Вторая половина весны и начало лета 1918 года были кризисным периодом для советского режима; его существование было поставлено под угрозу иностранной интервенцией, отечественной оппозицией и растущей анархией.
Из трёх пунктов последний был наиболее серьёзным. В 1917 году Ленин и его товарищи провозгласили себя ярыми революционерами. Это значило, что они знали, как свергнуть один установленный порядок и как извлечь выгоду из последующих беспорядков. Взятие власти 25 октября мгновенно изменило цели большевиков: людям, которые призывали народ восстать против правительства, пришлось теперь самим занять место в кабинете министров. Заслугой Ленина является то, что он был таким прекрасным политиком, что смог совершить volte face[11] и превратил своих товарищей из агитаторов в руководителей.
Смена правительства привела к обострению проблем страны. Промышленное производство снизилось, железнодорожная сеть перестала выполнять свои функции, и хуже всего то, что дефицит хлеба, который наблюдался и при старом режиме, достиг катастрофической точки в начале лета 1918 года.
От прежнего правительства большевиков отличала неспособность преодолеть хлебный кризис; голод продолжался до конца Гражданской войны и даже позже. Но большевики знали, как сохранить свою власть, избежать политических проблем в такой ситуации. Они приняли меры, чтобы уравновесить поставки, убеждая бедных брать у богатых. Этот метод заставил отвернуться от них богатые слои крестьянства, но в то же время помог создать образ большевиков как людей, которые не позволят развиваться событиям по старому сценарию, как было при их предшественниках. Хотя большевики, в отличие от прежнего правительства, подавляли случайные голодные бунты и беспорядки с невероятной твёрдостью и жестокостью.
«Революционный» террор шёл рука об руку с отказом от тех положений коммунистической идеологии, которые были помехой объединению. Ленин, который несколько месяцев назад говорил, что вооружённые рабочие смогут управлять, теперь обратился к экспертам старого режима за помощью. Большевики использовали знания специалистов не только в перестройке экономики и управления, но и в таких тонких областях, как организация Красной армии.
Но каким бы активным и гибким ни было большевистское руководство, разобщённость населения была так сильна, что это ставило в тот период под угрозу само существование режима. То, что большевиков не смогли тогда раздавить, можно объяснить лишь неуверенностью и слабостью их врагов.
Хотя большевикам, подписавшим Брест-Литовский мирный договор, сразу удалось предотвратить немецкую оккупацию Петрограда и Москвы, они понимали, что немцы могут и передумать и тогда ничто не сможет их остановить. Немецкая политика по отношению к России в 1918 году была очень сложна и определялась долгими размышлениями и анализом ситуации. На тот момент Берлин не мог желать лучшего правительства, чем ленинское, так как никакое другое руководство не приняло бы условия Брест-Литовского мирного договора. Хотя в России и не было более или менее дееспособной армии, немцы чувствовали, что не обладают достаточной силой для оккупации всей страны. После долгих размышлений Берлин решил уничтожить Россию, как главного противника. Чтобы быть уверенными, что Российская империя не возродится, немцы позволили становление советского режима в самом центре страны, но на периферии они помогали, а иногда и сами создавали антикоммунистические правительства. В Финляндии, так же как и в Прибалтике и на Украине, немцы сделали возможным создание консервативных и националистических правительств.
С точки зрения хода русской Гражданской войны из вновь созданных правительств украинское имело наибольшее значение. На Украине, в отличие от Центральной России, местные большевики не обладали такой властью, поэтому украинский парламент, Рада, смог объявить о независимости страны вскоре после Октябрьской революции. Раде было не суждено долго править страной, она не смогла доказать свою состоятельность перед местными и российскими большевиками. Тем не менее немцы решили в любом случае не допустить объединения последних и послали войска, которые с лёгкостью выгнали из Украины большевиков в конце апреля. В Киеве главой правительства они поставили генерала Скоропадского, который унаследовал исторический титул — гетман. Режим Скоропадского не пользовался популярностью среди населения и поддерживался в основном немецкими штыками. Чтобы подчеркнуть независимость Украины от России, режим пользовался национальными лозунгами, но в действительности Скоропадский, офицер Российской императорской армии, не хотел поддерживать крайние националистические стремления украинцев. Правительство Скоропадского помогало различным антибольшевистским организациям, и Киев вскоре стал одним из центров Белого движения.
По большей части по географическим причинам страны Антанты не могли оказать ощутимую помощь своим русским союзникам в первой половине 1918 года. Хотя в марте 1918 года небольшой отряд британской морской пехоты высадился в Мурманске, а японцы высадились во Владивостоке, оба города были настолько удалены от главных центров страны, что присутствие иностранных войск не имело большого значения. Ситуация коренным образом изменилась, когда против большевиков повернули Чехословацкий корпус. Он был сформирован Временным правительством из военнопленных австрийской армии, чтобы сражаться против немцев. В отличие русских чехи и словаки не потеряли желания воевать, и, когда это стало невозможным на Восточном фронте, они решили продолжить войну за независимость своей страны на Западе. Страны Антанты и чехи договорились о сложном и длительном пути через Сибирь. Чехи не достигли своей цели, так как в Сибири им пришлось сразиться с большевиками. При сложившихся обстоятельствах 50-тысячный корпус был реальной силой, способной победить Красную армию и взять под контроль Транссибирскую магистраль. Контроль над этой самой длинной железной дорогой сделал бы их хозяевами Сибири. Свергнув слабый большевистский режим на востоке, чехи дали возможность белым сформировать здесь антибольшевистский фронт, и в короткое время Сибирь стала главным полем сражения Гражданской войны.
В первой половине 1918 года ситуация в стране казалось большевикам гораздо менее опасной, чем за её пределами. Самая большая антибольшевистская русская армия — Добровольческая — была очень слаба и находилась далеко от центра. К своим политическим оппонентам, социалистам и либералам, большевики питали лишь презрение. Репрессии ещё не начинались: в конце апреля 1918 года в Петрограде было лишь 38 политических заключённых, а кадетской газете «Речь» было разрешено издаваться до конца мая. Правительство просто не считало, что необходимы более жёсткие действия. Созданные в Москве оппозиционные организации не обладали никакой властью, были неэффективными и бессильными, даже две главные из них: «Правый центр», объединение представителей консервативной партии и либералов, в котором первые преобладали, и «Союз возрождения», в котором было несколько кадетов, но преимущественно он состоял из социал-революционеров.
Ведущим лидерам русского либерализма и социализма приходилось работать в очень сложной обстановке, они не замечали изменений, происходящих вокруг, не меняя при этом и свою политику. Они проводили время в бессмысленных спорах между собой, и их вклад в развитие антибольшевистского движения был практически незаметен.
Одним из главных разногласий, разделяющих антибольшевистские организации, было отношение к созыву Учредительного собрания, которое было распущено большевиками в январе 1918 года. Эти организации были удовлетворены составом собрания и настаивали на его созыве после поражения большевиков. Консервативные партии, проигравшие на выборах в 1917 году, хотели новых выборов. Ни одна сторона не думала о том, что скоро в России вообще не будет никакого Учредительного собрания. Ещё одним яблоком раздора стал вопрос о том, кто встанет во главе антибольшевистского движения. «Союз возрождения» считал, что его должны возглавить три человека, один из которых будет генералом, а «Правый центр» верил, что движением должен руководить один военный.
Все антибольшевистские организации сходились в том, что необходимо продолжать войну и сотрудничать с Антантой. Но в конце весны 1918 года единодушие и по этому вопросу исчезло. Некоторые члены «Правого центра» (в основном ведущие лидеры старого режима) считали, что нужно обратиться к немцам за помощью и финансовой поддержкой. Левое крыло «Центра» считало это неприемлемым и сформировало новую организацию «Национальный центр».
Следуя инструкциям Антанты, многие политики хотели принять помощь от кого угодно, чтобы избавиться от большевиков. Интересен тот факт, что те, кто раньше принадлежал к консервативной партии, теперь, в отличие от левых, были готовы принять помощь даже от немцев. Это разногласие, возможно, объясняется тем, что левые возлагали большие надежды на страны со стабильной политической системой. Раскол на тех, кто хотел сотрудничать с Антантой, и тех, кто намеревался взаимодействовать с Германией, привёл к плачевным результатам. Люди, которые воевали с немцами годами, смотрели на тех, кто хотел просить немцев о помощи, как на предателей. Между этими двумя лагерями сотрудничество стало невозможным.
К началу лета 1918 года Москва перестала быть центром антибольшевистского движения. С одной стороны, большевики укрепляли свой контроль в новой столице; с другой стороны, более перспективные возможности для борьбы появлялись на периферии, в Сибири, на Дону и Украине, так как там возникали новые политические центры. В Москве же из-за многочисленных разногласий антибольшевистские организации не сотрудничали между собой, хотя и поддерживали связь друг с другом. Когда большинство членов тайных организаций покинули Москву, географическая дистанция добавилась к политической. Под защитой чехов политики-социалисты, члены «Союза возрождения», преобладали в Сибири, в то время как Киев, под немецкой оккупацией, привлекал сторонников сотрудничества с Германией, членов «Правого центра».
Добровольческая армия, так или иначе связанная со всеми организациями, действовавшими в Москве, продолжала получать информацию из Киева, хотя и не всегда правдивую, о развитии событий в Сибири.