Человек (морт), созданный Еном и оскверненный Омöлем, считается живым, пока в его теле находится душа-дыхание (лов, лол). В народных представлениях коми о человеческом теле достаточно отчетливо прослеживалась «концепция» организма, в которой присутствовали иерархия «верх – низ», а также оппозиции «внутреннее – внешнее» и «правый – левый», подчеркивающие целостность и структурированность позитивного образа тела живого человека. Крайние точки тела – темя, глаза, волосы, зубы, подмышки, пуп, гениталии, пальцы, ногти – наделялись особыми «маргинальными» характеристиками. Считалось, что, воздействуя (взглядом, прикосновением, словом) непосредственно на эти зоны и части тела, можно легко погубить человека либо наиболее эффективно применить те или иные методы общей диагностики и лечения. В этом плане показателен комплекс поверий коми о пальцах. Так, по белым пигментным пятнам на ногтях определяли будущее, прошедшее и настоящее: пятно у ногтевых корней указывало на предстоящее событие, время его исполнения приближалось по мере роста ногтя. По разнице в длине большого и второго пальцев на ноге определяли доминирование в браке. Держа спящего человека за безымянный палец, можно было разговорить его и не только узнать его мысли и тайные желания, но и связаться с иным миром.
Волосы (юрси) в традиции коми, как и у других народов, выступали знаком сосредоточия витальной силы человека. Младенец, рожденный с волосами, считался счастливым, а их густота предвещала жизнь в достатке. Все отстриженные и выпавшие волосы старались сжигать, чтобы они не попали колдунам, животным и птицам (если птица воспользуется волосом для сооружения гнезда, у человека будет болеть голова). Для облегчения трудных родов женщина брала в рот концы своих волос. Остриженными волосами окуривали больного, страдающего припадками. Существовал запрет на стрижку кос, заплетенных домовым-суседко, так как человек мог заболеть или умереть после этого.
Женщины обязательно носили головные уборы. Отсутствие прически символизировало лиминальное (пограничное) состояние. Девушка могла появиться с распущенными волосами только во время венчания, переезда в дом жениха и на поминках своей матери. Демонические персонажи часто показывались с распущенными волосами.
Пера-богатырь и жена лешего
Встретив в лесу лешего, Пера вступил с ним в единоборство и, прибегнув к хитростям, победил. Лесной хозяин умер на пороге своей избушки, в которой Пера обнаружил его жену – молодую красавицу. Пера взял ее в жены, забрал в свой дом. Однажды он неожиданно вернулся с охоты и застал жену щелкающей зубами вшей в волосах снятого со своей головы скальпа. Увидев это, Пера ее убил.
Снятый с головы скальп, ставший поводом для убийства, обладает глубокой символикой. Представление о том, что в волосах находится душа или магическая сила, универсально, известно многим народам. Например, у обских угров голова и волосы считались местом обитания одной из душ, поэтому существовал обычай скальпировать убитых врагов, убивавший их душу. Шаманы не стригли своих волос, чтобы не лишиться души и не утратить силу. Таким образом, жена Перы со снятым скальпом (без души) была лишена сил и находилась на рубеже бытия и небытия – была ни живой, ни мертвой.
Глаза (син) воспринимались как особый орган человека, с помощью которого можно повлиять на других людей. Верили, что люди с темным цветом глаз или с больными глазами чаще могут сглазить. В колдовских способностях подозревали людей, имеющих необычно красные глаза, острый взгляд, либо тех, кто постоянно отводит взор от собеседника. По глазам судили о будущем человека. Детей, в чьих глазах почти не было видно слезного мясца, называли «неживучими», то есть им была суждена короткая жизнь. Чтобы «обмануть судьбу», такого ребенка могли символически продать другому человеку. Во фразеологизмах народов коми именно глаза являются тем органом, который передает личные черты и эмоции человека: пронырливых людей называли «ящеричные глаза», о чувстве позора говорили «глаза ободрать», о чувстве злобы – «глаза выворачивать».
Зубы (пинь) воспринимались как сосредоточение жизненных сил человека. Новорожденный ребенок до появления у него первых зубов еще не считался человеком, он находился в пограничном состоянии между «тем» и «этим» светом. Позже акцент сместился на обряд крещения. При этом даже по современным этнографическим материалам в народной традиции коми понятия «беззубый» и «некрещеный» ребенок нередко тождественны. С зубами также были связаны представления о магической силе. Колдуном можно было стать только после того, когда вырастали все коренные зубы, а с выпадением зубов ведун лишался и своих способностей.
Кровь, волосы, ногти, пот, слюна и другие отделяемые субстанции воспринимались как двойники, заместители человека, через которые считалось возможным воздействовать на него самого.
Тень (вуджöр). В коми языке слово «вуджöр» имеет несколько значений: физическая тень человека, изображение человека (как символическое воплощение реальной тени) или его «след», а также обширный круг предметов, которые в традиционных представлениях наделялись свойствами оберега от воздействия нечистой силы. У коми четко различаются такие понятия «тени», как затененное от солнца место, тень от большого предмета (шондi сай, гож сай) и тень – силуэт человека (вуджöр, морт вуджöр). Некоторые магические приемы были основаны на воздействии непосредственно на физическую тень либо на следы человека, которые также считались его вуджöр.
В некоторых диалектах коми языка глаголом «вуджерасьны», «вуджрасьны» («мелькать», «мельтешить», «двигаться как тень») обозначались действия колдунов, направленные на порчу человека и домашних животных.
По поверьям коми, наличие тени отличало человека от нечистой силы, а следовательно, и оберегало его от вредоносного воздействия со стороны представителей иномира. Считалось, например, что обратившихся в человека лешего или Омöля (Куля) можно узнать по отсутствию у них тени. Согласно мифам коми-зырян, Омöль был сотворен разгневанным Еном из собственной тени, которая неотступно преследовала его. Таким образом, различные ипостаси нечистой силы, творцом которой выступил впоследствии Омöль, генетически связаны с потусторонним миром – «миром теней». Тень человека (морт вуджöр) осмыслялась одновременно и как часть самого человека, неразрывно связанная с ним, и как субстанция, которая могла быть отделена, так же как часть его тела (волосы, ногти, выделения) или как одежда, как изображение, отражение человека. Существовала очевидная связь представлений коми о тени-вуджöр с представлениями о душе. В связи с этим интересны поверья о фотографиях. Достаточно широко распространенное негативное отношение к ним мотивировалось представлениями о том, что при фотографировании от человека может отделиться тень, а это неминуемо приведет к его гибели.
Современные коми охотники нередко запрещают фотографировать своих собак – чтобы они не утратили свои способности и не погибли неестественной смертью.
До настоящего времени для коми, проживающих в сельской местности, остается характерным негативное отношение и к фотографированию тела покойного, поскольку в традиционных представлениях любое отражение умершего рассматривается как вероятная угроза для живых. У печорских коми-зырян говорили: «Если умерший оставит в доме свою “тень глаз” (син вуджöр), то вскоре кто-либо умрет». Универсальный обычай завешивать зеркала, когда в доме покойник – чтобы он не отразился и от этого не превратился в нежить, вампира, – имеет ту же генетическую основу. Согласно распространенным поверьям, воздействуя на фотографию, как и на тень человека, можно наслать на него порчу. Для этого фотографию замазывали глиной, поместив ее в устье печи, – «жизнь человека будет истлевать так же, как его фотография». Либо на похоронах незаметно подбрасывали фотокарточку живого человека в могилу.
В традиционной поминальной обрядности у современных коми фотография умершего рассматривается его близкими в качестве одного из возможных каналов связи с потусторонним миром, как зримое воплощение его души. Считается, что по изменяющемуся выражению лица на фотоснимке умершего можно узнать о расположении души усопшего к живым, о ее состоянии и нынешнем месте пребывания. Предполагалось, что после смерти человека его вуджöр (в данном случае в образе фотографии) может лишь некоторое время вести независимое существование от тела. При этом подчеркивается, что фотоснимки умерших особенно быстро бледнеют и тускнеют. Очевидно, что традиционные поверья о фотографии как о тени-вуджöр человека смыкаются с представлениями об орте (душе-двойнике).
Согласно сведениям рубежа XX–XXI веков, коми-пермяцкие знахарки умели навредить колдуну, наславшему на человека порчу, воткнув в его изображение острый предмет. Фигура колдуна-обидчика появлялась в кольце, которое вместе с золой опускали в стакан с заговоренной водой, как в святочных гаданиях.
Счастье (шуд), как и горе (шог), у коми представлялось некой субстанцией, которой можно наделить человека, которую можно передать, подарить или отнять. Также существовало понятие родового, коллективного «счастья». Считалось, что личный шуд человек получал со вступлением в зрелость, до этого он пользовался родовым. Соблюдали запреты, связанные с приобретением или отдачей счастья, предохранявшие от его потери. Например, нельзя было брать деньги или вещи у человека, отправляющегося в дорогу, у участника обряда (особенно у невесты), именинника, так как вместе с вещью они могли подарить свое счастье. Воспрещалось перебегать дорогу идущему, чтобы не украсть его шуд. «Счастье» родного дома (горсточку земли из голбца) брали с собой в дорогу как оберег.
Близкие представления о родовой доле, которая дается человеку от матери, и коллективной доле, распределяемой внутри сообщества, были известны славянам. Двойственность доли выражалась, с одной стороны, в ее предопределенности, а с другой – в том, что в некоторых ситуациях человек мог сам выбирать ту или иную долю. Ее объем и характер (счастливая или горькая) зависели от ряда обстоятельств. Так же, как и шуд, долю можно было обрести или утратить.
Все ритуалы, связанные с рождением ребенка (кага вайöм), были ориентированы на установление отношений между живыми и мертвыми. Противопоставление жизни и смерти отражалось в правилах, регламентирующих поведение беременной женщины. Эти предписания отображали народные воззрения на природу новорожденного как посланца иного мира. Считалось, что они обеспечивают правильное развитие плода, благополучные роды и исключают подмену ребенка нечистой силой. Беременную и плод защищали крестик, нитка с ягодой пиона или бусы из них на шее, платок на голове, кусок рыболовной сети (множество узелков) или тесемка от кальсон супруга (мужская вещь) на талии.
Представление о том, что новорожденный совершает опасное путешествие в мир людей, преодолевая при этом границы символических миров, отразилось в колдовских манипуляциях, направленных на облегчение родов и защищающих беременную и плод от «порчи». Для этого роженицу окуривали дымом от стружек, взятых с трех порогов, или дымом от мышиного гнезда: негативные проявления того света можно преодолеть с помощью предметов, к нему относящихся. В отдельных случаях, при трудных родах, роженицу специально ориентировали на выполнение действий, символически подчеркивающих ее связь с иным миром: она держалась за перекладину (сёр) или спускалась в голбец.
По верованиям коми-зырян, уже в момент рождения в ребенка вселяется орт (душа-тень, двойник), который затем появится лишь в момент смерти – для сопровождения его души в иной мир. До определенного возраста (который отличался в локальных традициях – обычно до шести недель или до трех месяцев) младенец и мать принадлежали к иному миру, о них говорили: «Одной ногой в могиле, другой – на земле». Волшебными свойствами, позволявшими устанавливать контакт с иным миром и влиять на судьбу младенца, наделялись его собственная пуповина и послед. Для предопределения судьбы новорожденного считалось достаточным просто привязать пуповину к тому или иному предмету – символической проекции будущей судьбы. Если хотели, чтобы ребенок стал ученым, то пуповину привязывали к книге, если священником – к колоколу. Неслучайно удаление последа было связано с особыми предписаниями. Его закапывали в хлеву, «глубоко зарыв в землю», в голбец или так, «чтобы собаки не таскали». За установками правильного обращения с последом скрывалась его символическая природа как предмета из иного мира. В народной практике последом обтирали младенца «от сглаза», его использовали для лечения бесплодия.
Женщине после родов в течение шести недель не разрешалось ходить в церковь и в гости, приближаться к иконам, ее выходы на улицу были ограничены. Затем запреты с матери снимались и оставались только относящиеся к ребенку. Подчеркивая нечеловеческую природу, младенца называли «чудин» и другими нехорошими словами, строго запрещалось обращение к нему словами «ангел» (андел), «золотой» (зарни). Занеся в дом, новорожденного со словами «Будь быстрым, как огонь, крепким, как печь, проворным, как дым» прикладывали лбом к печи, приобщая таким образом к родовому очагу. Колыбель первенца, если ребенок благополучно переступал детский возраст, старались сохранять как «счастливую» и передавали по наследству.
Колыбель детская. Деревня Верхняя Отла Турьинской волости Яренского уезда Вологодской губернии. 1853–1926 гг.
Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»
С появлением зубов снимались многие запреты и предписания, ребенок уже становился «почти человеком», но его связь с иным миром все еще сохранялась, потому младенцу приписывали вещие способности. Первый заметивший у младенца зубы дарил ему белую рубашку (пинь дöрöм – «зубная рубаха»), что свидетельствовало о повышении социального статуса ребенка. Годовалому ребенку впервые подстригали волосы, обрезали ногти (которые до этого времени матери предписывалось откусывать зубами), разрешали смотреть в зеркало, показывали ему его собственную тень. С этим временем обычно совпадало начало самостоятельного хождения и произнесения первых слов. Научившийся ходить ребенок как бы завершал переход из мира предков в мир живых, и после этого о нем говорили: очеловечился.
Вхождение новорожденного в мир людей отмечалось специальными посвятительными обрядами, в христианской традиции слившимися с церковным крещением. Важное место в обряде занимали крестные родители, выступавшие как бы от лица предков. Им же принадлежало право выбора имени для крестника. Крещение было формой утверждения социального статуса ребенка.
Подменыш (вежöм). Согласно народным верованиям коми, почти все нечистые духи (олыся, вöрса, пывсян айка, шувгей, омöль, дзидзи) могли похитить и подменить ребенка, причем как в утробе, так и после рождения. В основном роды происходили в бане, и от трех до семи дней роженица с младенцем находились в ней, а затем ребенка полагалось мыть и парить, поэтому особенно опасным считался банник. Подменить могли и другие нечистые духи, если новорожденный оказывался без оберега, а также если мать оставляла его без присмотра на меже в поле, в лесу или же, ругаясь, посылала к лешему. Вместо здорового человеческого младенца духи подкладывали деревянную чурку, которой придавали человеческий облик, или свое дитя. Настоящий же ребенок продолжал жить и расти в потустороннем мире, в семье того или иного духа. Как правило, подменой объясняли рождение детей с явными физическими недостатками, а также отставание некоторых детей в развитии. Подмененный ребенок был уродлив, много ел и пил, но медленно рос, годами оставаясь в колыбели, долго не умел ходить и говорить, был умственно слабо развит. В быту вежöм иногда могли называть и здоровых, но непослушных детей.
Чтобы предотвратить подмену, роженицу, а затем и самого младенца, особенно до появления у него зубов, старались не оставлять без присмотра. В бане считалось необходимым постоянно прикасаться к ребенку, иначе можно было не заметить подмены. Даже после крещения в колыбель клали различные обереги (нож, ножницы, кусочек хлеба, иголку без ушка), а макушку подросшего ребенка посыпали солью. Обнаружить и ликвидировать подмену могли с помощью магических обрядов: «запекания в печи», «рубки под корытом». Считалось, что спасенный таким образом ребенок может в будущем стать сильным колдуном, поскольку он «хорошо известен черту».
«Подменными» могли стать и взрослые, уведенные духами. Их находили в порванной одежде, грязными, облепленными древесной серой. Они плохо говорили или вовсе становились немыми, пили, подобно животным, лакая воду. В некоторых рассказах они приобретали уже мифический образ – приходили к родному дому в виде барана, быка, лошади или человека-чужака. При этом верили в возможность их полного возвращения в мир людей.
Описания наружности вежöм, их поведения и процесса подмены имеются в многочисленных быличках. Особенно популярен сюжет о девушке, в младенчестве подмененной в бане, где мать оставила ее без присмотра. Не заметив подмены, женщина много лет ухаживала за вежöм, который ел, пил, но ни ходить, ни говорить не научился. Однажды один деревенский парень, желая продемонстрировать свою смелость, взялся принести камень из банного очага в полночь. Когда парень пришел в баню ночью, его поймал банник, но не убил, а взял с него обещание жениться на его дочери. На другую ночь парень обвязался материнским поясом (оберегом), в бане очертил угольком круг вокруг себя и дождался появления всего семейства банного духа. Среди собравшейся нежити выделялась девушка – красивая, лицом белая. Парень втащил ее в круг, а когда запели петухи и нечистая сила исчезла, девушка осталась с ним. Она привела парня к дому, где жила женщина с вежöм. По совету девушки парень вытащил ребенка из люльки, положил на порог, ударил топором, и все увидели, что на пороге вместо ребенка лежала деревянная чурка, только щепки от нее разлетались. Тут дочь и рассказала матери, что выросла она у банника, а в колыбели была чурка, которую много лет назад подложил банный дух.
Слово «тöдысь» у коми-зырян, «тöдiсь» у коми-пермяков дословно означает «знающий», «владеющий знаниями» (тöдны – «знать»), «ведун» и «колдун». Наряду с легендами о деяниях могучих эпических колдунов-тунов (героев колдовского эпоса коми) известно множество современных быличек о тöдысь – колдунах-знахарях. К их зловредной деятельности причисляли порчу людей, скота и собак, насылание шевы, подселение в дом кикиморы, порчу ружей у охотников и утрату у них промысловой удачи. В то же время они лечили людей и животных, снимали порчу, помогали выбрать место для строительства дома, отыскивали пропавший скот. Обязательным было приглашение сильного колдуна на свадьбу – он оберегал новобрачных и всех участников ритуала от порчи, потому что другой колдун мог остановить свадебный поезд и превратить всех находившихся в нем в волков или медведей. У промысловиков существовало убеждение, что колдунам-охотникам звери сами шли в ловушки и попадали на мушку ружья.
У летских коми-зырян тöдысь исполнял обязанности жреца, читал молитвы, гадал, руководил жертвоприношением и раздавал жертвенное мясо на общественных праздниках. С ним советовались во всех затруднительных ситуациях, обязательно приглашали на свадьбы и похороны. Атрибутом летского ведуна была специальная палочка («жезл колдуна»), с которой он не расставался.
В традиционном обществе ведун выполнял функции, аналогичные шаманским, и в первую очередь осуществлял связь между мифологическими мирами. Подобно шаманам, тöдысь имели духов-помощников, и чем их было больше, тем могущественнее считался колдун. Вся обрядовая практика ведуна была направлена на установление контакта со сверхъестественным миром, а он выступал в роли посредника между людьми и духами. С помощью обрядов он не только получал необходимые сведения, обеспечивал коллективу поддержку со стороны духов, но и изгонял, уничтожал злых духов, боролся с вредоносными действиями колдунов-соперников. Однако у народов коми отсутствуют многие важные элементы шаманизма, в частности камлание[6]. Можно только предполагать, что шаманизм, возможно еще не сложившийся как система мировоззрения, был разрушен в связи с христианизацией. Отдельные его элементы отразились в традиционных верованиях коми, в том числе и в представлениях о «знающих».
К сверхъестественным способностям тöдысь причисляли умение превращаться в различных животных: медведя, волка, собаку, лошадь, свинью, лягушку, ворону, сороку. Демонстрируя свою силу, колдун мог заполнить комнату до потолка водой, находиться долгое время под водой и даже спать на дне водоема. Он был способен мгновенно иссушить могучее дерево, заставить двигаться предметы, мгновенно переноситься на большие расстояния, телепортировать людей. Но эти умения не давались даром. Считалось, что духи мучают своего избранника, лишают его покоя, вызывая галлюцинации, заставляя носиться между мирами и творить черные дела. Особенно обострялись отношения тöдысь с духами перед смертью: ведуну было необходимо передать кому-либо свои колдовские способности, иначе он умирал в страшных мучениях. Согласившийся получить их воспринимал «колдовской дар» как тяжкое бремя.
Можно было стать тöдысь, пройдя обучение у сильного колдуна. При этом неофит проходил испытание, как правило подразумевающее нарушение тех или иных этических норм, должен был отречься от основных человеческих ценностей, сказать, что он не знает ни солнца, ни луны, ни отца, ни матери, ни жены, ни детей. У коми-пермяков для обучения колдовскому искусству следовало прийти в баню с опытным знахарем-колдуном и сварить там черную кошку, проглотить сорок ее косточек, после этого пройти через открытый рот гигантской лягушки и выдержать испытание огнем.
Существовало твердое убеждение, что умерший знахарь-колдун мог ожить, становясь при этом смертельно опасным для всех окружающих, даже своих близких и друзей. Желая их обезопасить, ведуны перед смертью просили, чтобы их хоронили с нарушением общепринятых норм: не обмывали, погребли как можно скорее, не оставались на ночь рядом с телом. Чтобы колдун не смог ожить, рекомендовалось завязать ему после смерти безымянный палец левой руки, связать пеньковыми прядками ноги за большие пальцы или голени, завязать пальцы и рук, и ног. Хоронить его следовало лицом вниз, а в зад нужно было вбить ольховый кол. Коми-пермяки в гроб колдуна клали семь кукол, потому что иначе он уведет за собой семь человек.
Пеж. У коми существовали представления о своеобразной сакральной нечистоте – пеж. Это особо вредное свойство, не имеющее определенных форм, но передающееся через предметы, вещи, стихии, животных, от человека к человеку – чаще всего от женщины при близости с ней.
Этнография коми-пермяков. Группа женщин в национальной одежде. Фотонегатив стеклянный. Конец XIX – начало XX в.
Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Пермский краеведческий музей»
По мифологической версии, женщина стала носителем пеж еще при ее сотворении. Согласно другой версии, когда в мире стало слишком много пеж – животные, люди болели, а земля давала плохой урожай, – то одна из женщин добровольно решила принять на себя всю скверну мира. Эта женщина оказалась по горло в пеж. Тогда ей на помощь пришли остальные женщины и разделили всю пеж между собой.
По представлениям коми, пеж обладают половозрелые женщины, особенно при беременности и регулах. «Сакральная нечистота» могла передаваться от них не только контактно, но даже и при соприкосновении с предметами. Пеж можно было заразить или заразиться, перешагивая через что-либо. Мужчины охраняли свои вещи от подобных действий и не передавали предметы (особенно веретена) из рук в руки, а клали рядом с женщиной, чтобы не впасть в зависимость от нее и не потерять охотничью сноровку. Перед выходом на промысел не вступали в половую связь или очищались в бане. Даже упоминание о потенциальных носителях пеж могло испортить промысел.
Обряд очищения заключался в мытье в «первом пару», пока еще никто не успел помыться, и в обливании холодной водой. В некоторых случаях обливались собранной особым способом водой с каменки (гор выв ва). В случае если мужчина из-за пеж потерял мужские способности, его мог исцелить чистый от пеж человек: попарив в бане и облив «водой с каменки», поплевав ему между ног, он изгонял пеж в отдаленные и недоступные места. Оскверниться при соитии могли не только мужчины, но и женщины, если мужчина после близости с одной женщиной, не очистившись, вступал в связь с другой. Женщина избавлялась от пеж, пропуская через воротник рубашки горячие угли. В отдельных случаях считалось, что мужчина, неочищенный после интимной близости, перешагивая через другую женщину или девушку, этим действием мог ее оплодотворить и заразить пеж. Полагали, что дети могут заразиться пеж от контакта с нижним бельем взрослых, от стирки детского и взрослого белья в одном корыте, от сушки их на одной веревке. Дети могли быть инфицированы «сакральной скверной» даже в том случае, если их крестные являются носителями пеж (например, вступившие в брак при кровном родстве или имеющие общих крестных). После родов специальными обрядами очищали и женщин, и домашний скот.
Народная магия допускала лечение человека и животных с помощью «переноса» болезни или пеж на чужое животное или другого человека. Для этого платок, рубашку или иной предмет клали на больное место, а затем выбрасывали на улицу, в надежде, что кто-либо возьмет его себе или перешагнет. Также выбрасывали на дорогу банный веник, которым парили больного, скармливали огрызки нечистого человека или животного ягненку, собаке. Испорченной собаке прокалывали нос щучьим зубом, окуривали ее можжевеловым дымом, заставляли ее переплыть реку. Собака и сама могла избавиться от «скверны», укусив здоровую собаку и передав ей пеж.
Мыж. Нарушение традиционных общественных норм, прежде всего отношений с умершими предками, с божествами и святыми, у коми выделяется в отдельную категорию греха – мыж (мыжа – у коми-пермяков), этим же словом обозначена и божественная кара в виде болезни. Человек, который не посещает могилы родителей в дни поминовений, не приглашает умерших предков к столу, а тем более если позволил себе неуважительно высказаться о них, совершает мыж, за который родители, Бог, святые насылают на него болезни, порчу, эпизоотии на скот. Умершие могут наслать кару и за непреднамеренно нанесенный им вред, например за случайное нарушение старых погребений. По поверьям камско-косинских коми-пермяков, мыжу насылают не только родственники, известные человеку покойники, но и незнакомые мертвецы, чьи могилы не посещают с поминками, в том числе древние погребенные – чудь.
За мыж по отношению к домашним животным (за убийство своей собаки, истязание коровы, коня или кражу овса из-под его носа) души умерших животных мстили хозяину при его жизни и после смерти: насылали волков на овец, болезни, мешали достичь рая при переходе на тот свет. Коми-пермяки мыжа морт («человек с грехом») называли колдунов – как отрекшихся от Бога.
При подозрении на мыж, когда уже не помогали никакие лекарства, ни знахари, ни врачи, коми прибегали к чер öшван (у коми-пермяков – черöшван, черöшлан, черешлан) – «подвешиванию топора». Это своеобразное гадание и одновременно способ коммуникации с божествами и душами умерших, а также связанный с ними комплекс подготовительных мер. Проведение ритуала помогало частично избавиться от кары, снимало боль, но окончательное выздоровление было возможно только при проведении поминок по умершему или участии в молебне в честь святых, стоянии в освященной речной воде во время православных праздников, а также при материальном пожертвовании в виде пищи, монет, полотенец, рубах.
Все тонкости ритуала были известны только отдельным пожилым знахаркам, к которым обращались за помощью. К концу XX столетия сложились разные варианты проведения ритуала, отличались приметы черешланниц, места проведения ритуала в избе, обрядовый инструментарий. По описаниям второй половины XIX века одним из главных атрибутов гадания был топор, отчего ритуал и получил свое название – «подвешивание топора»: чер («топор»), öшлыны («вешать»). Среди камско-косинских коми-пермяков известно еще название койöччан, от глагола кайичыны («каяться»), который связывают обычно с начальными действиями. В некоторых локальных вариантах вместо топора использовали металлическую икону, нательный крестик, узелок с хмелем, иголку, серп или нож.
Предмет подвешивали у стола или перед устьем печи, иногда посередине избы. Печь должна была быть с горячими углями; либо угли собирали в жаровню и ставили ее на нужное место. Некоторые совершали обряд, когда хлеб еще пекся в печи либо уже рядом с горячим караваем на столе. На угли бросали хмель. Если он трещал и дым стелился к божнице, это означало, что причиной болезни точно была мыж – чья-то кара. Сильная зевота лекарки во время совершения ритуальных действий тоже считалась признаком мыж. Перед подвешенным предметом знахарка читала молитвы и перечисляла имена святых, умерших родственников больного, древние места захоронений, названия икон и православных праздников. На чье имя топор (или иной предмет) начинал качаться – тот и являлся карателем. Для верности повторяли перечисление до трех раз. Затем знахарка определяла способ искупления, тоже с помощью чер öшван, либо уже на основе опыта давала советы, как умилостивить покойника или святого.
Слева: Крестики для черешлана. Село Пуксиб Косинского района Коми-Пермяцкого округа. Их брали для исполнения обряда, некоторые проводили обряд у окна. Справа: Серп для черешлана. Поселок Сергеевский Гайнского района Коми-Пермяцкого округа. Во время ритуала черешланница держала серп на пальце или куда-нибудь подвешивала
Фото Т. Г. Голевой
Чер öшван, несомненно, древнейший ритуал народов коми, который сохранился до настоящего времени. О его древности можно судить на основе сходства с родственными по языку народами. Гадания о причинах болезни с топором и веретеном проводили удмуртские туно (знахари-колдуны). Шаманы манси и хантов при помощи подвешенных топора, ножа или сабли общались с духами. Похожие ритуалы были известны ненцам и энцам.
Порча, сглаз. По представлениям народов коми, испортить (тшыкöдны) можно тремя способами: действием (керöм), дурным взглядом (синмалöм), дурным словом (вомдзалöм). Воздействие могло быть непосредственным – через прямое прикосновение, еду, предметы, с которыми соприкасалась жертва, или опосредованным – через тень (вуджöр), части тела (ногти, кровь, волосы), выделения, части одежды, следы, а также через специальные предметы, куклы, связанные с жертвой воздействия магической связью. На расстоянии можно испортить взглядом или словами.
По представлениям коми, порча (тшыкöдöм) могла наводиться преднамеренно или случайно, причем необязательно колдуном. Способностями к порче, по мнению коми, обладало большинство людей с темным цветом волос и глаз, с «черствым сердцем», со «стоячими глазами», с «желтыми буркалами» или человек, кровь которого не подходила крови другого человека. У коми-пермяков опасными считались рыжие или родившиеся с зубами. И у зырян, и у пермяков навести порчу мог завистливый, «с нечистым языком», сквернослов, злопамятный или болтливый. Например, считалось нежелательным общение детей или беременных женщин с бездетной женщиной, которая, сама того не желая, могла позавидовать чужому счастью и испортить беременную или ребенка. Нельзя было хвастать охотничьей, рыбацкой добычей, количеством собранного урожая, чтобы избежать зависти и дурного глаза. Считалось, что сглазить могли больные, в особенности страдающие глазными болезнями (косоглазие, бельмо, катаракта), с бегающими или подверженными тику глазами. Порча могла произойти не только от проклятия, но и от неумеренного восторга, удивления. Поэтому некоторые предпочитали одевать детей в грязные одежды и при посторонних держали их чумазыми. При этом, несмотря на уравнивание преднамеренной и случайной порчи, коми полагали, что непреднамеренная легче снимается.
Объектом порчи могли стать как люди, так и животные, бытовые предметы и инструменты. Испорченные дети переставали есть, начинали безостановочно плакать, покрывались чирьями и коростой, а коровы переставали доиться или доились кровью. К промысловикам, испорченным колдунами-охотниками, переставала подходить дичь, при выстреле из ствола ружья вытекала ржавая вода, а собаки заболевали и теряли охотничьи качества.
У коми существовали специальные обряды, средства и формулы для предотвращения возможной порчи. В случае сказанного кем-либо неосторожного слова плевали через левое плечо и вполголоса произносили: «Щучий зуб в горло, острый нож в сердце, прокисший окунь в задницу», то же самое делали, если звенело в левом ухе, так как считалось, что в это время кто-то вспоминает недобрым словом. Если посторонний похвалил ребенка, произносили: «Господь с ним» («Ен сыкöд») – и трижды споласкивали лицо ребенка водой с молитвой или заговорами. От случайной порчи коми предохранялись с помощью оберегов (вуджöр). В том случае, если порча наведена намеренно, обращались к знахарю-колдуну для лечения.
Шева, икота. Особый вид порчи, кликушество, называется шева у коми-зырян, икота – у коми-пермяков. Одним из наиболее ярких признаков этого явления была способность издавать пронзительные звуки, говорить не своим голосом, предвещать. По одной из версий, слово «шева» может быть связано со словами коми-зырянского языка шы («звук»), шыавны («звучать», «говорить», «издавать звуки»).
Первое письменное упоминание об икоте на территории, близкой к расселению народов коми (Чердынский уезд Пермской губернии), относится к 1606 году. Людей, считающих себя зараженными икотой, можно встретить и сегодня. В прежнее время недугом страдали целые деревни – это походило на эпидемии кликушества в русских деревнях в XIX веке.
Коми-зыряне и коми-пермяки считали, что хозяевами шевы, икоты являлись колдуны. Тöдысь приобретали эту сущность одновременно с получением колдовской силы или изготовляли из осыпавшихся иголок от печной метлы, из черемуховых сердцевин, из пепла, из сора, из засушенных и размельченных в порошок частей ящерицы, лягушачьей икры, головастиков, червяков. Содержали их в специальном берестяном туеске (шева чуман) в подполье дома или в хлеву. От сохранности шева чуман зависела вся последующая жизнь колдуна, в нем заключалась его магическая сила. Бросив кузовок в огонь, можно было уничтожить и самого колдуна, который в этом случае скоропостижно умирал. Хозяева икоток и шев были вынуждены по ночам кормить их собственным телом или своим молоком, а также постоянно занимать их какой-нибудь работой и стремились тайно раздать их людям. Созданий, обнаруженных в шева чуман, описывали в виде множества насекомых, комаров, червей, букашек, козявок, которые хаотично двигались, издавали писк или визжали. В похожем виде они присасывались к телу кормящего хозяина или хозяйки.
Передать шеву, икоту легче было тем, кто нарушал нормы поведения: ругался, сквернословил, не молился, не крестился перед едой, утром не умывался. Колдуны подбрасывали ее в питье или пищу в надежде, что человек забудет перекреститься и проглотит. Шеву-икоту оставляли на пороге дома, на лестнице, ведущей в хлев, на перекрестке дорог, на кольях изгороди, возле ухабов, то есть в таких местах, где человек мог стукнуться, споткнуться и непременно выругаться. По представлениям коми-зырян, шева могла перейти от одного человека к другому при еде из одной посуды, совместном мытье в бане, при поцелуе или при прощании перед смертью. В виде ящерицы (самого «поганого» животного) шева могла заползти в человека, неосторожно заснувшего на земле, через рот или ухо. Полагали также, что для женщин риск получить шеву-икоту значительно выше, чем для мужчин. Попавшее внутрь человека существо вырастало в птицу, ящерицу, лягушку, мышь или маленького человека, оно даже имело одежду.
От шевы или икоты было проще предохраниться, чем избавиться. По коми-зырянскому поверью, шева не в состоянии войти в человека, если ее заметили и произнесли об этом вслух. Поэтому, увидев соринку или волос в тарелке, почувствовав его на языке, на губах, следовало сплюнуть и сказать: «Тьфу, шева заходит» («Тьпу, шева пырö»). Принято было сдувать на улице пыль и волосинки с хлеба, при трапезе в чужом доме старались обязательно перекрестить и дунуть на пищу. Проникнув с пищей, водой или по воздуху, шева-икота поселялась в человеческом организме и передвигалась там с места на место. Она грызла наиболее вкусные ткани, особо выделяя глазной белок. Со временем, вырастая, шева покрывалась шерстью. Вселением шевы или икоты объясняли многие хронические заболевания, сопровождающиеся удушьем, болями в области сердца, желудка, головы. Но главным проявлением ее присутствия считались истерические припадки, приступы эпилептического характера, а также несвойственные ранее человеку поступки и разговоры, нередко – раздвоение сознания.
Человек, носящий в себе шеву, икоту, непроизвольно приходил в экстаз и отрывистым визгливым голосом пророчествовал от имени сидящей в ней шевы. Присутствующие в это время могли получить ответы на вопросы о своем будущем, о судьбе близких людей, о пропавших вещах и животных, а также узнать имя колдуна – хозяина шевы – и имя ее самой. Например, у одной пермячки была икотка, которая ей представилась как Василий Иванович Чапаев.
Некоторые женщины имели по несколько шев, икот, каждая из которых говорила своим отличительным голосом. Иногда одержимые шевой, икотой использовали способности к ясновидению и чревовещанию, намеренно вызывая сидящего внутри духа на диалог. Спровоцировать активность шевы-икоты можно было неприятным запахом, кислой или горькой пищей, видом червяка, налима, чего-либо гнилого, причиной припадков могли стать определенные слова. Или же, наоборот, ее вызывали, задобрив приятными разговорами, похвалами, обещаниями удовлетворить ее прихоти, ароматами вкусной пищи. По мнению коми-зырян, говорящую шеву делали из головы ящерицы, но для своей безопасности колдун мог перевязать ей язык конским волосом, чтобы шева его не выдала. Иногда наблюдались случаи травестизма. Женщины одевались в мужской костюм, начинали курить, пить, сквернословить, ссылаясь на то, что внутри сидят шевы или икоты, назвавшие себя мужскими именами. Были описаны случаи, когда люди ощущали шеву в виде вороны, петуха и во время приступа имитировали поведение птиц.
Икоты разных людей могли начать перепалку между собой, что переходило в реальную драку между женщинами. Случалось, что икота рассказывала о своем дне рождения и одержимая ею женщина начинала скакать, как ребенок, бултыхаться в речке. Во второй половине XX века появились новые сюжеты о том, как икота пряталась в теле своей жертвы во время операции или других медицинских процедур.
Считалось, что шева, икота оставалась в человеке до конца его жизни и после его смерти переселялась в другого. Некоторые шевы-икоты перед смертью своей носительницы заранее выбирали следующую жертву для вселения и сообщали об этом во время приступа. Чтобы предотвратить выход шевы из зараженного ею умирающего человека, ему в рот клали кусочек ладана. Средства традиционной медицины признавались малоэффективными и использовались лишь для облегчения состояния во время приступов. Чтобы предупредить удушье, владельцы шевы-икоты перевязывали себе шею конским волосом или шелковой ниткой. Однако считалось, что были очень сильные знахари, способные с помощью особых магических обрядов и трав изгнать и уничтожить шеву, икоту. При лечении пациентки выплевывали с рвотой или рожали существо в виде ощипанного воробья, лягушки, мыши, кровавого комка. Эту сущность зашивали в кожаный мешочек и бросали в огонь, где шева сгорала с сильным треском.
В отличие от кликушества, распространенного среди русского населения, коми шева или икота почти не проявляли себя в церковной среде. В некоторых местах считали, что шеву-икоту можно изгнать, отстояв службу в белом холщовом сарафане и чулках, сшитых как для покойника – иглой от себя и без узлов, с распущенными волосами под белым в черный горошек ситцевым платком.
Кукла в коми-пермяцком сарафане-дубасе.
Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Коми-Пермяцкий краеведческий музей им. П. И. Субботина-Пермяка»
Духи болезней. Представления о болезнях как персонифицированных существах у народов коми отразились в устойчивых речевых выражениях, в которых они являлись субъектом того или иного действия по отношению к больному, в способах лечения, когда болезнь поражали или прогоняли. Так, о боли в ухе говорили «чиж стреляет», о неспокойном младенце – «гусь корчит». Оспу, корь и тиф народы коми считали прихотливыми болезнями, которые могут обидеться на громкий стук, неприятный запах, лечение больного, уборку в доме, неисполнение их желаний и наказывают за это, оставляя больного корявым, слепым, глухим, либо доводят до смерти. Проявляли они себя через больного, управляя его поведением.
Оспа (писти) иногда появлялась перед захворавшим в видениях и снах в виде женщины или старика. Другой ее образ существовал у иньвенских пермяков: это коварное существо, похожее на ястреба, обитающее под землей со множеством черных детей, похожих на стрижей. Верили, что раз в год оно отправляет детей на землю, там они высматривают добычу и начинают клевать ее в лицо, заражая недугом и оставляя свои метки. Одним из средств задабривания оспы считали весенние всходы хвоща полевого (пистики), употребляемые в пищу, а также холодные закуски, красивые вещи, которые показывали больному.
«Безъязыкий» дух, которого зырянский охотник лишил языка, насылал болезни горла и носа, насморк, головную боль. «Безносый» мстил всем женщинам, насылая детские болезни и чирьи за то, что его полоснула серпом женщина, когда он подкрадывался к ее грудям. «Черным» (сьöд) камско-косинские пермяки называли заболевание, во время которого у человека случались разного рода припадки, а также долгий плач или беспричинный смех у маленьких детей. Его описывали в виде лохматого медведя или нечистого духа каляна. Он ходил по-кошачьи тихо, проникал в дома через оставленные в окнах и дверях щели. У него острый палец, которым он поражал человека, стараясь парализовать, отнять силу и сознание.
Обереги. Помимо тени, словом «вуджöр» обозначали предметы, которые традиционно рассматривались как обереги. Универсальными оберегами были христианские атрибуты – нательный крест (перна), иконка, ладанка, святая вода. Наряду с ними использовали традиционные средства и способы магической защиты. Считалось, что девушку предохраняет от колдовства иголка без ушка, воткнутая в подол или прикрепленная с внутренней стороны лифа сарафана. Женскими оберегами также считались скатерть и хлеб, как рожденные из земли (где покоятся предки) и претерпевшие многие страдания при своем «рождении». Для оберега младенца в колыбель клали ножницы или спички, а на ночь ребенка накрывали подолом сарафана. В качестве оберега-вуджöр, защищавшего ребенка от сглаза, использовали соль, коми-пермяки ставили сажей пятно или крестик на лбу или макушке. Для молодой матери лучшей защитой считалась частичка плаценты, зашитая в тряпочку, ее носили на шее вместе с нательным крестом. Для предупреждения дурного сна в подушку втыкали иголку без ушка, под нее же укладывали нож или зеркальце; ложились спать с поясом, повязанным по голому телу. Охотники носили на ремне в качестве вуджöр второй нож, кремень, медвежьи и волчьи когти, клыки. Ижемские оленеводы носили за спиной на поясе медвежий клык (или два клыка) как магическую защиту от хищных зверей и болезней.
Повсеместно у коми эффективными оберегами от нечистой силы считались режущие металлические инструменты – нож, топор, ножницы, а также орудия для добычи огня – кресало, кремень, спички. Для магической защиты дома над дверным косяком держали щучью челюсть, на божнице – ее же и грудную кость утки, над матицей – лапки куропатки, в один из углов дома клали овечью шерсть. Талисманами также были растения, отводящие порчу (ольха, рябина, сосна, можжевельник), и черепа хищных зверей (мерлушки) – медведя, лисы, горностая, куницы. Части животных также использовали во вредоносной магии. Шерсть и кости диких зверей, шерсть собаки могли подбросить под строящийся дом, чтобы навредить семейству. В основе этих действий лежит магия подобия и вера в то, что части животных сохраняют их поражающие качества.
Оберегом человека была и его одежда (паськöм) – как в целом, так и отдельные ее элементы: пояс (вöнь), платок (чышъян), различные повязки из овечьей шерсти, лыка или бересты, подол рубахи, стельки обуви. В обрядовой практике и повседневном быту особое внимание уделяли символическому оформлению опасных, «маргинальных» зон человеческого тела. Орнамент, узоры на одежде, украшения, узлы также являлись оберегами. Показателен в этом плане запрет на использование узорчатой шерстяной одежды при обряжении покойного. Погребальный наряд («без крестов и узлов на одежде») подчеркивал отсутствие определенной структурированности, характерной для тела живого человека. Для младенцев, принадлежавших к переходной зоне до появления у них первых зубов, одежду шили швом наружу и без узлов – подобно тому, как изготавливали одеяние для покойников. Считалось, что заблудившийся в лесу мог легко найти дорогу домой, надев вывернутую наизнанку одежду и перевернув наоборот стельки в своей обуви, – он таким образом уподоблялся нежити. В одежде наизнанку также символически входили в иной мир ряженые во время праздничных ритуалов.
Костюм женский (ань паськöм). Ижемские коми. Первая треть ХХ в.
Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»
У коми говорили, что одежда неразрывно связана с человеком, как и его тень. Поэтому одежда, наряду с физической тенью и следами, рассматривалась и как наиболее доступное средство для нанесения порчи на ее владельца. Считалось, что преднамеренная порча чьей-либо одежды, точно так же как нанесение физического вреда тени человека, неминуемо приведет к тяжелой его болезни. Поэтому у коми категорически запрещалось отдавать или давать во временное пользование посторонним свои вещи. По этой же причине обветшавшую одежду никогда не выбрасывали, а хранили на чердаке или в сарае до ее полного истлевания.
Отмеченные представления о вуджöр – как о тени и обереге – сконцентрированы в поверье коми о том, что колдуна невозможно погубить, воздействуя непосредственно на его тело, – это можно сделать, лишь разрезав его нательный пояс, проткнув следы от его ног, разрубив топором его тень.
Лечебная магия. В прошлом верили, что болезни можно смыть, изрубить, изгнать дымом, занять другим делом, умилостивить. Для лечения многих заболеваний использовали воду. Исцеляющей считалась родниковая вода и речная вода, освященная в дни православных праздников. Коми-пермяки стояли в реках при молебне или после, причем больное место должно было находиться в воде. Для наделения воды целебными свойствами ее заговаривали, в ней купали иконы, в нее бросали три горящих уголька, зажженные спички. Коми-пермяки собирали воду после обливания трех углов стола или громовой стрелы (каменного слитка, образующегося в песке от удара молнии) или пропущенную сквозь камень с отверстием посередине; коми-зыряне – после обливания каменки. Для лечения заболеваний использовали частички, соскабливаемые или натираемые с сакральных и магических предметов, в числе которых были иконы, громовая стрела, металлы и минералы красного цвета (камень кровавик, красная медь, кирпичи). Их растворяли в воде, которой смазывали больное место либо поили человека. При лечении опухлостей, грыжи, болезней внутренних органов знахари очерчивали больное место, сопровождая действия заговорами. Орудиями для очерчивания могли быть сучок, нож, уголь, медвежий коготь, громовая стрела, окаменевшее дерево от сруба старой церкви.
При желтухе больному приносили живую щуку в ведре воды, он должен был смотреть ей в глаза. Если щука после этого желтела и погибала, больной выздоравливал. При этом же заболевании тайно давали съесть живую вошь, пряча ее в хлеб или другие продукты. Для лечения паховой грыжи у ребенка знахарь заговором «вызывал» мышь, проводил ниткой по ее глазам, затем обвязывал этой ниткой больное место. Людей, страдающих припадками, окуривали дымом. Для этого ловили стрижей и поджигали их пух. Им же добавляли тайно в пищу порошок, приготовленный из засушенных «водяных тараканов». Земляных червей настаивали или обжаривали, полученной жидкостью обмазывали грыжу, закапывали глаза, принимали ее внутрь. При краснухе одевали или укутывали в красное, при желтухе – в желтое. При кори укутывали больного ребенка в красивые платки. Избавлялись от одежды больного: ее надевали на дерево в лесу, выбрасывали в реку.
Дыроватый камень.
Фото Т. Г. Голевой
Если ребенок постоянно плакал, не спал по ночам, мальчику под подушку клали специально изготовленный маленький топор и нож, а девочке – прялку с куделью и веретено, приговаривая, чтобы они играли и не ревели. Если ребенок плохо рос и развивался или заболевал рахитом, его клали под корыто, а сверху рубили веник. Во время этих действий обычно воспроизводили диалог: «Кого рубишь?» – «Беса!» Еще таких детей тепло укутывали и на хлебной лопате три раза совали в печь, сопровождая действия словами: «Кого печешь?» – «Собачью боль…»
Любовная магия. С целью возникновения любовного влечения между мужчиной и женщиной делали приворот (смилитöм), используя слова, действия, пищу, пот, одежду человека и различные предметы. Женщина звала по имени мужа в печную трубу утром Великого четверга, чтобы он ее любил. Прилипший в бане к телу березовый лист девушки и женщины высушивали, чтобы заговорить и добавить в напиток мужчине. Также делали отвары из трав с наговорами. Чтобы мужья перестали распутничать, знахарки рекомендовали поить их водой, которой жены мылись в бане.
Во время свадебного обряда прибегали к различным магическим действиям, которые должны были скрепить молодоженов. В руки им давали полотенце, за чьи концы они держались в течение всего свадебного дня. Не разрешалось проходить между женихом и невестой. В некоторых местах им на двоих готовили только один столовый набор (ложку, тарелку, стакан), что тоже их соединяло. Над головой невесты родня жениха разламывала каравай. Если он делился легко, значит, нрав у жены будет легким и добрым. Некоторые специально заготавливали для этого уже надломленный хлеб. В постель молодоженам клали обувную колодку или куклу, чтобы в браке быстрее появились дети. Если кто-то имел замысел разладить брак, на место первой брачной ночи подбрасывал кости или собачью шерсть.
Метеорологическая магия. Основными погодными явлениями, согласно представлениям коми, управляет Ен: он небо и запирает, и отмыкает, прямым следствием чего бывают засуха и дождь. В языке коми-пермяков сохранились устойчивые выражения: «Бог дождит» (Ен зэрö), «Бог гремит» (Ен гымалö), «Бог/небо в снегу» (Ен лымья).
Негативные климатические явления в виде засухи или проливных дождей, заморозки, несвоевременные осадки считали следствием нерадивой деятельности человека. Например, весной нарвали много цветов черемухи, рано начали косить траву – в начале лета могут вернуться холода; оставили стоять стожары (шесты) от стогов сена, дома хранят нестираной одежду покойника – может наступить засуха; затоптали гриб-дождевик, нарвали много цветов мать-и-мачехи или убили лягушку – начнутся дожди. Подобные поверья строились на представлениях о мстительности природы, на сближении предметов и явлений по определенным признакам (магия подобия): во время цветения черемухи бывают холода, потому они возвращаются, если причинить ей вред.
Распространенным способом воздействия человека на погоду у народов коми были молебны о дожде или его прекращении, об избавлении от града, которые проводились священником, а при его отсутствии – набожными людьми. Молебны на полях нередко устраивались на возвышенностях или рядом с примечательным, почитаемым деревом или пнем, у которых ставили иконы. С крестным ходом в некоторых местах обходили населенный пункт и его ближайшие окрестности. Устраивали молебны рядом с водоемами или во время самого крестного хода посещали источники. Водой обрызгивали посевы, ее приносили домой и кропили овощи, хлев, освящая их. Эти же действия являются магической имитацией дождя. Завершала молебен, в соответствии с народными традициями, трапеза в поле. Обрядовое вкушение пищи связано с идеей жертвоприношения Богу, природе.
Древние корни имела традиция приговоров и закличек, адресованных солнцу, дождю, ветру. На позднем этапе они были распространены в основном в детской среде: «Солнце, выходи, солнце, выходи. Солнце, почему долго не выходишь?»; «Дождь, дождь, в угол. Солнце, солнце, сюда». Одна из особенностей приговоров – это повтор. В словесной магии этот прием призван усилить высказанные просьбы, их воздействие на природные стихии.
Опасаясь приближающейся непогоды, ливня, грозы, града, которые могли навредить посадкам, в окно выбрасывали разные предметы-обереги. Среди них – острые ножи как поражающее орудие; сакральные вещи, хранящиеся на божнице: пасхальное яйцо, веточки вербы; предметы, связанные с печью и хлебом, такие как кочерга, помело, хлебная лопата, полотенце для укрывания хлеба. Многие из этих приемов универсальны, известны разным народам. Во время работы в поле, на покосе при приближении темных облаков коми-пермяки направляли острые предметы в сторону тучи или втыкали их в землю, чтобы «разрезать», «разделить» источник дождя и предотвратить осадки. Могли кувыркнуться навстречу облаку, чтобы перенаправить его. Переворачивали на себе одежду, чтобы утихомирить гром.
В отдельных местах коми-пермяки при заливных дождях писали список сорока плешивых людей, который оставляли в лесу или бросали в реку для «водяного царя». Таким образом, божественным и мифическим силам давали понять, что следствием установившейся непогоды стало облысение людей. Зыряне называли имена сорока плешивых в день Сорока мучеников, скорее всего, тоже с целью повлиять на погоду.