Купол контроля сообщил, что запрос в надлежащий срок передан многосоставному звездному гражданину Лебедю, а именно — предводителю союза Альмалику. Ответ пока не получен.

— Наберитесь терпения, сэр, — доброжелательно добавил флаер. — Нельзя торопить мыслящее солнце — оно живет миллиарды лет, у него собственная шкала времени.

Квамодиан что-то проворчал и принялся ждать, наблюдая за роботами-охранниками, которые убирали тело мертвого доктора Скотта и его ржавый корабль.

Проповедь Скотта о единении имела, как это ни странно, долю смысла. Вспомнив детство, Квамодиан мог легко убедиться в этом. Появление на Земле фузоритов положило конец соперничеству и конкуренции, открыв эру единения. И всю жизнь Квамодиан метался между этими полюсами.

Только сейчас ему пришло в голову, что Скотт, вероятно, был прав. Собственный и только собственный интерес двигал первобытными охотниками, но даже самые примитивные из них умели охотиться сообща. Конкуренция стала смертельной болезнью более высоких ступеней цивилизации. Даже железная дисциплина Плана Человека не смогла излечить эту болезнь. Не помогли и взрывающиеся кольца на шеях чересчур свободолюбивых личностей. Когда появились фузориты, большинство людей приветствовало их появление.

Но Квамодиан не последовал за родителями и к симбиотическому союзу решил не присоединяться. Выросший в бурные годы переходной эпохи, он полюбил оба жизненных пути, но стремился сохранить личную свободу, даже ценой риска. Однако с не меньшей силой его привлекали безопасность и покой, которые могли дать только фузориты.

Обуреваемый сильными, противоречивыми чувствами, он наблюдал конец старой цивилизации. Иногда он с печалью констатировал, что почти все ее составляющие — религия, философия, политика или бизнес, социальные установки и личные привычки — оказались ненужными и даже глупыми. Но особенно было приятно видеть, как человечество избавляется от войн, жадности, человеческой жестокости. И однажды Квамодиан понял, что любит как старое, так и новое, а потому не может отказаться ни от того, ни от другого.

Когда его родители вошли в симбиот-союз Лебедя, ему пришлось выбирать. Сначала он встал на путь соревновательности. Добившись высоких оценок в учебе, он выиграл стипендию «Космического скаута». Она стала его пропуском с многолюдной Земли в более напряженную и сложную жизнь трансгалактической цивилизации. Это случилось двадцать земных лет назад. Соревновательность не принесла ему ни удовлетворения, ни победы, и Квамодиан решил, что ошибся. В соперничестве с роботами, многочленными существами и симбиотами он провалился на выпускном экзамене. А потом, оказавшись в роли подопытного кролика на станции Эксион, он проиграл Клифу Ястребу.

Лишь теперь, сотрудничая с Товариществом Звезды, он обрел свое, пусть не слишком заметное, но вполне приемлемое место в обществе. Товарищество было полезным социальным институтом, при этом не требовало абсолютной самоотдачи, как полный симбиоз. Такая форма единения его вполне устраивала… Если бы только Молли не изменила решения!

— Внимание, сэр! — Тягучий голос флаера вырвал Квамодиана из унылого самокопания. — Купол вызывает вас к рампе!

— О, извини. — Он встряхнулся, отдал необходимые команды, и флаер нырнул в поток очереди. Какой-то галактический гражданин жуткого вида — на ножках-стеблях и бахромой мозговой ткани, которая губкой опоясывала «талию» — приостановился, давая им возможность встать в очередь на рампе.

— Контроль вызывает Андрэ Квамодиана, — сигналил вспышками купол. — Многосоставный гражданин Альмалик имеет гарантированное право отдавать разрешения на внеочередную траспортацию через любой интергалактический транзит. Альмалик удовлетворил вашу просьбу. Можете войти в куб трансфлекса.

Квамодиан ворчливо поблагодарил, и флаер понес его к кубу. Пережив немало перебросок, он так и не научился получать от этого способа перемещения хоть какое-нибудь удовольствие. Эффект переброски по разному действовал на разных людей. У большинства он вызывал неприятные ощущения и даже приводил в ужас. Такие люди старались облегчить транзит с помощью гипноза или транквилизаторов. Квамодиан просто терпел и все.

Не долетев до куба, флаер остановился.

— Сэр, охрана вызывает. Последний анализ вероятности вашей преждевременной смерти — 0,93. Снова советуют вернуться домой.

— Поблагодари охрану, — сказал Квамодиан. — Скажи, что я лечу на Землю, к Молли Залдивар!

— По крайней мере, до конца транзита вы в безопасности, — жизнерадостно утешил его флаер. — Из миллиарда пассажиров только шесть не прибывают на конечную станцию. Причем трое из шести — простые жертвы проворота. Левая сторона у них меняется с правой. Двое из трех умирают от смещения тканей тела или от продолжительных психозов. Лишь один пассажир из миллиарда исчезает по непонятной причине. Но даже эта потеря статически восполняется. Один пассажир из миллиарда редуплицируется из-за аномалий субпространственной рефракции. Таким образом, потери в транзитной сети — ноль!

— Заткнись! — рявкнул Квамодиан. — Статистику я знаю, я монитор. У меня было задание выяснить, что происходит с исчезнувшим пассажиром. Проблемы я так и не решил и возвращаться к ней не намерен.

Флаер погрузился в обиженное молчание и поплыл к кубу станции. Квамодиан смотрел, как за спиной смыкается похожая на зрачок диафрагма, отрезая флаер от Цепочки галактических граждан, ждущих своей очереди.

Флаер начало раскачивать. Выброшенный из обычного пространства-времени Квамодиан испытал то же самое, что и всегда — страх одиночества, тошноту, паралич мыслей.

Голубые стены куба исчезли в темно-сером тумане. Из ниоткуда донесся глухой рев, он становился все громче, пока не заложило уши. Тело окатило холодной волной, словно в каждую клетку проник мороз, царивший в пространствах между галактиками. Квамодиана и флаер проворачивало сквозь точно рассчитанные складки гиперпространства.

Квамодиан страдал, но терпел, покрывшись испариной. Трансфлексный перелет как-то влиял на его уникальное чувство ориентации. Ученые пытались докопаться до причины, но не смогли объяснить этого эффекта.

— Вот мы и прибыли, сэр! — пропел флаер. — Не так уж плохо…

Жизнерадостная фраза оборвалась на полуслове. Флаер закачало, завертело, потом он вошел в пике. Квамодиан увидел отблески кроваво-красного огня. Он прижал мокрое от испарины лицо к коленям и ждал, пока его способность ориентироваться не придет в норму. Но, видимо, что-то случилось. Несколько секунд спустя головокружительное пикирование перешло в горизонтальный полет.

— Неполадки, сэр, — прожужжал флаер. — Отказали все приборы навигации и связи. — Он пощелкал и добавил уныло: — Если кому-то очень не хотелось пустить вас на Землю, он выиграл первое очко.