С утра шел снег, улицы и крыши еще были припорошены тонкими белыми черточками, серебрившимися под светом фонарей. Шарлотта и Том в дружелюбном молчании шли по улицам к дому Матти, неся бумажные пакеты с лакомствами для вечеринки.

Уже много лет Шарлотта не встречала Новый год в Париже и сейчас не могла понять, почему так долго этого не делала.

Париж красив всегда, но в эту переходную ночь в воздухе словно разливалось волшебство, сотканное из всего, что было, и всего, чему еще только предстоит быть. Волшебство для взрослых, будто краскопультом стирающее все страдания прошлого года и обещающее исцеление и надежду в грядущем.

Они, Шарлотта и Том, вместе прошли долгий путь с того дня, как семь месяцев назад он явился, мятый и небритый, на кухню дома ее тети. Как Том и обещал, он обратился к психологу, который здорово ему помог – а тем самым и Шарлотте. По совету психотерапевта Том рассказал своим детям и родителям, что с ним произошло, и извинился за свое поведение. Дети тепло его поддержали, родители поначалу были несколько озадачены, но, в общем, на душе у них стало намного легче. Он сумел разобраться в своем отношении к работе, а потом, в октябре, удивил всех (кроме Шарлотты), найдя себе новую работу с неполной занятостью в качестве координатора программ по работе с населением. Новая сфера деятельности весьма ему нравилась.

У самой Шарлотты дела на работе снова встали на ровный киль, но она отстранилась от рутинных операций и официально повысила Эйдана до генерального менеджера. Получив в свое распоряжение больше свободного времени, которое можно было проводить совместно, Шарлотта и Том обнаружили то, чего им обоим не хватило и что они уже почти совсем утратили: теплую близость своих долгих отношений. Только сейчас эта близость стала им еще дороже, потому что они больше не воспринимали ее как нечто само собой разумеющееся.

Шарлотта посмотрела на мужа, на этого любящего, любимого и сложного человека, с которым ей предстоит состариться. И от этой мысли она, кстати, тоже не шарахалась, потому что состариться с любовью всей твоей жизни – абсолютная привилегия, которая дается далеко не каждому.

– О чем задумалась? – перебил ее мысли Том.

– О том, как же нам повезло, – ответила она. – А еще о том, каким ты будешь в старости, – добавила она с дразнящей улыбкой.

– Правда? – засмеялся он. – Надо же. Наверняка раздражительным и ворчливым.

– Даже не думай, – твердо ответила она. – При мне – никогда. Ясно?

– Так точно, мэм! – он засмеялся снова. – Но какое-то время до старости у нас ведь еще есть? – Он остановился, взял ее за руку и сказал: – Я вот что думал: что, если нам, когда вернемся домой, съездить в Корнуолл и обновить наши обеты в Затерянных Садах Хелигана, где мы впервые встретились?

Она уставилась на него, затаив дыхание:

– Это было бы прекрасно, но…

Он спросил встревоженно:

– Слишком рано? Неправильно? Или ты просто не хочешь…

– Да чудесно это было бы! – крикнула она, вновь обретя голос. – Но нельзя же просто так туда явиться и сообщить, что хочешь обновить обеты! Это надо организовать…

Он улыбнулся во весь рот:

– Не только ты умеешь организовывать, любимая, а дети мне здорово помогли…

– Так ты провернул эту интригу вместе с детьми?

Шарлотта попыталась напустить на себя суровый вид, хотя на самом деле готова была лопнуть от радости.

– А то как же, – ответил Том. – Даже мама с папой поучаствовали, хотя мне пришлось на корню зарубить мамину идею отпраздновать это событие в городском зале со свинг-оркестром и прочими атрибутами.

Теперь засмеялась Шарлотта:

– А почему нет? Могли бы здорово повеселиться.

– Так это значит «да»? – спросил он с каменной физиономией.

Вместо ответа она поставила пакеты, закинула руки ему на шею и поцеловала его прямо на улице под морозными фонарями этого волшебного вечера.

* * *

Ариэль и Даниэль брели по Люксембургскому саду и смеялись, вспоминая выступление уличного музыканта в метро.

Он был одет в сказочный костюм с блестками в стиле семидесятых – как в развлекательных передачах канала French TV – и мурлыкал песни в воображаемый микрофон с такими преувеличенными жестами и такой слезливой хрипотцой, что весь вагон смеялся и аплодировал. Ариэль и Даниэлю даже не хотелось выходить на своей остановке.

Они решили не ехать прямой линией, а дойти до дома Матти от Люксембургского сада. От свежего снега на дорожках, ветках деревьев и головах и плечах статуй весь сад казался зачарован тишиной, будто он затаил дыхание, ожидая, чтобы люди его покинули, – и вот тогда начнется его настоящая, тайная жизнь.

– Чему улыбаешься?

С надвинутой на уши шапочкой и в большой пухлой куртке Даниэль казался отощавшим шинным человечком – мишленовской эмблемой, и Ариэль охватил неодолимый приступ веселья.

– Так, вспомнила одну старую сказку, – ответила она.

Даниэль остановился, опустил композицию из сухих цветов, которую нес в руке, и притянул Ариэль к себе:

– Расскажи, – попросил он, целуя ее под край шапки из искусственного меха.

– В новогоднюю ночь, – торжественно начала Ариэль, – когда солнце только сядет, старый год встречается с новым, и они глядят друг другу в глаза. С первым ударом часов в полночь они сливаются в одно целое до самого двенадцатого удара. И в эти секунды существует волшебство, если только у тебя есть глаза, чтобы его увидеть.

– Никогда раньше не слышал, – сказал Даниэль, – но красиво.

– Мне как-то мсье Ренан это рассказал.

Старик сделал им обоим совершенно неожиданный рождественский подарок: целую неделю дополнительного оплаченного отпуска для Ариэль – помимо коротких рождественских каникул. И вишенкой на торте – выписал ей премию.

– Мы с Ромен и Корали спокойно закроем эту лишнюю неделю, – сказал он, – а вы с Даниэлем съездите куда-нибудь, где хорошо и солнечно.

Они и поехали туда, где было хорошо и более или менее солнечно – в Грас, на родину Полины и Ариэль. Там все еще жили дальние родственники. Они с Полиной и близнецами заняли на неделю гостевой домик в полях и отлично встретили Рождество вместе со всей родней. Спустя два дня Ариэль с Даниэлем уехали в Париж, а Полина и близнецы – пришедшие в восторг от количества двоюродных и троюродных братьев и сестер – должны были вернуться позже.

Это было благословенное время, которое они провели в квартире Даниэля в одиннадцатом арондисмане вдвоем, в любви и мечтах, и пришли к серьезному решению: съехаться в наступающем году. И снять на этот раз не квартиру, а дом, где Полина тоже сможет жить, если захочет. Они даже начали присматривать что-нибудь подходящее в восемнадцатом арондисмане, потому что Ариэль не хотела забирать детей из школы и лишать их привычных мест, а Даниэль был счастлив жить с ней где угодно.

Ариэль ждала сегодняшней вечеринки. С Шарлоттой они уже какое-то время не виделись, но у нее остались чудесные воспоминания от поездки в Лондон. Путешествие понравилось ей и в профессиональном смысле, и как семейные каникулы. Они даже запланировали еще одно такое мероприятие на апрель. А в последние месяцы Эмма запустила пилотную программу экскурсии по садам, работать над которой начала еще в июле. Она водила экскурсии для малых групп, которые собирала подруга Лиз из турагентства. Ариэль принимала участие во всех экскурсиях, произнося на цветочном рынке небольшие речи, которые Эмма переводила. Дополненные прекрасными картами Матти, прогулки пользовались несомненным успехом. Последняя состоялась как раз перед Рождеством – зимой у садов есть особое очарование, – но теперь Эмма объявила перерыв до февраля, до полного запуска программы «Тайны парижских садов».

– Жду не дождусь нашего совместного праздника, – сказала Ариэль. – Я так рада, что у них у всех все получилось.

Даниэль поцеловал ее:

– Ты всегда рада чужому счастью, и это – одна из многих причин, по которым я тебя люблю.

– И я тебя тоже люблю, Даниэль Обан, – отозвалась она весело. – И рада я не только чужому счастью, но и нашему тоже.

Она была рада даже за Грандье. Отношения между ними все еще были несколько натянутые, но прогресс определенно наблюдался. Не то чтобы пережитый кризис превратил Виржини в обаятельную женщину, но она явно делала над собой усилия, а Тьерри, немного выдохнув, превратился в куда более симпатичную версию самого себя. И пока что этого было достаточно.

– Сможешь угадать, какое у меня будет первое желание в новом году? – спросил Даниэль.

– Ага, – ответила Ариэль на вдохе. – Потому что у меня, думаю, желание точно такое же.

* * *

Снег, как будто его сыпали туда прицельно, мощно накрыл седьмой арондисман Парижа, превратив сад Матти в миниатюрную зимнюю страну чудес. Траву укутало холодное мягкое одеяло, ветви кустов и деревьев сияли всеми оттенками белого. На ослепительной снежности осталось лишь несколько мазков других цветов: темно-зеленый и ярко-красный на кустах падуба, голубой – на скамье и на столе под глицинией и промельк коричнево-кремового от крапчатой брусчатки, которую вьющейся дорожкой от двери прачечной в глубину сада проложил летом Марк-Антуан. Чудесно было в теплые месяцы сажать растения и видеть, как расцветают цветы – в том числе несколько красивых розовых пионов из выжившего куста, – делать салаты из своих помидоров и базилика или сидеть на скамейке и смотреть, как Матти создает новые рисунки. Сейчас почти все, кроме падуба, спало под снежным одеялом, не было видно ни следа растений, что так умиротворяюще цвели летом и осенью, и сидеть на скамейке тоже было бы холодно. Но скоро новый цикл начнут подснежники, эти восхитительные зимние цветы – обещания весны.

Эмме следовало бы готовить закуски к аперитиву, предшествующему новогоднему праздничному ужину, но она засмотрелась на заснеженный сад. Несколько минут назад она говорила с Пэдди – он встречал Новый год с сестрами и еще не спал, поэтому они вместе подняли бокалы на расстоянии. Через пару месяцев он должен был приехать сам.

А тем временем ее бабушка и Марк-Антуан заканчивали накрывать на стол в столовой. Эрик позвонил сказать, что он со своей семьей уже в пути, а Шарлотта и Ариэль написали, что уже почти на месте. Эмме не терпелось поднять тост за новые начала для них всех.

С того памятного дня в Шеврезе они с Эриком уже несколько раз виделись, и отношения их медленно, но развивались.

На Рождество он подарил ей превосходный деревянный ящик, который сам украсил тонкой резьбой цветочного узора, выложенной эмалью.

– Это для пакетиков семян, – пояснил он.

Важнее всего было то, что Матти приняла его с порога, и Марк-Антуан тоже с ним поладил. Его жена Мари-Мадлен с самого начала была открыта и радушна, а двое сыновей, хоть поначалу и дичились, но постепенно оттаяли.

Вскоре этот дом наполнится голосами счастливых людей, сидящих за праздничным столом, но сейчас, глядя в сад, чуть посеребренный первыми лучами луны, Эмма слышала только ожидающую тишину, и перед глазами у нее стояла живая картинка – точно такой же вечер, мужчина и ребенок радостно швыряют друг в друга снежками.

– Эмма, что случилось? – спросил Марк-Антуан у нее за спиной.

Он обнял ее, и она погрузилась в его объятия. Тепло его тела наполняло ее чувственным восторгом, который, казалось, будет вечным.

– Да на самом деле ничего не случилось. Я просто будто увидела там дедушку и маму, когда она была маленькой и играла в снегу. И сразу стало как-то спокойно на душе.

Он поцеловал ее в макушку. Минуту они помолчали, потом Марк-Антуан сказал:

– Пойдем играть с ними?

– Но ведь придут… – начала она, но умолкла и обернулась к нему с улыбкой: – А пойдем!

Они надели пальто и ботинки и выскочили без шапок в заснеженный сад. Эмма глубоко вдохнула и выдохнула клуб пара.

– Холодно! – сказал Марк-Антуан и засмеялся, увидев ее удивленное лицо. Он взял ее за левую руку, на которой красовалось подаренное им обручальное кольцо со старинным изумрудом, и поцеловал. – Снег – он вообще холодный, австралиечка моя.

Она показала ему язык:

– Умничаешь много, – сказала она по-английски, – а умников никто не любит.

– А я вот думаю, что именно этого ты немножко любишь, – сказал он, посмеиваясь.

– Люблю, – согласилась она, нагибаясь и зачерпывая пригоршню снега. – Совсем немножко.

И швырнула в него снежком.

– Ты за это заплатишь! – вскричал он с деланой яростью и тоже бросил снежок, от которого она сумела уклониться, смеясь. И тут с порога донесся радостный голос Матти:

– Хватит играть, гости уже рядом!

– Идем, Матти! – отозвались они радостным хором, направляясь обратно в дом.

Уже входя в дом, Эмма вдруг увидела, как в саду мелькнуло рыжее. Белкам полагается спать всю зиму, но мсье Леру явно не получал такого циркуляра, потому что скакал по снегу, несколько удивленный, будто не мог поверить своим глазам или, скорее, ощущению своих лап.

– Ой! – вскрикнула Эмма. Марк-Антуан с Матти повернулись на ее голос, и глаза у них расширились как по команде.

Потому что рядом появилась еще одна белка, и оба создания устремились к ближайшему падубу с блестящими красными ягодами. Вид у белок был такой, будто им прямо сейчас, в этом заснеженном парижском саду, в эту волшебную ночь надо заготовить провизию для собственной вечеринки.