Нейропуля мгновенно блокирует нервную деятельность.

Но это не все. Со временем ее действие не ослабевает само по себе. Жертва не приходит в сознание, пока ей не введут нейтрализующий препарат.

Когда Ган пришел в себя, он понятия не имел, как долго пробыл под наркозом. Одно он знал наверняка — его перенесли из шалады-мусоровоза в незнакомое место.

Он лежал на чем-то мягком, теплом, вроде мха, на скалистом выступе. Мох слабо, но ровно светился. На ближних скалах он был зеленоватый, на более дальних казался красным и сиреневым.

Небо над скалами было бархатно-черным, с одной-единственной ослепительной звездой.

Бойс Ган с трудом поднялся и воспарил над мхом. Опустившись вскоре обратно, он огляделся. Глаза привыкали к темноте, и он мог рассмотреть остальные звезды. Знакомые созвездия… Тут он все понял.

Яркая звезда была Солнцем.

Он находился на одном из космических рифов.

Ган так никогда и не узнал, как он оказался на рифе. Знал об этом, может быть, один М’Бана, но с ним Ган больше не встречался. Одно было ясно — пока он был без сознания, его перевезли и оставили на осколке рифа. Без связи, инструментов, скафандра — он мог выжить на этом осколке, но покинуть его — никогда. Он был обречен.

Да, отличный способ избавиться от ненужного человека. Лучше, чем убийство, — не надо было прятать тело.

Было холодно, окоченели руки и ноги, в суставах появилась скованность. Распухли кисти. Судя по всему, похитители не доверяли нейроблокаде и как следует связали Гана. Но путы исчезли вместе с похитителями. Голова болела, во рту пересохло и хотелось есть.

Ган начал исследовать свой новый мир.

Сначала нужно найти воду и еду, но устоять перед соблазном и не полюбоваться чудесной местностью он не мог. Металлические листья папоротников позванивали, словно колокольчики. Откуда-то донесся шум, похожий на хлопанье крыльев целой стаи. Как сюда попали птицы? Но ведь рифы сотворены живыми организмами, подобно кораллам в земных океанах. Значит, здесь должна быть жизнь, хотя бы и не похожая на земную.

Рифы были сформированы скоплениями фузоритов, которые поедали межзвездный водород и в соответствии с неохойловской гипотезой превращали атомы водорода во все более и более тяжелые элементы.

Была в рифах и углеродная, дышащая кислородом, теплокровная жизнь. И все же в основном их населяли металлические и кристаллические существа. В лучшем случае они годились в пищу, в худшем — были смертельно опасны.

Далекое Солнце висело у южного полюса небесной сферы. Значит, он находился к галактическому северу от Солнца, на одной прямой с «Поларисом». Но как далеко от станции? Предположительно, от Солнца до основных скоплений рифов было двести астрономических единиц, примерно двадцать миллиардов миль.

Ган оставил звезды в покое и занялся непосредственным окружением. Этот мир нужно исследовать.

Он потер саднящие запястья и лодыжки и пошел на разведку. Из светящейся зеленоватой лощинки он осторожно выбрался, зная о подстерегавших его опасностях. Атмосферу создавали и удерживали фузориты-симбиоты, и она напоминала мыльный пузырь. Если подпрыгнуть слишком высоко, можно очутиться в космическом вакууме и погибнуть жуткой смертью: кровь выкипит, стенки клеток полопаются.

Взобравшись на гребень, он огляделся.

Впереди лежала еще одна лощина, заросшая какими-то блестящими кустами. Растения доставали ему до плеча, соцветия напоминали плюмажи, усыпанные огоньками — отдельными клетками фузоритов. Каждый лист у черенка был зеленоватым, к краям цвет переходил в черный. На каждом листе имелась ярко-красная ягода.

Невероятно, но кусты росли рядами!

Большее всего это было похоже на плантацию в плодородной долине на Земле. Ган тут же почувствовал приступ голода. Ягоды выглядели так аппетитно! Он поспешил к кустам…

И из-за спины послышался голос:

— Молодец! Только проснулся и сразу решил подкрепиться, а?

Майор Бойс Ган был готов к любой неожиданности. Выработанный на тренировках рефлекс остановил его на полушаге, заставил развернуться и занять оборонительную стойку.

Но незнакомец выглядел совершенно миролюбиво. Невысокий, коренастый, с изрядным животом и грязной русой бородой. Одежда была соткана из грубых волокон, и в ней полно было прорех.

К загорелой лысине приникло какое-то животное размером с обезьянку-капуцина. Зеленое, чешуйчатое, с красными горящими глазками и черными клыками, оно походило на игрушечного дракона. Из-под острых, как бритва, краев чешуи сочились тонкие струйки дыма.

— Привет, — осторожно сказал Бойс Ган.

— Ну-ну, привет, значит, — добродушно ответил человек. — Ты спал. Я и подумал — пусть себе спит. Добро пожаловать — я уже и не надеялся обзавестись компанией.

— Я и сам не рассчитывал оказаться здесь.

Человек кивнул, протянул грязную мозолистую ладонь.

— Так я и думал. Какие-то двое оставили тебя часов пять назад. Похоже, обошлись с тобой не больно ласково, вот я и решил тебя не трогать.

Дракон завертелся, ему не нравилось, что мужчина двигает головой.

Ган пожал протянутую руку и сказал:

— Мне нужна вода и немного еды.

— Сейчас устроим. Пошли.

Мужчина кивнул, едва не скинув дракона с головы, повернулся и повел Гана вдоль поля к черному озерцу.

— Омер не любит чужих, — бросил он через плечо. — Ты его не бойся, только не делай резких движений. Омер из пироподов. Детеныш, конечно, но и они бывают опасны.

Ган про себя согласился. У малыша вид был зловещий, к тому же этот дым, огненные глаза… Они добрались до берега — это было даже не озеро, а, скорее, пруд не более пятидесяти ярдов в поперечнике. По поверхности ходили высокие ленивые волны, характерные для слабого притяжения. На дальнем берегу поднимался крутой утес, весь в сверкающих выходах металлических жил. Кое-где ландшафт смягчали светящиеся мхи и прочие растения, а у подножия стоял металлический навес — он защищал вход в пещеру.

— Вот мы и дома, — радостно сообщил хозяин. — Добро пожаловать. Входи, располагайся.

— Благодарю, — сказал Ган. — Кстати, мы не познакомились.

— Разве? И то верно. Меня зовут Гарри Хиксон. А ты… — Ган открыл было рот, но Хиксон его опередил: — Ты — этот оператор-майор Бойс Ган из шпионской школы на Плутоне.

Ган отдыхал в пещере отшельника Хиксона уже сутки, и мысли его были мрачны. Каким образом Хиксон узнал его имя? Откуда он мог знать, что Ган — выпускник шпионской школы, а не простой лазерщик?

В конце концов Ган оставил бесплодные гадания и начал восстанавливать спортивную форму, а также изучать обстановку.

Очевидно, на корабле он пробыл дольше, чем думал, потому что успел потерять в весе, ослаб и зарос щетиной. Хиксон кормил его и заботился о нем. Он устроил Гану постель из кучи грязных и вонючих одеял, не хуже, чем собственная, и делил с ним содержимое горшка, в котором варил что-то вроде рагу, правда, очень жирного. Пища была грубой, но обильной, ее разнообразили плоды и коренья. Красные ягоды на вкус напоминали лимон, они стали хорошим источником витаминов, — Гарри настойчиво это подчеркивал, — а один из лишайников содержал протеины.

Вопрос питания был решен. На подобной диете Хиксон прожил много лет и чувствовал себя отлично. Значит, Ган тоже продержится. А там, глядишь, он найдет способ сбежать с рифа…

Это могло случиться скоро. Он узнал от Хиксона, что существует система связи, которая позволяла позвать на помощь.

— У меня такой нужды пока не было, — объяснил Хиксон, вылавливая из рагу длинный стебель, похожий на ревень, и облизывая пальцы. — Но когда в тылу все надежно, чувствуешь себя уверенней… Слушай, Бойс, тебе воротник жмет?

Пальцы Гана замерли — он и сам не заметил, что трогает кольцо на шее.

— Не очень, — тихо сказал он.

— Могу снять, — добродушно предложил Хиксон. — Плевое дело. Раз сто такие снимал…

Ган уставился на него.

— Ради Плана, о чем ты? — рассердился он. — Ты знаешь, что это такое? В этой штуке автовзрыватель и дистанционный запал. Только попробуй снять его… — Он сделал пальцами веерообразное движение в сторону и вверх, изображая, как действует обезглавливающий заряд.

— Ясное дело, об этом я все знаю, — сказал Хиксон. — Сиди тихо! Да нет, не ты, это я Омеру. Не ерзай, тебе говорят!

Он поднялся с корточек от дощатого шаткого стола, обошел Гана, встал за спиной.

— Главное, сиди и не шевелись, Бойс. А если шевельнешься, не смотри на меня… Омер, черт тебя подери! Убери когти! Я его из яйца вывел, прямо вот в этой пещере. Когда этот дьяволенок нервничает, он выпускает когти… Ага, вот и все!

Ган почувствовал прикосновение к шее. Он не видел манипуляций Хиксона, но был уверен, что инструментов у отшельника в руках нет.

Горло вдруг сжало… Затем щелкнул замок…

Кольцо упало на пол. Ган машинально вскочил, побледнел. Он ждал взрыва, но взрыва не последовало.

— Спокойно, Бойс, — успокоил его отшельник. — Перепугаешь Омера до смерти. Эта штука никогда больше не взорвется.

Он небрежно подобрал кольцо, поднял к глазам, чтобы получше рассмотреть в свете никогда не гаснущего алмазного кристалла — на Земле такой стоил бы миллионы.

— Классно сработано, — вздохнул он с восхищением. — Деталек-то сколько… Жаль, больше они ни на что не сгодятся.

И он зашвырнул кольцо в дальний угол.

— Ну как, — сказал он, — ты готов двигаться дальше?

— Куда? — через секунду спросил Ган, пристально глядя на Хиксона.

— Ну-ну, Бойс, не волнуйся. Знаю, о чем ты думаешь. Что меня надо отдать Машине на предмет исследования. Ты понятия не имеешь, как я сумел снять кольцо, но ты уверен — дело это антиплановое. Что же, ты прав, я насквозь антиплановая личность. И мешать тебе не буду — вот, бери мой лазер, сигналь, вызывай помощь. Но запомни хорошенько — с тобой я не полечу, Бойс Ган, уловил?

— Ладно, — Ган сдался, но лишь на время. Оружие он складывать не собирался.

Намерения Гана отшельник описал правильно, но в крайне мягких выражениях. Честно говоря. Гану очень сильно хотелось доставить Хиксона в лаборатории Плана. Сильнее продвижения по службе и даже счастья в любви с Джули Мартин.

Этот Гарри Хиксон был для Плана катастрофой, страшной угрозой. В ушах Гана явственно прозвучал приказ старшего офицера базы на Плутоне, который он мог получить, доложи ему Ган о Хиксоне: «Исследуемый Хиксон представляет большую опасность. Его неизвестные способности необходимо изучить и сохранить для блага Плана. Затем каждый орган его тела должен быть уничтожен в отдельности…»

Но как передать Хиксона в руки Плана?

Нужно найти способ. Должен быть какой-то способ, и Ган найдет его. Главное — спокойствие, главное — не выдать себя, а когда подвернется случай, использовать его…

— Пошлем сигнал сразу, — сказал Ган. — Я готов двигаться дальше.

Отдуваясь, Гарри и Ган вылезли на вершину красной скалы. Пиропод на лысине отшельника ерзал и вертелся, не спуская огненных глаз с Бойса Гана.

— Видишь? — спросил Хиксон через плечо. — Вон ту яркую звезду рядом с Вегой…

— Ты имеешь в виду Тету Лиры?

Отшельник с некоторым удивлением посмотрел на него.

— Верно. Вас в шпионской школе кое-чему учат, вот только… Ладно, неважно. Я имею в виду красную звездочку прямо под Тетой. Не помню названия. Там Свободное Небо, в той стороне.

В висках застучала кровь.

— Свободное Небо? Я слышал об этой колонии. Рифовые крысы?

— Ай-ай, Бойс, не надо так выражаться. Просто свободные люди. Свободное Небо — самый большой риф. Вроде города, скопление мелких рифов в сотню тысяч миль длиной. До него каких-то полмиллиона миль.

— Понятно, — сказал Ган.

Они испытал небывалый подъем и гордость. С каким подарком он вернется на Плутон! ЦЕЛЫЙ ГОРОД БУДЕТ ВОЗВРАЩЕН ПЛАНУ! Снова войдет в братство Машины!

Словно наяву он увидел светящиеся следы крейсеров Плана, как они сходятся в нужном секторе у скопления рифов…

— Не мечтай особенно, — сухо сказал Хиксон. — Ты еще туда не добрался. А когда доберешься, по телефону Машину не вызовешь. А теперь погоди, я сигнал подам…

Он поднял громоздкий старинный пистолет, который хранил в промасленном тряпье в пещере, проверил настройку, тщательно прицелился в далекую красную искорку — маяк прямого курса на Свободное Небо. Он трижды нажал на спуск, потом повернулся к Гану.

— Вот и все, теперь будем ждать. Можно спокойно вернуться в пещеру.

Хиксон помолчал, затем, видимо, принял решение. Он снова повернулся лицом к звездам, положил пистолет и вытянул вперед руки. Губы его шевелились, но Ган ничего не мог разобрать. Пиропод на лысой макушке шипел и то и, дело соскальзывал. Отшельник, казалось, всем телом стремился… но куда?

Ган не понимал. Наверное, к Свободному Небу, к красноватой звездочке, или к Тете Лиры… или к ярчайшим гигантам Летнего Треугольника — Веге, Альтаиру и Денебу.

Потом Хиксон успокоился, пиропод скатился на его плечо, а отшельник поднял руку и взмахнул ею. Как будто змея извивается, подумал Ган. Или шея лебедя.

Лебедя? Что-то шевельнулось в его памяти. Что-то касательно лебедя… и звезды…

Но вспомнить что-нибудь определенное не удалось, и Ган последовал за Гарри Хиксоном в пещеру.

Крошечный риф Хиксона был мельчайшим островком в бесконечности расширяющегося пространства. Неохойловская гипотеза гласила: Вселенная бесконечна во времени и пространстве, и материя тоже не имеет конца. Новое вещество каждую секунду формируется в атомы водорода, а старые скопления вещества — звезды и планеты, пылевые облака и галактики — разбегаются во все стороны.

Риф Хиксона был младенцем, всего несколько миллионов лет, а размеры — сущая пылинка. Этим он был сходен с остальной Вселенной, вещество в ней было преимущественно молодым. Темп появления нового вещества рос по спирали. Некоторые галактики и рифы были так стары, что возраст их не поддавался исчислению, но Вселенная, пребывая в динамическом равновесии, не имела ни начала, ни конца. И жизнь была самым древним феноменом. Более древним, чем самые старые звезды, и при этом всегда оставалась молодой, в то время как другие звезды уже погасли.

Жизнь в пространстве не имела конца в буквальном смысле. Она принимала самые причудливые формы, эволюция шла невообразимыми путями.

Наблюдая, как Гарри Хиксон играет с ручным пироподом, Бойс Ган решил, что человек — самая странная форма жизни из известных ему. Вот перед ним облысевший отшельник, антиплановый крепыш, смертельно опасный по всем меркам Машины — он совершенно серьезно учил летать своего пироподыша.

Он снял маленькое чудовище с макушки, усадил на высоком выступе. Сам отошел в сторону. Сверкая глазами, испуская сквозь чешую дым от внутреннего пламени своего природного ракетного двигателя, пироподыш пронзительно завыл, призывая хозяина вернуться. Потом, отчаявшись, взлетел, промахнулся на несколько ярдов мимо Хиксона и врезался в скалу в дальней части пещеры, где и остался лежать, шипя и плюясь дымом. Хиксон сжалился и поднял его.

— Как бы он башку не расшиб, — пробормотал Ган после пятой попытки.

— Да, надо бы ему поосторожней, — мягко согласился Диксон. — Однако, она у него совсем, должно быть, пустая. Неуклюжие они создания, пироподы. Верно, Омер? — Он ласково погладил маленькое чудовище: вздохнул и опустил на пол.

Пиропода он накрыл перевернутой корзиной, положил на корзину кусок светящегося фузоритного коралла. Пиропод выл и шипел, но Хиксон не обращал на него внимания.

— Думал, успею его научить, — сказал он с сожалением. — Бойс, за тобой прилетят. Хочешь посмотреть на пилота?

Из кармана изношенной до лохмотьев куртки он достал старинный цветной двумерный снимок. На снимке была совсем молодая симпатичная девушка, одну руку она положила на голову зверьку, похожему на морского котика. За спиной ее светилась серебром и пурпуром масса рифа.

— Ее зовут Карла Снег, — с любовью сказал старик. — Она дочь моего старого друга, который меня вылечил много лет назад. Он доктор, и притом хороший. Не понимал, правда, что со мной происходит…

Тут отшельник заметил, что разговаривает сам с собой и замолчал.

— Ну, все, — сказал он немного спустя со смущенной улыбкой. — Дай Лебедь тебе счастья, Бойс. Передавай привет Карле.

Ган не успел сообразить, что старик намерен сделать, как Гарри отодвинул металлический лист, закрывавший вход в пещеру, и вышел наружу.

Ган покачал головой с сочувствием и удивлением.

— Эй! — позвал он. — Хиксон! Ты куда? Подожди!

Поспешив наружу, он выскочил прямо на лужайку, которую с особым тщанием оберегал старый отшельник.

Старика нигде не было.

Следы остались, они ясно были видны на покрытой мхом поверхности.

Но Гарри как сквозь землю провалился.

Ган обыскал весь риф, потратив несколько часов. Никто не отвечал на его крики. Старый отшельник просто исчез.