Поражение Германии было тяжёлым ударом для донских казаков, в частности для политического имиджа атамана Краснова. Отступление немецких войск с территории Украины значило, что левый фланг Дона остался незащищённым, в то время как казакам с трудом удавалось сдерживать Красную армию на северной и восточной границах территории своего Войска. Те донские политики, что были не согласны с прогерманской политикой атамана Краснова, теперь требовали его отставки.

Но Краснов был не из тех людей, что могли легко смириться с поражением. Неудача немцев на Балканах дала понять, что ему придётся сменить «ориентацию». Со своей характерной «гибкостью» он попытался спасти ситуацию. 19 ноября он послал Г.П. Иванова и того же генерала Сазонова в Яссы, чтобы наладить контакт с генералом д'Эспере. Вместо д'Эспере донские делегаты нашли генерала Бертелло и передали ему письмо атамана. Это письмо было типичным продуктом литературной эквилибристики Краснова, очень похожим на то раннее письмо, что он написал германскому императору. Он заявил, что только союз Антанты может спасти Россию от большевизма, и перечислил все блестящие битвы Антанты. Он мудро заменил прежние примеры битв: вместо упоминаний о Наполеоне или об Англо-бурской войне, он вспомнил сражение 1914–1916 годов, когда русские, а главное, казачьи армии «спасли Францию».

Он понимал, что союз Антанты поддержит Деникина, поэтому главной целью письма было спасти самого себя. Он также сделал совершенно нереальное предложение назначить командующим Южной армией генерала Д.Г. Щербачева или Н.И. Иванова. Конечно, если бы даже союз Антанты и захотел сместить генерала Деникина, человека, остававшегося верным и преданным Англии и Франции, ради прогерманского Краснова, они просто были бы не в состоянии сделать этого. Наиболее примечательным было то, что ни Иванов, ни Щербачев не хотели занять место Деникина, поэтому в итоге Краснову пришлось сдаться. Основанием для такой слепой ненависти Краснова к Деникину было его желание вверить командование антибольшевистской армией Иванову, человеку, чей опыт он мало ценил и которому удалось проявить себя неспособным управлять даже небольшой злополучной Южной армией.

Казачьим делегатам оказали очень холодной приём. Антанта только что наладила контакт с лидерами Добровольческой армии, поняв и приняв точку зрения Деникина по поводу единого командования. Нападки Иванова и Сазонова на Деникина произвели на Бертелло такое плохое впечатление, что он даже отказался посылать представителей в Новочеркасск.

Несмотря на то, что Краснов делал всё возможное, чтобы не оказаться под властью Деникина, он отчаянно нуждался в помощи Добровольческой армии. Немцы эвакуировались с территории Украины, а войска Антанты всё ещё не появились. Казачьим армиям пришлось занять такие важные стратегические города, как Луганск и Мариуполь, до прихода большевиков, чтобы сохранить стабильность на фронте. Для этого Краснов послал полки из царицынского сектора, тем самым отказавшись от взятия этого города в ближайшем будущем. Позже в ноябре тем не менее ему пришлось обратиться в Екатеринодар за помощью. Сначала он попросил бронепоезд и тяжёлое оружие, а позже — прислать ему солдат.

Изменения в отношениях между Добровольческой армией и Доном заставили Деникина яростнее бороться за единое командование. Он всегда придерживался этого принципа, а сейчас чувствовал, что пришло время воплотить его в жизнь. Он выделил кое-какое военное снаряжение для атамана и послал дивизию под командованием Май-Маевского сражаться в Донецкий бассейн, но Краснов понимал, что ощутимая помощь Добровольческой армии будет оказана только в том случае, если он признает главенство Деникина. Краснов колебался, пытался отсрочить принятие важного решения. 26 ноября он послал в Екатеринодар делегацию, чтобы обсудить важные проблемы, но предупредил своих представителей, генерала Полякова, Свечина и Грекова, что следует обходить вопрос о подчинении Добровольческой армии. Поэтому переговоры не принесли никаких плодов, а две стороны просто повторили старые аргументы. Кроме признания необходимости, что Россию на мирной конференции должна представлять единая делегация, к другим соглашениям так и не пришли.

Именно интервенция Антанты способствовала дальнейшему развитию зашедшим в тупик отношениям между Деникиным и Красновым. Представители Антанты чётко дали понять, что поддерживают позицию Деникина. Генерал Пуль был особенно настойчив. Один раз он дошёл до того, что прямо спросил Деникина, хочет ли тот, чтобы Антанта силой заставила Краснова уйти в отставку «ради всеобщего блага». Деникин рассудительно отказался. В знак недовольства политикой Краснова в течение некоторого времени Франция и Англия не делали попыток наладить прямой контакт с Новочеркасском. Только 8 декабря несколько невысоких по рангу английских и французских офицеров посетили столицу Дона. Краснов, человек со склонностью к театральности, организовал приём, который произвёл хорошее впечатление на иностранцев, доложивших об этом своим начальникам, находящимся в Екатеринодаре. Этот доклад тем не менее не изменил позиции английских и французских офицеров, прикомандированных к штабу Добровольческой армии.

Так как военное положение Донской армии в дальнейшем усугубилось, а оппоненты Краснова среди донских политиков винили его в неприятностях Войска, он решил обратиться к генералу Пулю. Он послал англичанину письмо, в котором просил его изучить достижения Дона лично. Он не мог удержаться и не упомянуть «интриганов в Екатеринодаре», которые его оклеветали. Как и в предыдущем своём письме к генералу д'Эспере, он написал, что единое командование должно быть вверено кому-либо одному, за исключением генерала Деникина.

Так же как жалобы одного русского генерала на другого произвели на Бертелло плохое впечатление, они разозлили и генерала Пуля. За дипломатически вежливыми фразами ответа Пуля любой сможет разглядеть презрение, которое он питал к атаману.

«Если я принужден буду возвратиться и донести своему правительству, что между русскими генералами существует зависть и недоверие, это произведёт очень тяжёлое впечатление и, наверно, уменьшит вероятность оказания помощи союзниками. Я бы предпочёл донести, что Ваше Превосходительство проявили себя столь великим патриотом, что готовы поступиться собственными желаниями для блага России и согласиться служить под начальством генерала Деникина».

Также в этом письме Пуль говорил о том, что его правительство поручило ему наладить контакт с генералом Деникиным, который, по мнению английского правительства, являлся вождём русской национальной армии, сражающейся с большевиками. Таким образом, Пуль давал понять, что не может признать независимую власть ни одной другой армии в Южной России. Тем не менее Пуль изъявил желание встретиться с Красновым в неформальной обстановке. Ещё одним ударом для атамана было сообщение Пуля о том, что генерал Драгомиров, представитель генерала Деникина, также будет присутствовать на этой встрече.

Встреча прошла в станице Кущевке 26 декабря. Её начало было очень неприятным. На железнодорожном вокзале Кущевки поезд Пуля, следовавший из Екатеринодара, и поезд Краснова, идущий из Новочеркасска, оказались примерно в одно время. Пуль, пытаясь избежать впечатления, что это официальный визит, что, в свою очередь, могло быть воспринято как некая форма признания независимости Дона, хотел, чтобы Краснов пришёл в его вагон. Краснов наотрез отказался. Он сказал одному из помощников генерала Пуля:

«Передайте генералу Пулю, что я являюсь выборным главою свободного пятимиллионного народа. Ему не нужны ни ваши пушки, ни ружья, ни амуниция — он имеет всё своё, и он убрал от себя большевиков. Завтра он заключит мир с большевиками и будет жить отлично. Но нам нужно спасти Россию, и вот для этого-то нам нужна помощь союзников, и они обязаны её оказать. С генералом Пулем будет разговаривать суверенный глава сильного и могучего народа, и он требует к себе известного уважения. Генерал Пуль обязан явиться ко мне. Я не замедлю с ответным визитом к нему».

Два поезда стояли на путях друг возле друга к великому соблазну любопытных. Время тянулось напряжённо; помощники бегали между поездами, надеясь, что хотя бы одна сторона уступит. Наконец, атаман приказал прицепить паровоз к своему поезду, он решил ехать обратно в Ростов. К нему явился переводчик генерала Пуля полковник Звягинцев и сказал, что генерал Пуль согласен прийти для переговоров в вагон к атаману.

Это принесло Краснову некоторое удовлетворение. В течение трёхчасовой беседы Драгомиров, от имени Деникина, требовал полного подчинения донских войск. Пуль поддерживал Драгомирова. Краснов, осознав, что его борьба обречена на поражение, попытался спасти то, что ещё было возможно: он согласен признать подчинение своей армии главнокомандующему Добровольческой армией, но она должна войти в неё как совершенно самостоятельное формирование. Он хотел, чтобы отношения между казачьими войсками и штабом Добровольческой армии строились не иначе как через атамана. Это предложение было неприемлемым для Добровольческой армии, которая хотела, чтобы Донская армия вошла в Добровольческую армию не как нечто целое, а подчинилась полностью, как когда-то кубанские казаки.

Значение встречи в Кущевке было таким: атаман понял, что он не может ждать помощи из-за границы, пока не примет условия Деникина. Генерал Щербачев, вернувшийся из Румынии в Екатеринодар, пользовался доверием как Краснова, так и Деникина, поэтому взял на себя обязанность их примирить.

8 января 1919 года Щербачев подготовил встречу на железнодорожном вокзале в Торговой. Атаман Краснов, генералы С.В. Денисов, И.А. Поляков, А.А. Смагин представляли Дон; Деникин, Драгомиров, Романовский и Энгельке представляли Добровольческую армию. Щербачев также входил в состав делегации Добровольческой армии, но, по сути, был нейтральным посредником. Знаменательно то, что в разговоре не участвовали кубанские казаки; возможно, русские генералы боялись, что кубанские казаки могут поддержать позицию Краснова. То, что кубанские представители не присутствовали на такой важной конференции, насторожило атамана Краснова. Он начал думать, что, как только он примет условия Деникина, с ним перестанут считаться.

Но казаки были не в том положении, чтобы сопротивляться. Пока вопрос единого командования никак не мог решиться, большевики одерживали победы, и к январю 1919 года они грозили вторгнуться на территорию Войска. Чем дольше атаман выжидал, тем меньше казаки сопротивлялись большевикам и тем слабее становилась его позиция на переговорах.

По ряду вопросов соглашение было достигнуто сразу. Краснов согласился с решением общих финансовых вопросов, иностранных дел, железнодорожного устройства, почтовой службы и управления юстиции. Он сказал, что Дон окажет финансовую поддержку объединённым армиям и, таким образом, сможет участвовать в решении всех финансовых вопросов. Можно было предвидеть то, что возникшие споры касались самого положения казачьих войск в составе объединённой армии. Казаки хотели сохранить степень своей автономности, а Деникин требовал полного подчинения. Обсуждение двух вопросов спровоцировало острые ссоры: Краснов настаивал на сохранении права назначать офицеров в Донской армии, тогда как русские генералы считали это нарушением принципа единого командования; также Добровольческая армия хотела получить право на военную собственность и снаряжение, оставшееся на Донском фронте, в то время как казаки хотели оставить это себе.

Много времени было потрачено на взаимные обвинения. Донские делегаты, понимая, что потерпели поражение в долгом соперничестве с Добровольческой армией, постоянно вспоминали старые обиды. Повторно они обвиняли лидеров Добровольческой армии в том, что они приютили их политических врагов, что усугубляли раскол на Дону. Самым непреклонным казачьим генералом был генерал Денисов. В какой-то момент он не выдержал.

«Единое командование Добровольческой армии! — сказал Денисов. — Покажите казаку хорошо сорганизованные сильные добровольческие части на его Донском фронте, покажите их перевес над ним, и он примет единое командование русского генерала. А пока он знает 100-тысячную Донскую армию, 30-тысячную Кубанскую армию и только 10 тысяч добровольцев-офицеров, он никогда не поймёт, почему он должен подчиняться добровольцам, — он, принёсший всё в жертву защиты и спасения Родины. Вы настолько не стесняетесь с казаками, что ни одного кубанца не пригласили на наше совещание».

Переговоры постоянно заходили в неизбежный тупик. Два раза, видя бесплодность добиться искреннего признания единого командования в его лице, Деникин хотел прекратить переговоры, но всякий раз генералы Щербачев и Смагин его останавливали. На встрече не удалось решить все поставленные проблемы, и она закончилась приказом генерала Деникина и ответным приказом атамана Краснова, противоречащим первому. Приказ Деникина был краток:

«Приказ главнокомандующего Вооружёнными силами Южной России: с согласия атаманов Всевеликого Донского войска и Кубани я беру на себя командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими в Южной России.

Генерал-лейтенант Деникин».

Конечно, Филимонов, не присутствующий на заседании, не мог выразить своего согласия. Атаман отдал свой собственный приказ:

«Объявляя этот приказ главнокомандующего Вооружёнными силами на Юге России Донским армиям, подтверждаю, что по соглашению моему с генералом Деникиным конституция Всевеликого войска Донского, Большим войсковым Кругом утверждённая, нарушена не будет. Достояние Дона, вопросы о земле и недрах, условия быта и службы Донской армии этим командованием затронуты не будут, но делается это с весьма разумною целью достижения единства действий против большевиков.

Донской атаман, генерал от кавалерии Краснов».

Таким образом, ни одна сторона не сдалась. Деникин категорически не признавал конституцию Дона и автономию Донской армии. Что будет с военным снаряжением, оставшимся на Донском фронте, и кто будет иметь право назначать офицеров в Донской армии, оставалось открытыми вопросами. Все надеялись, что эти проблемы будут решены в будущем. Обе стороны были недовольны этим сомнительным договором: Драгомиров боялся, что приказ Краснова аннулирует приказ Деникина, а Денисов сказал, что Краснов подписал смертный приговор Донскому войску.

Даже в такой сомнительной форме соглашение в Торговой имело грандиозные последствия. Донская армия оказалась под командованием людей, стремящихся к национальной цели, которые не были бы удовлетворены защитой лишь границ Войска, а хотели освободить Москву, Петроград и всю страну от большевиков. Территория, контролируемая Деникиным, сильно увеличилась; объединение дало возможность более эффективно использовать ресурсы и войска до сих пор разделённых армий. Добровольческая армия пополнилась казачьими кавалерийскими полками, а Донской фронт был укреплён добровольческой пехотой. Объединение двух армий дало возможность выработать крупномасштабную стратегию, что пошло на пользу Белому движению.

Формирование вооружённых сил Южной России сделало необходимым полную реорганизацию армии. Основная масса Добровольческой армии, сражавшаяся на Северном Кавказе, стала Кавказской Добровольческой армией под командованием генерала Врангеля. Кроме Кавказской Добровольческой армии и Донской армии, под командование Деникина попала Крымская армия и добровольческий отряд Одессы. Объединение Донской и Добровольческой армий стало новой главой в истории Белого движения Южной России; это движение стало набирать силу и стало более сложным.

Капитуляция Краснова перед Деникиным не спасла его политическую карьеру, а также не решила важных проблем Дона. Главной причиной принятия Красновым единого командования было обещание быстрой помощи союза Антанты, но Антанта его разочаровала. Ситуация на фронте стала быстро ухудшаться; дисциплина так низко пала, что приказы атамана часто вообще не выполнялись, а войска покидали поле боя. Подчинение атамана Деникину не утихомирило его политических оппонентов на Круге. Они заявляли, что пока «германофил» Краснов не будет отправлен в отставку, Антанта не пошлёт помощь. Аргумент на самом деле был неверен, все переговоры со странами Антанты происходили через штаб в Екатеринодаре, но казакам он казался убедительным.

Деникиным и Красновым было высказано слишком много обоюдоострых слов, чтобы они после этого смогли вместе успешно сотрудничать. Краснов был очень уязвлён своим поражением, к тому же его окружали такие люди, как Денисов и Поляков, которые были ещё более фанатичными врагами генерала Деникина, чем он сам. Деникин, с другой стороны, не мог простить Краснова за то, что тот пытался восстановить против него Франше д'Эспере и Пуля. Когда Краснов попросил Деникина поддержать его перед своей оппозицией на Кругу, Деникин помочь не захотел. Он заявил, что разногласия на Кругу — это внутренние дела Войска, в которые он не хочет вмешиваться.

Проблема, в конце концов, была решена отставкой Краснова. Круг, собранный 14 февраля, требовал отставки Денисова и Полякова. Краснов правильно расценил это требование как отсутствие веры в его руководство. Он сказал оппонентам, что если они будут настаивать на отставке его ближайших помощников, то он умывает руки. Собрание проголосовало против него.