Ни у Даниэля, ни у Ариэль машины не было – как у очень многих парижан. Это было разумно: по центру Парижа особо не поездишь, а общественный транспорт работает превосходно. Но за городом дело другое, и есть много мест, куда без машины не добраться. Например, эта пасека.

Поэтому они доехали на поезде до станции на окраине Парижа, где у Даниэля был заказан прокатный автомобиль. Теперь, оставив за спиной последние напоминания о городе, они ехали вглубь страны. Ариэль казалось, будто она въезжает в другой мир. Долина Шеврез, хотя и расположенная близко к Парижу, окружена большим национальным парком, не дающим превратить ее в современный пригород.

Машина, свернув с магистрали, медленно двинулась вдоль зеленых полос, мимо тихих лугов с неспешно пасущимися коровами. Ариэль, в отличие от Даниэля, никогда в этих местах не бывала и сейчас была абсолютно очарована.

Иногда машина сворачивала с прямого пути – ее пассажирам хотелось поближе разглядеть очаровательные деревни, где время, казалось, остановилось, или же полюбоваться случайным замком у вершины холма. Ариэль не могла сдержать восторженных возгласов и все время щелкала камерой телефона в открытое окно. У Даниэля ее энтузиазм вызывал улыбку.

– Сейчас здесь тишина, – сказал он, – но в Средние века тут кишмя кишел народ. – Он показал рукой на поле, где работал трактор. – В наше время для работы на земле люди почти не нужны, но в те времена от них зависело очень многое. Плодородные земли надо было защищать от разбойничьих набегов. Но и в те времена люди находили время разбивать сады – не только ради фруктов и овощей, но просто ради чистого удовольствия.

Ариэль легко могла представить себе людей, которые работают в полях, сеют и сажают растения, верховых путешественников, несущих вести о далеких событиях, суету в замковых кладовых и кухнях, мирную красоту огороженных стенами садов, монастыри, где возносились молитвы и шли богослужения, создавались и переписывались редкие рукописи, изготавливались ликеры, меды, целебные настойки и мази.

Ариэль редко выпадала возможность вот так посидеть без дела, и это было похоже на каникулы. Глядя на ровно ведущего машину Даниэля, который без умолку рассказывал истории, она улыбнулась про себя. Интересно, как пройдет сегодняшний вечер, когда они окажутся вдвоем в номере отеля? Мысли ее потекли по новому руслу.

Они доехали до поворота к пасеке и свернули на длинную тряскую грунтовку. По обеим сторонам тянулся роскошный луг, на котором паслась добрая дюжина коров. Даниэль рассказал, что Франк сдает эту часть своей земли местному фермеру, потому что на пастбищах лучше растет клевер, а пчелам цветы клевера нравятся. А несколько акров за домом Франк держит специально под ульи и там сажает другие виды цветов и трав.

Они подъехали к усадьбе – длинному и низкому симпатичному зданию с кремовыми каменными стенами и голубыми ставнями. Вдоль здания они прошли пешком к строению поменьше. Оттуда открывался вид на широкую полосу зеленого луга, украшенного желтыми, синими и белыми звездами полевых цветов. На одном конце этого луга стояла пара диких вишен, а прямо перед ними расположилась группа высоких деревянных ульев. В мирном и ласковом свете раннего вечера слышались не шум и гудки автомобилей, а только птичье пение, далекое гудение пчел, а иногда откуда-то доносилось мычание коров и петушиное пение. Ариэль казалось, будто она шагнула на ожившие страницы манускрипта и вот сейчас появится человек в средневековых одеждах.

Но вместо этого из здания вышел приземистый мужчина в современных черных джинсах и джинсовой рубашке и направился прямо к ним.

Несмотря на пятна преждевременной седины у висков, лицо этого человека казалось молодым, и Ариэль решила, что ему чуть за тридцать.

– Привет, Даниэль, – поздоровался он, протягивая руку. – Прости, не слышал, как вы подъехали.

Он глянул на Ариэль.

– Мы приехали чуть раньше, – ответил Даниэль. – А это Ариэль, моя подруга, которая знает о цветах куда больше меня.

– Не верьте ему, – сказала Ариэль, пожимая Франку руку.

Тот засмеялся.

– Вы очень хорошо друг другу подходите, – сказал он, – потому что оба не умеете принимать похвалу! – Он обвел рукой луг. – И как вам?

– Просто восхитительно, – сказал Даниэль. – Луг великолепен. У этих ульев совершенно средневековый вид, но они наверняка построены по современным правилам пчеловодства.

Франк просиял:

– Те из рукописи, что ты мне показывал, были слишком непрактичны, так что мы изменили конструкцию. Они сделаны из бука, как и те, но все рабочие детали внутри современные. Рамки я покупал у поставщика, а корпуса ульев мне сделал один местный. Он гид в национальном парке, а еще он гениально умеет работать с деревом. А его жена – Мари-Мадлен Перрен, помнишь ее?

– Еще бы, – ответил Даниэль. – Она владелица коров, что пасутся у тебя на лугу, и это она делает тот чудесный сыр, которым ты угощал меня в прошлый раз!

Франк усмехнулся:

– У этого сыра быстро растет популярность. Даже недавно приезжал один парижский торговец – кажется, его зовут Макс. Сделал заказ для своего магазина на рынке.

Франк продолжал рокотать, но внимание Ариэль привлекли цветы, росшие на пчелином лугу. Она заметила васильки, одуванчики, резеду, ромашки и клевер. Все это были полевые цветы, известные тем, что привлекают пчел. То же можно было сказать о дикой вишне, и кустах розмарина и тимьяна возле самого здания. Ариэль достала телефон и сделала несколько снимков. Когда Франк остановился перевести дух, она сказала:

– Ваши пчелы здесь, наверное, как в раю!

– Мне приятна эта мысль, – сказал Франк и повел гостей в здание. Первую комнату занимал небольшой офис, забитый всяким барахлом. Там стоял письменный стол, на нем – закрытый ноутбук, калькулятор и шаткая горка бумаг, стеллаж с выдвижными ящиками, пробковая доска, покрытая фотографиями, книжная полка с несколькими томами и необычная деревянная скульптура танцовщицы, также, по словам Франка, сделанная создателем ульев. Сняв с полки альбом, он начал показывать фотографии пасеки в процессе ее создания, все время что-то объясняя.

– Вот это когда ты сюда впервые приехал, Даниэль, а вот это мы с соседями, их много приходило помогать. А это мы с Перреном и с одним из первых ульев, что он для меня строил, а это когда мы их на место ставили, а вот, да, трагедия переезда пчел…

Даниэль время от времени задавал вопрос, если ему удавалось вставить слово, а Ариэль фотографировала все подряд, чтобы не сидеть без дела.

Наконец у Франка кончился запас тем, и он повел гостей к ульям, куда уже скрылись на ночь пчелы. Ульи были красивы: из белого дерева, украшенного тонкой гравировкой контуров пчел и цветов. Гости ошеломленно смотрели на эти декорации в обрамлении вишневых деревьев, среди моря луговой травы, тут и там пестревшей цветами.

Наконец Даниэль сумел напомнить Франку, что уже поздно, а им еще необходимо заселиться в отель. Пчеловод не совсем готов был их отпустить и все же настоял на том, чтобы они зашли в дом на стакан хмельного меда, который он, Франк, сделал лично из предыдущего медосбора. Так что удрать им удалось только ближе к девяти, увозя с собой две банки клеверного меда – подарок, который Франк уговорил их принять в последнюю минуту.

Когда машина отъехала, Ариэль прыснула:

– Бог ты мой! Чудесный человек и феноменально красивое место, но у меня чуть уши не отвалились!

Даниэль тоже засмеялся и сказал, что у него возникло похожее ощущение.

– Результат длительного одиночества, мне кажется. Я на свои темы тоже слишком много говорю.

– Неправда, – возразила Ариэль, касаясь его колена.

Лицо у него вспыхнуло светом, от которого сердце у Ариэль заколотилось, а по коже побежали мурашки. Но это не была нервозность.

* * *

Когда они наконец приехали в отель, кухня уже закрывалась, но повар любезно согласился быстренько взбить им омлет с сыром и зеленым луком. К нему он подал салат из латука, щавеля и мяты с острым уксусным соусом, толстыми ломтями хлеба, графин домашнего вина и вазу с восхитительно сладкими и сочными вишнями. Это было то что нужно, и они съели все во вполне приличном ресторане отеля, не торопясь и отдавая еде должное.

После ужина они поднялись наверх в спальню, держась за руки. Даниэль открыл дверь и они вошли в простую, но приятную комнату, отделанную в сине-желтой цветовой гамме, с полированным паркетом и мебелью сельского стиля – в том числе широкой манящей кроватью.

– Сойдет, Ариэль? – счастливым голосом спросил Даниэль.

Вместо ответа она обняла его за шею и поцеловала, долго и глубоко.

Они не стали спешить: раздели друг друга, нежно касаясь и глядя друг другу в глаза, целовали и гладили друг друга. Их желание нарастало медленно и радостно, Ариэль трепетала каждой клеточкой тела. И когда оба они переполнились желанием до края, они наконец соединились.

Потом она лежала, опираясь на локоть, и смотрела на Даниэля, а он улыбался ей снизу вверх. Ариэль почувствовала, как у нее сжимается сердце. Ей хотелось что-нибудь сказать, но она не находила слов.

Даниэль протянул руки, и она снова скользнула к нему в объятия, припав ухом к груди и слушая, как у него бьется сердце. Именно тогда к ней пришли слезы.

Он сперва взволновался, стал спрашивать, что не так, думая, что она, быть может, сожалеет о случившемся. Но Ариэль улыбнулась сквозь слезы, поцеловала его и объяснила, что плачет лишь от чистой благодарности за то, что они нашли друг друга.