ужасала британцев. Офицеры ложились вздремнуть, вместо того чтобы работать после обеда, а солдаты небрежно относились к своему оружию. В этих условиях британцы, закреплённые за Добровольческой армией, слабо верили в окончательный успех. Они демонстрировали неприязнь и читали нотации принимающей стороне; понятно, что русские отвечали на это глубокой антипатией. Жизнь интервента всегда нелегка.

Больше всего британцев тревожила беспрецедентная коррупция, с которой они сталкивались повсеместно. Союзники посылали не только оружие, но и другие товары. Английский журналист Джон Ходжсон, который пробыл в штаб-квартире Деникина несколько месяцев, писал, например, что Лондон прислал полностью оборудованный госпиталь на 200 коек, но до места назначения не дошло ни одной из них. Все кровати, одеяла, простыни и матрасы отправились по домам офицеров генштаба и членов правительства Кубани. Он написал, что, хотя ни разу не встречал медсестры в британской униформе, видел на улицах много женщин, носящих юбки и блузки, которые поставлялись вместе с оборудованием госпиталя.

Современные обозреватели согласились, что в Белой армии коррупция была намного сильнее, чем в Красной. Конечно, здесь было больше того, что можно украсть; щедрость, проявленная союзниками, была и вправду огромным искушением. Однако большее изобилие не может быть единственным объяснением большей коррупции. Настоящий источник различий можно найти в противоположных мировоззрениях этих двух элит. Лидеры большевиков верили в возможность переделать общество и человека и были приверженцами пуританских взглядов. Белые, напротив, считали Гражданскую войну не героическим периодом, в ходе которого закладываются основы лучшего общества, а кошмаром, который они должны по возможности успешно пережить. Исход конфликта заботил их ничуть не меньше, чем их врагов, и они определённо ненавидели врагов так же сильно, как те ненавидели их. Но их ненависть допускала толику цинизма, что вело к коррупции.

^{Генерал-лейтенант барон Пётр Врангель}

Слабости Белой армии существовали даже в период её величайших побед, но стали более чем очевидными во время поражений. Добровольческая армия страдала от разногласий и нарушения субординации среди командования, а также упадка боевого духа среди солдат. Большевистских лидеров тоже раздирало несогласие в вопросах стратегии и военной организации. Но на стороне красных жёсткой критике подвергались только политические меры Троцкого; Ленин оставался выше конфликтов, и его власть не подлежала сомнению. В лагере белых было по-другому. Поскольку основные стратегические планы разрабатывал Деникин, ответственность за неудачи возлагалась именно на него. Деникин никогда не обладал такой неоспоримой властью среди своих товарищей-командиров, как Ленин; Белое движение было разобщённым, и главнокомандующий не мог навязать свою волю некоторым из своих подчинённых без страха разрушить движение. И сам Деникин был как минимум частично в ответе за этот разлад. Он был человеком мягким и совсем не властолюбивым. Он позволял подчинённым перечить ему, даже когда хорошо понимал, что такое противостояние может причинить вред делу. Он терпел недисциплинированность части своих генералов, потому что хотел избежать неприятности их смещения. Он часто пытался оправдать своё бездействие тем, что недооценивает свою власть.

Из всех ссор в лагере белых ни одна не нанесла более серьёзного вреда Добровольческой армии, чем постоянно усиливающееся соперничество Деникина и барона П.Н. Врангеля. Среди высшего руководства Врангель был одним из немногих аристократов. Он был выпускником Академии Генерального штаба, но, вместо того чтобы остаться в штабе, как было принято среди выпускников, предпочёл служить в гвардейском полку. Он был, несомненно, одарённым человеком. Когда он присоединился к антибольшевистской армии в августе 1918 года, ему было всего сорок, но он уже был генералом с незаурядным послужным списком. Был он и харизматичным лидером. Помимо интеллекта и военных способностей, ему помогали выдающийся рост и звучный голос. В то же время он был безгранично тщеславен, амбициозен и питал слабость к патетике и интригам. Несмотря на свои таланты, он принёс Белому движению значительно больше вреда, чем пользы.

Когда Врангель предложил свои услуги, Деникин был впечатлён и дал ему важный пост в командовании. Врангель хорошо сражался, но даже в первые недели пребывания в армии отличался высокомерным поведением. На военных советах он постоянно требовал подкрепления, большей доли поставок и признания. Его невозможно было убедить, что ситуация на других участках фронта также критическая и что другим командирам также приходится воевать без подкрепления и в условиях недостаточного снабжения. Многие из коллег-офицеров были возмущены его поведением и приобрели устойчивую неприязнь к нему. Его стиль привлекал одних и отталкивал других; у него были верные последователи и заклятые враги, но ни один из тех, кто его знал, не оставался к нему безразличным.

Кажется, что Деникин до некоторой степени благоговел перед этим эффектным и в высшей степени уверенным в себе аристократом, потому что он давал ему один важный пост командования за другим. Когда Деникин получил звание главнокомандующего Вооружённых сил Южной России в январе 1919 года, он хотел назначить на самую важную командную должность, лидера реорганизованной Добровольческой армии, своего друга генерала И.П. Романовского. Романовский обдумывал это предложение один день, но решил остаться начальником штаба Деникина. Тогда выбор Деникина пал на Врангеля. Это было необычное решение, поскольку Врангель был ещё относительно непроверенным и был ни в коем случае не близок к главнокомандующему. Некоторые из старших офицеров, такие как генерал Казанович, опытный ветеран Ледяного похода, настолько тяжело переживали это назначение, что в знак протеста ушли в отставку.

Постепенно Врангель начал критиковать каждое крупное политическое и военное решение Деникина, его тон становился все более и более враждебным и оскорбительным. Споры двух лидеров скоро стали известны всем. Консерваторы, монархисты и офицеры гвардии, которым не нравились многие из политических мер Деникина, сплотились вокруг Врангеля. Деникин терпел нарушение Врангелем субординации частично из-за собственной слабости, а частично из страха, что смещение генерала оттолкнёт консервативное крыло движения. Его бессильная и навязчивая ненависть к Врангелю постоянно росла и осталась с ним до конца его дней.

Пагубная деятельность Врангеля подорвала доверие к авторитету Деникина и таким образом нанесла вред движению, но другие генералы, которых терпел Деникин, также принесли антибольшевизму дурную репутацию. Май-Маевский был коррумпированным алкоголиком, Слащёв — наркоманом, Покровский — садистом, а Шкуро — лишь немногим лучше бандита. Деникин, конечно, знал о злоупотреблениях своих подчинённых и взывал к ним, но безуспешно. Он не осмеливался отстранить их, потому что ему были нужны способные лидеры и потому что такие люди, как Май-Маевский, Покровский и Шкуро, покупали горячую преданность своих солдат за счёт того, что позволяли мародёрствовать. Деникин боялся, что войска просто не будут повиноваться новым лидерам. В конечном итоге антибольшевистское движение заплатило высокую цену за малодушие Деникина.

Генералы показывали дурной пример, и от солдат нельзя было ожидать, чтобы они отказались от грабежей; Деникин выпускал один неэффективный приказ за другим. Кроме того, солдатам мало платили, и они не получали снабжения из штаб-квартиры; ожидалось, что они сами прокормят себя за счёт населения — примитивная система поставок, которая поощряла мародёрство, поскольку отличить законное реквизирование от грабежа было трудно. Такое поведение не только отталкивало крестьян, но и подрывало дисциплину в армии. Иногда мобильность войск была ограничена, потому что солдаты не могли унести добычу. В этом отношении особенно выделялись казаки, потому что для них мародёрство было чем-то вроде традиции, но все части были в той или иной степени виноваты.

Главной причиной упадка дисциплины в армии во второй половине 1919 года было то, что новобранцы-крестьяне не имели желания сражаться и не воспринимали Белое дело как своё собственное. Лидеры Добровольческой армии слишком мало делали для идеологической обработки солдат; у белых не было эквивалента структуры политических комиссаров. Главным агентством по подбору персонала была сама армия. Когда белые занимали город, они давали оружие новобранцам-крестьянам и через короткое время, без идеологической или военной подготовки, посылали их в бой. Даже военнопленные, которых принудили сменить сторону, не получали никакой идеологической переподготовки. Только несколько православных священников, которые сопровождали солдат, пыталось включить борьбу в более широкую идеологическую основу. Генералы игнорировали идеологическое воздействие, потому что продолжали мыслить в привычных военных терминах. Они ненавидели большевиков и наивно полагали, что их отношение разделяют все. Для их традиций и менталитета было чуждым объяснять солдатам цель войны и причины для того, чтобы сражаться.