Отношения между Добровольческой армией и меньшевистским правительством Грузии составляет лишь крошечную часть невероятно сложной истории Гражданской войны. Тем не менее они заслуживают нашего внимания, так как объясняют природу и степень различия между врагами большевиков. В микрокосме грузино-добровольческих отношений можно понять, почему антибольшевикам было так сложно договориться между собой. Две группы лидеров не могли быть дальше друг от друга по политическим взглядам: грузинское правительство поддерживалось немцами, придерживалось социалистических принципов, провозгласило независимость; Добровольческая армия, напротив, настаивала на принципе неделимой России, порицала социализм, оставалась верной союзу Антанты. При искусном управлении государственными делами разрушительного столкновения можно было бы избежать, несмотря на все эти различия, но, как часто случалось в белом лагере, именно искусного управления государством и не хватало.

Жители Закавказья не приняли большевистскую революцию. Развал Турецкого фронта, который явился результатом падения Временного правительства, грозил большой опасностью этому региону: грузины и армяне, исторические враги турок, остались беззащитными. Политики сформировали федеральное правительство, Закавказский комиссариат, куда вошли грузины, армяне, азербайджанцы и русские, для того чтобы немедленно устранить возникшие проблемы и организовать что-то вроде обороны. Это правительство осуждало большевистскую революцию. Ввиду будущих событий необходимо упомянуть, что в то время сепаратистские настроения не существовали, а фактическая независимость правительства досталась в наследство от центральной русской власти.

Брест-Литовский мирный договор стал причиной необходимости продекларировать независимость. Правительство пошло на это после долгих исканий, так как закавказские политики традиционно занимали позицию против сепаратизма; но это необходимо было сделать, чтобы избежать дипломатических сношений с правительством Ленина, которое, согласно Брест-Литовскому договору, отдало туркам большие территории, населённые грузинским и армянским населением. Из-за прямо противоположных интересов Закавказская Федерация вскоре распалась, а Азербайджан, Армения и Грузия провозгласили свою независимость.

Среди грузинских политиков преобладали меньшевики. Их правительство внедрило в жизнь программу социальных реформ: сословия были разделены, крупные отрасли промышленности национализированы. Республика Грузия вскоре нашла союзника против сильного внешнего врага, Турции. Этим союзником, что удивительно, стала Германия. В своих мемуарах генерал Людендорф объясняет германскую политику по отношению к Грузии следующим образом:

«Во время переговоров в Батуми [переговоры между Турцией и Закавказской Федеральной республикой] представители Грузинской республики подошли к генералу фон Лоссу с просьбой о защите со стороны Германии. Генерал ответил следующее: «В 1915 и 1916 годах мы пытались набирать грузинских добровольцев в Армении, но безуспешно. При этом нам пришлось иметь дело с влиятельными грузинами. Я могу только приветствовать эти связи, а также просьбу Грузии о защите со стороны Германии. В этом случае мы получим доступ к минеральным ресурсам Кавказа, независимо от Турции, а также получим рабочих для строительства железной дороги в Тифлисе. Последнее имеет огромную важность для сражений в Северной Персии. В конце концов, мы должны попытаться укрепить свои силы, подняв грузинские войска, которые можно использовать против Англии. Кроме того, мы не можем предсказать трудности со стороны Добровольческой армии, под командованием генерала Алексеева, с которыми, возможно, предстоит столкнуться на Северном Кавказе»».

С точки зрения отношений Добровольческой армии с Грузией последнее высказывание самое важное, так как показывает, что немцы предполагали использовать грузин против белых, если возникнет необходимость (она так и не возникла). В обширных материалах германского иностранного архива нет доказательств, что немцы когда-либо пытались убедить грузинское правительство не налаживать сердечные отношения с Алексеевым и Деникиным.

Как бы грузинские меньшевики ни относились к немцам, республика отчаянно нуждалась в их помощи; они представляли собой единственную силу, способную защитить от турок. Германское командование заставляло турок подписать приемлемый мирный договор с Грузией. Вскоре прибыли немецкие войска и завладели самыми важными дорогами и железнодорожными линиями. Немцы вели себя гораздо лучше в этой стране, чем в других, оккупированных ими регионах, и выполняли свою главную функцию — защитить от ненавистных турок. Поэтому местное население воспринимало их скорее как освободителей, чем как оккупантов.

Грузинское государство хотело оставаться нейтральным в Гражданской войне. Меньшевики не могли симпатизировать ни целям Белого движения, выраженным Алексеевым и Деникиным, ни Ленину и Троцкому. Троцкий был абсолютно прав, упрекая Грузию в том, что их «нейтральность» шла на руку белым. Причина пристрастности грузинской политики очень проста: красные представляли для Грузии большую угрозу, чем царские генералы с несколькими десятками тысяч солдат. Руководство в Тифлисе это прекрасно понимало: грузины несправедливо притесняли местных большевиков и сразу же стали сражаться с Красной армией после столкновения с ней в начале мая 1918 года.

После захвата Кубани Красная армия пошла на юг к берегу Чёрного моря. Это встревожило грузин, которые, подписав мирный договор с Турцией, в спешке послали свои войска против большевиков. Грузины также вооружили кубанских казаков, и вместе они успешно провели ряд боёв: к середине июля заняли Туапсе.

В эти месяцы грузинское правительство не проводило никакой политики по отношению к Добровольческой армии. Из-за сложностей коммуникаций в военное время ходили лишь слухи о возникновении антибольшевистской армии под командованием Алексеева и Корнилова. Большое число русских офицеров осталось в Тифлисе после развала Кавказского фронта. Меньшевистское правительство давало приют этим людям и даже платило жалованье. Когда офицеры узнали о сражениях Добровольческой армии, многие из них захотели присоединиться к ней; правительство ничего не имело против, но немецкое командование в Тифлисе, под началом генерала Кресса фон Крессенштейна, враждебно относилось к этим офицерам и препятствовало их отъезду. Доклады Кресса фон Крессенштейна в министерство иностранных дел часто содержали жалобы на русских офицеров, которые, по его мнению, обвиняли правительство в прогерманской политике. Но почему при таких обстоятельствах Крессенштейн не способствовал отъезду офицеров из Грузии? Тем, кто действительно хотел присоединиться к антибольшевистскому движению, удалось первыми покинуть Грузию.

Грузинское население узнало об успехе 2-го Кубанского похода Добровольческой армии только в августе, после падения Екатеринодара. Чтобы наладить контакт, Деникин послал Е.В. Масловского, бывшего квартирмейстера Кавказского фронта, который знал многих грузин во время своей службы в Туапсе. Из мемуаров Масловского становится ясно, что Добровольческая армия сотрудничала с Грузией с большой осторожностью и недоверием. Деникин просто недостаточно разбирался в политических нюансах, чтобы понять: альтернативой прогерманской ориентации была турецкая оккупация Грузии. Не понимал он также и сложных мотивов, объясняющих грузинский сепаратизм. Деникин был встревожен тем, что грузины взяли Туапсе, даже несмотря на тот факт, что захватили они этот город, выбив большевиков. Туапсе был конечным пунктом нефтепровода, идущего из Каспийского нефтяного месторождения, а также конечной железнодорожной станцией на Майкопской железной дороге. Деникин хотел, чтобы этот город находился под контролем Добровольческой армии.

Желание армии контролировать территорию было гораздо сильнее и больше, чем возможность сделать это; Деникин хотел бы захватить Черноморское побережье на границе с Грузией, но мог отправить с Масловским лишь 25–30 казаков. В это время белые яростно сражались с большевиками в предгорьях Кавказа, и Деникин просто не мог отрядить большее количество бойцов. У рассудительного Масловского его миссия вызывала сомнения; он считал, что Добровольческая армия, вместо того чтобы пытаться оккупировать как можно большую территорию, должна сотрудничать с Грузией. Он также считал более разумным встретиться и переговорить с правительством в Тифлисе, чем с местным командованием в Туапсе. Деникин с ним не согласился; он не желал посылать делегацию в город, находящийся под немецкой оккупацией.

Масловский прибыл в Туапсе 31 августа и был великолепно принят. Генерал Мазниев, командующий грузинским гарнизоном, занимал несколько важных постов на европейском фронте во время мировой войны и считал себя русским патриотом. Он продолжал носить награды, которые получил на службе у царя. Мазниев очень хотел сотрудничать с Добровольческой армией, даже если бы ему пришлось отказаться от своего поста, став представителем русской армии.

В это время войска большевиков под командованием Матвеева угрожали Туапсе. Масловский мобилизовал офицеров, проживающих в городе, и сформировал небольшой отряд из 120 человек, с помощью грузин, снабдивших их оружием. Пока большевики подходили, грузины в панике отступали к Сочи. И только крошечный отряд продолжал сопротивление. Умелой тактикой офицерам этого отряда удалось убедить врага том, что он встретился с реальной силой. Таким образом, большевики стали готовиться к затяжному сражению и потеряли драгоценное время. После тяжёлого боя белым удалось эвакуировать город. Матвеев не был заинтересован в победе над ними или в стычке с грузинами, его целью было соединение с большевистской армией под командованием Сорокина, которая в это время находилась в окрестностях Майкопа. После того как большевики пошли дальше к Майкопу, Масловскому удалось вновь занять Туапсе с помощью всего лишь сотни офицеров. Таким образом, он выполнил свою сложную миссию с неожиданной помощью большевиков, а важный черноморский порт стал контролироваться Добровольческой армией. Грузинская армия тем временем оставалась в Сочи, а Мазниев в одиночестве прибыл в Туапсе, где был принят как гость.

Эпизод в Туапсе не испортил хорошие отношения между Мазниевым и Масловским, так как оба человека понимали важность дружеского сотрудничества. Они обсуждали несколько возможностей: Грузия нуждалась в зерне, которое могла предоставить территория, находящаяся под властью Добровольческой армии, а добровольцы нуждались в амуниции, которая оставалась на территории Грузии со времени окончании войны с Турцией. Масловский убедил генерала Романовского в телеграмме послать зерно Грузии в кредит как знак доброй воли. По словам Мазниева, это произвело благоприятное впечатление на правительство, которое в знак благодарности отправило в Черноморский район бронированный поезд для Добровольческой армии. Масловский немедленно переправил поезд в Майкоп, где добровольцы сражались с Красной армией.

Первые месяцы истории отношений между Добровольческой армией и Грузией были лучшими. Контакт был поручен двум людям, которые, к счастью для обеих сторон, знали, как нужно правильно поступить. Когда контакт был налажен на высоком уровне, картина радикально поменялась. В сентябре грузинская делегация, состоящая из Е.П. Гегечкори, министра иностранных дел, и генерала Г.И. Мазниева, прибыла в Екатеринодар для переговоров. Они имели огромное значение, так как именно на них должны были определиться отношения между ведущими лидерами антибольшевистского движения. Стоит в деталях разобрать протокол заседания, так как он чётко показывает, что участники плохо разбирались в искусстве управления государством. Утверждения, высказанные некоторыми участниками дебатов, выдают образ мыслей людей, которым было доверено возглавлять антибольшевистское движение.

Грузинский визит на территорию, контролируемую белыми, начался плохо: когда они приехали в черноморский порт Новороссийск, военный управляющий, полковник Кутепов, не прибыл встретить делегацию. На вокзале в Екатеринодаре их также не встретил кто-либо высокого ранга. Хуже всего было то, что министру иностранных дел Грузии пришлось ждать два дня, прежде чем командование армии смогло его принять. Безусловно, такой неучтивый приём охладил представителей нового независимого государства, которые, возможно, из-за своего нового государственного статуса очень чувствительно относились к правилам дипломатического этикета. Масловский, частично предвидевший такие проблемы, попросил своё начальство организовать хороший приём гостям, но его просьбу не приняли во внимание.

Переговоры проходили 25 и 26 сентября. Добровольческую армию представляли генералы Алексеев, Деникин, Драгомиров, Лукомский и Романовский и гражданские Шульгин и Степанов; Быч и Воробьёв, которые были едва ли больше чем просто наблюдатели, представляли кубанское правительство. На второй день к дискуссиям присоединился кубанский атаман, генерал Филимонов.

Поведение генерала Алексеева на этой конференции, должно быть, объясняется его тяжёлой болезнью, которая спустя две недели забрала его жизнь: он был груб и непреклонен. Если Алексееву можно найти хоть какое-то оправдание, то поведение других представителей армии, последовавших дурному примеру старого генерала, непростительно. Принимающая сторона постоянно шокировала своих партнёров по переговорам, что только отравляло атмосферу. Читая протокол, трудно понять, почему Алексеев и Деникин вообще согласились на переговоры, если чувствовали такую ненависть.

Только первые два или три предложения приветственной речи Алексеева содержали дружеские слова: Алексеев безоговорочно признал независимость Грузии. (Хотя после провала переговоров это «признание» также было отменено.) Затем он начал долгую тираду, нападая на Грузию за разные «грехи». Он высказал два упрёка: грузины плохо относились к России в целом и к русским офицерам в частности, а также сотрудничали с Германией. Гегечкори возмущённо выразил протест:

«Что же касается обвинений грузинского правительства в преследовании русских офицеров, то, в качестве официального представителя Грузинской республики, считаю долгом категорически заявить, что это обвинение совершенно несправедливо. Куда как не в Грузию во время гонений, постигших офицеров в России, стали со всех концов её стекаться офицеры… И с гордостью могу здесь засвидетельствовать, что в то время, когда почти вся Россия была охвачена кошмаром самосудов, только у нас, в Грузии, благодаря сознательности масс и работе политических руководителей, не было ни одного случая насилия и самосуда над русскими офицерами».

Это заявление не удовлетворило русских генералов, и они продолжили обсуждение. Очевидно было, что Гегечкори не собирался отказываться от своих немецких союзников, но он принял без обсуждения разумное условие Алексеева, что, если будет заключено торговое соглашение и армия пошлёт зерно в Грузию, оно не должно быть переправлено в Германию. В феврале 1919 года, когда лидеры Добровольческой армии хотели получить помощь Англии в борьбе с Грузией, они подготовили меморандум для англичан, в котором правда была искажена. Они сказали, что причиной провала в Екатеринодаре было нежелание грузин гарантировать, что русское зерно не будет реэкспортировано.

Много времени было потрачено не на переговоры, а на обмен колкостями по поводу тех или иных событий. Тон белогвардейских генералов больше подходил для криминальных обвинителей, чем для дипломатов, ищущих союзников. Алексеев обвинял грузин в вещах, которые они просто не в состоянии были исправить:

«Они [русские] ухлопали на Кавказ такие суммы, которые трудно себе представить. А во время войны было много собрано на Кавказе русского имущества, и это всё русская копейка. И железные дороги, которые строились, разве каждая верста их не наша, русская? И неужели всё собранное на Кавказе из центра России, случайно очутившееся там, должно перейти к грузинам, армянам и татарам, несмотря на то, что это привезено из центра и собиралось трудами великорусского мужика?..».

Что Алексеев хотел от грузин, чтобы они выдернули рельсы и отправили их обратно в Россию?

Шульгин отвёл Гегечкори роль отвлекающего манёвра в погибающей Российской империи, в то время как хороший дипломат сделал бы всё, чтобы избежать упоминания прежних разногласий и ошибок. Шульгин открыто заговорил о предательстве, что, по сути, сделало дальнейшее сотрудничество русских белогвардейцев и грузинских меньшевиков очень сложным. Далее Шульгин заявил, что с севера на добровольцев нажимают большевики, с запада немцы, с востока, с занятием Баку, турки и немцы, а с юга в это время начинает нажим Грузия, а потом задал прямой вопрос: участвует ли в этой комбинации окружения и давления Добровольческой армии Грузия? Такой враждебной вопрос не требовал ответа, так как грузинская армия сотрудничала с кубанскими казаками и даже с Добровольческой армией, сражаясь против большевиков, и даже послала бронированный поезд.

Алексеев впал в тихую ярость, когда начал обсуждать этот подарок: «Генералу Масловскому был выделен бронированный поезд, но в поезде всё, что только можно, было разрушено и испорчено. Такое отношение грузинских офицеров нельзя назвать преданным». Мазниев ответил, что генерал Масловский поставил свою подпись на документе, в котором говорилось, что поезд находится в хорошем состоянии. В том, что пулемёты в этом поезде не боеспособны, обвинять грузинское правительство было со стороны Алексеева более чем нетактично.

Вопрос, обсуждение которого окончательно провалило переговоры, касался обладания Сочинским округом. Грузинская армия оккупировала Сочи весной 1918 года, защищая его от большевиков. Впервые вопрос о том, должен ли находиться этот округ под властью Добровольческой армии или Грузии, был поднят в середине сентября. Социал-революционеры и меньшевики, преобладающие среди сочинских городских политиков, считали Добровольческую армию диктаторской и монархической организацией и не имели никакого желания попасть под её правление. Они подготовили резолюцию, в которой просили Грузию временно присоединить к себе округ.

В Сочинском округе грузинское население составляло меньшинство (11 процентов), которое Гегечкори озвучил как 22 процента. Из пятидесяти деревень всего лишь одна состояла преимущественно из грузин. Без сомнения, Грузия не имела никаких прав на Сочи. Утверждение Гегечкори, что Грузия должна сохранить город из-за его стратегического значения, практически не имело смысла; конечно, Добровольческая армия имела больше шансов защитить Сочи, чем Грузия.

Гегечкори и Мазниев приехали в Екатеринодар с чёткими инструкциями настаивать на сохранении Сочи за Грузией. Грузинская позиция была такова: республика присоединяет к себе Сочинский округ лишь временно и вернёт его России, когда будет создано единое государство. Грузия не признавала Добровольческую армию способной говорить за всю Россию, поэтому отказалась решать вопрос с границами. В пылком монологе Гегечкори назвал Добровольческую армию частной организацией, что сильно обидело генералов. (Сложно понять, почему: Добровольческая армия никогда не называла себя всероссийской национальной организацией.)

Могло сложиться впечатление, что обе стороны использовали вопрос о принадлежности Сочи как повод прекратить переговоры. Подсознательно генералы и социалисты не хотели приходить к соглашению, но они не могли признать неудачу только потому, что пулемёты на подаренном поезде не действовали.

Если бы главной целью лидеров Добровольческой армии было выбросить грузин из Сочи, они не могли бы выбрать худшую тактику. Их жестокие нападки на грузинских представителей, которые временами были ad hominem[13], не позволили грузинам пойти на компромисс.

Авалишвили, грузинский дипломат, считал, что молодая республика не хотела отступать под давлением, так как полагала, что это неблагоприятно повлияет на их престиж. Никто не просил Алексеева отказываться от Сочи от имени всего русского народа; вопрос касался временного управления, и это уж точно не являлось препятствием для главной цели Белого движения — борьбе с большевиками. С точки зрения интересов Добровольческой армии ей было бы выгодно, чтобы грузины находились в Сочи; малочисленной Белой армии не пришлось бы выделять солдат для сдерживания большевиков.

Весь второй день переговоров был полностью посвящён сочинскому вопросу. После бесполезных пререканий, в ходе которых стало ясно, что ни одна сторона не уступит ни на йоту, Алексеев закрыл заседание следующими словами:

«Мы как-нибудь проживём и будем продолжать нашу работу, а вы будете в зависимости от тех районов России, которые могут давать вам хлеб и многое другое. Немцы могут дать вам немного, но постоянный источник для вас — это здесь. Как мне ни тяжело всё это говорить, я заявляю, что при отсутствии положительного решения по главному вопросу считаю совещание закрытым».

Заседание в Екатеринодаре определило новую модель будущих отношений. История этих отношений — однообразная серия пограничных столкновений, а иногда даже серьёзных, крупномасштабных боёв. Вскоре после переговоров отношения весьма ухудшились. Грузинское правительство сместило со своего поста генерала Мазниева, так как его пророссийская ориентация была дискредитирована. На его пост назначили генерала Вашакидзе, если верить Масловскому, человека недалёкого. Тифлис приказал Вашакидзе не иметь никаких дел с представителями Белого движения. Вскоре грузины заменили его генералом Кониевым, негласным оппонентом примиренческой политики Мазниева.

Деникин приказал Масловскому напасть на Сочи. Масловский считал приказ своего командующего совершенно ошибочным; он его не выполнил и попытался убедить Деникина передумать. Приказ был отменён, но неделю спустя главнокомандующий решил всё-таки вернуться к первоначальному плану и заменил Масловского полковником Колоссовским, который атаковал грузин со своим маленьким отрядом, но был оттеснён. Деникин часто делал промахи, доверяя сложное задание малочисленным силам.

К тому времени Деникин начал подозревать, что немцы уговаривают Грузию занять твёрдую позицию против белых. Это подозрение возникло не на пустом месте. Кресс фон Крессенштейн поставил Берлин в известность о переговорах только 17 октября, через месяц после самого события. Через посла Иоффе в Берлине Советы пытались убедить немцев помешать сотрудничеству между Грузией и белыми. На самом деле германское министерство иностранных дел впервые узнало о переговорах из доклада Иоффе. Из немецкого ответа Иоффе становится ясно, что Берлин не был в этом заинтересован. Именно грузинский министр внутренних дел Рамишвили обратился к Крессу фон Крессенштейну с просьбой о помощи в борьбе с Добровольческой армией. К этому времени фронт на Балканах развалился, а Германия потерпела поражение в войне. Тем не менее слухи о победоносных успехах Антанты не были подтверждены в Тифлисе, поэтому немецкие представители обещали помочь Рамишвили.

Поражение немцев повлияло на ход Гражданской войны в целом и на отношения между грузинами и Добровольческой армией в частности. Деникин предполагал, что англичане, которые должны были занять место немцев в Закавказье, накажут грузин за их предательство. Грузия же, помня о принципе Вильсона о самоопределении, рассчитывала, что союз Антанты окажет поддержку их государству. Но обеим сторонам пришлось разочароваться.

Англичане были куда более амбициозны, чем немцы: бывшие оккупанты не хотели ничего больше, как содействовать своим собственным насущным интересам. Англичане же, наоборот, надеялись примирить всех лидеров антибольшевистского движения, так как понимали, что это необходимо для свержения большевистского режима. Но им не удалось ничего сделать: в 1919 году отношения между Грузией и Добровольческой армией стали гораздо хуже, чем год назад. В этом не были виноваты интервенты; никакая посторонняя сила не смогла бы примирить антагонистов. Тем не менее англичан можно обвинить в непостоянстве. Их представители в Екатеринодаре, сначала генерал Пуль, затем генерал Бриггс, а в конце генерал Холман, поняли позицию Добровольческой армии и стали сторонниками Белого движения, в то время как другие представители в Тифлисе часто поддерживали Грузию. Причиной противоречивой политики была плохая связь и промахи центрального управления. Такая политика, естественно, отчуждала обе стороны.

Стремительная атака Колоссовского, обстановка, ни мирная, ни военная, создали затишье на некоторое время. Относительное спокойствие закончилось, когда отступили немцы. Грузины и армяне стали бороться друг с другом и за освобождение от турок. Эта война заставила отступить грузинские войска на несколько километров к Черноморскому побережью, а Добровольческая армия заняла несколько деревень, не сделав ни одного выстрела.

В 1919 году на грузинской границе бои часто возобновлялись, а иногда, как в феврале и апреле, становились очень ожесточёнными. Добровольческая армия так никогда и не стала спокойна за свой тыл. Грузины часто мешали белогвардейцам, провоцируя беспорядки в тылу Добровольческой армии. Они также позволяли красным отрядам, теснимым белыми, отдыхать на своей территории.

Нет сомнения, что политика Добровольческой армии по отношению к Грузии тоже способствовала поражению белых в Гражданской войне.