Три последних года смерть постоянно таилась где-то рядом со Стивеном Райлендом. Она шептала тихим астматическим голосом доктора Трейла, в тысячный раз грозя отправкой в орган-банк, если он не припомнит содержание сообщения от Рона Дондерево, если не даст правильные ответы на вопросы с бессмысленным набором слов, ничего для Райленда не означавших: пространственник, рифы Космоса, нереактивная тяга.

Смерть могла принять различные обличья. Замаскированная радарная ловушка, радарные антенны офицерского шлема, возможность попасть в орган-банк. Все эти личины смерти Райленд знал и научился жить бок о бок с ними.

У женщин-охранниц было пулевое оружие, а не радары. Очень странно, подумал Райленд. Стало быть, опасались здесь не опов, вроде него, а обычных людей. Неужели благонадежные граждане могли представлять угрозу для Плана?

Ответа на этот вопрос пока не было. Атакуемый серебряными голубями, истошно вопил Опорто, женщины-охранницы приближались.

Девушка остановила их одним словом:

— Подождите!

Она смахнула со щеки пену и спросила у непрошеных гостей:

— Что вам угодно?

Райленд поперхнулся.

— Гм, моему другу необходим врач, — хрипло сказал он и отвернулся.

Первая из четырех охранниц засмеялась. Это была высокая брюнетка с мощной фигурой, которая могла бы быть весьма хорошенькой, если ее уменьшить процентов на десять во всех трех измерениях.

— Пойдем-ка, оп, — сказала она. — Мы позаботимся о тебе и твоем друге.

Девушка в ванне лениво шевельнулась, взбила рукой пену и, наблюдая, как разбегаются круги, сказала:

— Не беспокойтесь, сержант. Отведите больного к врачу, если он этого хочет, а второго оставьте здесь.

— Но, госпожа, Планирующий…

— Сержант, — повторила она нежным голосом, не повысив тона ни на йоту.

Сержант заметно побледнела. Указав подчиненным на Опорто, она покинула ванную, метнув на Райленда взгляд, полный откровенной ненависти и презрения. За ней последовали охранницы с коротышкой.

Металлические птицы вернулись на свои места на плечи девушки. Их горящие рубиновые глазки ни на миг не выпускали Стива из виду.

— Так вы один из людей с железными воротниками? — спросила девушка.

Райленд кивнул.

— Да, я опасник.

— Никогда не разговаривала с человеком, носящим железный воротник, — задумчиво сказала девушка. — Вы не против, если мы поговорим? Меня зовут Донна Криири. Мой отец — Планирующий.

— Я знаю. — Райленд вдруг остро почувствовал, что на нем мятая роба и что он находится в ванной с девушкой. Он кашлянул. — Может быть, ваш отец… я хочу сказать, что я не против, но…

— Отлично, — строго кивнула девушка. Она переменила позу, чтобы лучше его видеть. — Как вас зовут?

Райленд задрал подбородок и оттянул вниз воротник рубашки, чтобы стала видна полоска металла.

— «Стивен Райленд», — щурясь прочитала девушка алые буквы. — Подождите, я уже встречала ваше имя. Вы врач? Пилот?

— Я математик, мисс Криири.

— Конечно же! — воскликнула девушка. — Ваша папка лежала на столе отца. Я видела ее утром, когда мы уезжали из Копенгагена.

От внезапно нахлынувшего волнения Райленду трудно стало дышать. Три года он пытался выяснить, в чем его вина. Тераписты отказались дать ему такие сведения. Их вопросы были тщательно сформулированы таким образом, чтобы он не узнал правду. Они тысячу раз спрашивали, что означает слово «пространственник», и наказывали, если он высказывал предположение, что это обитатель пространства.

— Было ли там сказано… — он сглотнул. — В чем меня обвиняют?

Серо-зеленые глаза спокойно изучали Райленда.

— Вы проявляли незапланированный научный интерес.

— Как? Что это значит?

— Вы держали у себя собрание книг и рукописей, запрещенных Машиной.

— Неправда! — В затылок словно дохнуло ледяным ветром. — Это какая-то ужасная ошибка…

— Планирующая Машина не ошибается, — строго напомнила девушка. — В деле были указаны названия книг. Авторы — ученые из Доплановой эпохи — Эйнштейн, Гамов, Хойл…

— Вот как? — Он вздохнул. — Но это лишь книги моего отца… Те немногие, что я сохранил. Понимаете, когда я был еще маленьким, я мечтал о полетах в космос. Однажды я встретился с Роном Дондерево. Я хотел стать пилотом космического корабля, исследовать новые планеты. Но Машина убила мою мечту. Она перевела меня из Технокорпуса в исследователи-математики. Я был направлен в какую-то подземную лабораторию, не знаю, где она находилась, мы даже не знали — суша над нами, полярные льды или дно океана. Память… В моей памяти сейчас много пробелов. У меня было два помощника: девушка-телетайпист и человек по имени Опорто, нечто вроде живого компьютера. Машина выдавала нам проблемы для работы, например: проблему гистерезисной потери в катушках туннелей субпоезда. Это были проблемы, на которые Машина сама найти ответа не могла, как я понимаю…

Даже она не знает всего. И все же мы находили решения. Конечно, у меня не было недостатка в справочниках и других книгах для работы, я мог спросить Машину, и она выдала бы мне любой фактический материал. Но для большей производительности она позволила мне держать у себя несколько книг, и среди них были книги из библиотеки отца.

Он с надеждой улыбнулся девушке.

— Вы ведь понимаете, что для человека, с детства мечтавшего о космосе, жизнь в подземелье не очень привлекательна. И чтение этих книг было для меня чем-то вроде хобби. В них описывались устаревшие теории о природе Вселенной. Используя современную математику, я вывел несколько систем уравнения, описывающих расширение Вселенной и непрерывное воссоздание вещества в межгалактическом пространстве.

Девушка нахмурилась, сдвинула брови, и это его остановило. Да, тема была не самая подходящая для беседы с девушкой, да еще в ванной.

— Но это нельзя назвать незапланированным научным интересом, — с отчаянием заключил Райленд. — Просто безобидное увлечение. Более того, это было даже полезно для Плана. Уравнения, которые я вывел для описания работы новых катушек субпоезда, я нашел благодаря чтению тех книг.

— И потому вы стали опасником? — Она задумчиво и хмуро смотрела на него. — На вид вы совсем неопасны.

Что он мог ответить? Он ждал, а она тем временем чуть взмахнула рукой. Один из голубей перелетел к хрустальному дельфину и клюнул в плавник-рычаг. Струйка ароматизированной воды послушно иссякла.

— А на самом деле вы опасны? — спросила девушка.

— Нет, мисс Криири, — сказал Райленд. Он помолчал, не зная, как все объяснить этому ребенку. — Воротник — это не наказание. Это предосторожность.

— Предосторожность?

— У Машины есть основания подозревать, что в определенных условиях я мог бы представлять опасность для Плана Человека, — ровным голосом сказал Райленд. — Я ничего преступного не совершал, понимаете? Но Машина не хочет рисковать, и вот… воротник.

— Создается впечатление, что вы это одобряете, — с некоторым удивлением сказала девушка.

— Я лоялен по отношению к Плану Человека!

Она обдумала его слова.

— Но ведь мы все лояльны, верно? Но не все из нас носят воротники, правильно?

Райленд покачал головой.

— Я никогда не совершал ничего, что угрожало бы безопасности Плана.

— Но, может, вы что-то сделали, и это было не совсем…

Райленд улыбнулся. Удивительно легко было с ней разговаривать.

— Да, — признался он. — Я действительно совершил что-то «не совсем»… Там была одна девушка…

— Стивен, Стивен, — Донна Криири с насмешливой угрозой покачала головой. — Опять девушка. Я думала, так бывает только в романах.

— И в жизни тоже, мисс Криири, — Райленд почувствовал себя свободнее.

Внезапно в настроении дочери Планирующего произошла резкая перемена.

— В вашем деле сказано нечто иное, — ледяным тоном отчеканила она. — Вы обвиняетесь в сокрытии информации об устройстве, представляющему угрозу Безопасности Плана Человека.

— Это не так! — отчаянно запротестовал он. — Это какая-то ошибка! Меня три года обрабатывали тераписты в лагере повышенной изоляции, пытались вытащить сведения, которых у меня не было!

Ее глаза чуть расширились, выдавая интерес.

— Какие именно сведения?

— Не знаю. — Стив задрожал, вспомнив то, что ему пришлось пережить. — Они не говорили мне и наказывали за попытку догадаться. Они выпытывали что-то, связанное с набором определенных слов, — продолжал он. — Меня привязывали, цепляли электроды, записывали все реакции. Они повторяли эти слова миллион раз. «Пространственник», «рифы Космоса», «фузорит», «пиропод», «нереактивная тяга». И еще два имени: Рон Дондерево и Даниел Хоррок. Собрав в одно целое все эти слова и имена, я понял, что тераписты уверены, будто этот Хоррок доставил мне какое-то сообщение от Дондерево. Весть из космического пространства, что-то о рифах космоса, пироподах и фузоритах. И особенно о «нереактивной тяге». Они пытались из меня вытащить устройство нереактивного двигателя.

Она нахмурилась.

— А что такое «нереактивная тяга»?

— То, чего не существует. Нереактивная тяга — двигательная система, не основанная на противодействии. Сумасшедшие изобретатели триста лет пытаются сделать такой двигатель, но любому ясно, что такая система будет нарушать третий закон движения. Невозможно толкать вперед лодку, не отталкивая назад воду.

— Понимаю, — серьезно кивнула Донна. — Так же невозможно, как создать новый космос.

Райленд пристально посмотрел на нее.

— Но я никак не мог получить сообщение от Хоррока или кого-нибудь еще. Во всяком случае, не в тот момент, когда это, как они считают, произошло. В ту пятницу чудак Опорто и телетайпистка были со мной весь день. Мы работали допоздна, заканчивая документацию для новой силовой катушки. Опорто я отпустил примерно в шесть вечера, у него разболелась голова. Телетайпистка вышла вместе с ним, чтобы принести кофе и бутерброды. Не прошло и получаса, как кто-то постучал в дверь. Я думал, что вернулась девушка, но за дверью оказалась Полиция Плана.

— Только случилось это не в пятницу. — В глазах Донны Криири было какое-то странное, отсутствующее выражение. — Судя по записям в вашем деле, вы были доставлены в камеру предварительной изоляции в шесть часов вечера в понедельник. Таким образом, три дня выпадают из вашего рассказа.

Райленд с трудом сглотнул.

— Не может быть! — он покачал головой. — Опорто и девушка только-только вышли, и…

— Я довольно тщательно изучила ваше дело и уверена, что вас арестовали в понедельник. — Почему Донна взялась за изучение дела Райленда, она не сочла нужным сообщить.

Райленд испытал легкий укол радостного возбуждения. Это даже больше, чем он надеялся узнать о своем деле.

— Что ж, может быть, — пробормотал он. — Сначала я находился в каком-то месте, которое называли центром отдыха. Тераписты работали круглые сутки, и я не знал ни времени, ни даты. И все же, я не имею понятия, как создать нереактивную двигательную систему, и по-прежнему уверен, что Машина допустила ошибку.

Донна Криири укоризненно покачала головой.

Райленд прервал себя, чувствуя, как туго обхватывает шею железное кольцо. Он сошел с ума! Так разговаривать с дочерью Планирующего!

— Мисс Криири, я вам мешаю. Я должен идти.

Она засмеялась, словно вдали заиграла неуловимая музыка.

— Я вас не гоню, — очень мягко сказала она.

— Но… вы в ванне.

— Я всегда предпочитаю проводить поездки в воде. Так удобней. И не волнуйтесь о том, что скажет отец. Он правит миром — для Плана, конечно! Но он не властен надо мной. — Она улыбнулась.

Наверное, ей нет и двадцати, печально подумал Райленд, но она уже знает силу своих женских чар.

— Не бойтесь моих голубей, — сказала Донна. Райленд насмешливо взглянул на железных птичек. — Мне очень жаль, что они поранили вашего товарища. Но он сам спровоцировал их. Как видите, даже без охраны я продолжаю оставаться под защитой.

Она взмахнула рукой, и комнату наполнила тихая музыка.

— Та девушка… какая она? — требовательно спросила Донна.

— Красивая, — кратко ответил Райленд.

— И опасная!

Он кивнул, чувствуя холодок на затылке, возле железного воротника. Опасная? Но Донна Криири куда опаснее для него. Он не должен был сюда заходить. Машина этого так не оставит. Словно успокаивая его, Донна попросила:

— Расскажите о ней. Она хорошенькая?

— Да, наверное. Мне так казалось. У нее длинные русые волосы, зеленые глаза — как у вас. Она работала в тайной полиции. Я этого не знал до самого дня ареста.

Девушка рассмеялась, металлические птицы беспокойно зашевелились, сохраняя равновесие.

— И она вас предала. Теперь вы боитесь, что я сделаю то же самое? Не бойтесь, Стивен.

Райленд пожал плечами.

— Я уже говорил. Мне повезло — я попал в лагерь. А могли отправить в орган-банк.

Обдумывая его слова, девушка наклонила голову, и он заметил в ее волосах красноватый оттенок. Наконец она вздохнула и сказала:

— И вы стали опасником. Вам следовало быть осмотрительнее, Райленд. Не стоило уклоняться от требований плана. Теперь вы носите железное кольцо. Вы не можете от него избавиться?

Райленд хрипло рассмеялся.

— Не можете, — утвердительно сказала она. — Мне кажется, что на вашем месте я нашла бы способ решить эту проблему.

— Воротник изобрел полковник Замфиреску, — с ноткой гнева в голосе сказал Райленд. — Он был лучшим инженером Технокорпуса… до того, как сам попал в утилизацию. Он предусмотрел все.

— Но это лишь полоска металла, Стивен!

— Самая прочная сталь в мире! А внутри — обезглавливающий заряд, подключенный к водородной ячейке: энергии хватит лет на сто. Кроме того, воротник нельзя повредить или вскрыть. Стоит лишь попытаться его перепилить или открыть запор… Даже если я достану ключ, но поверну его не в ту сторону — заряд прикончит меня на месте. Вы видели, как срабатывает обезглавливающий заряд, мисс Криири? Я видел.

Донна вздрогнула, потом сказала:

— На вашем месте я бы убежала.

— Далеко бы вы не ушли. Волны радара бегут быстрее. А если бы вам и удалось удрать — куда-нибудь к Ледяным Мирам или на орбитальную станцию Меркурия, — то на этот случай в воротнике есть реле времени. Его нужно периодически переключать специальным ключом. Если вы его вовремя не перенастроите… конец! И неизвестно, когда наступит крайний срок.

— О! — девушка печально покачала головой. — Тогда его нужно снять.

Райленд рассмеялся.

— Не смейтесь, Стивен. Рону Дондерево это удалось, — сообщила она.

— Дондерево? Что вы знаете о нем?

— Совсем немного. Я была с ним знакома еще совсем Ребенком. Помню, что видела его с кольцом на шее, а потом… увидела, но уже без кольца.

Райленд смотрел на нее, не отрываясь.

— Так вы видели Дондерево… — начал он.

В это время в дверь громко постучали и послышался встревоженный мужской голос:

— Мисс Криири! Планирующий послал за этим опом!

Райленд стремительно выпрямился. На мгновение он позволил себе забыться, но голос охранника вернул его к реальности.

— Вам нужно идти, Стивен, — сказала девушка. Она что-то прошептала, и один из серебряных голубей мира взлетел с плеча Донны и, описав круг, тронул на лету дверь, которая тут же беззвучно отворилась. — Будьте осторожны, — мягко посоветовала Донна. — И не особенно огорчайтесь из-за Анжелы.

— Хорошо, — пробормотал Райленд и как заводной автомат направился к двери, где офицер, ощетинившийся рогами антенн, уже поджидал со злорадным выражением на гранитной физиономии. Когда за спиной Райленда затворилась дверь, он вспомнил, что ни разу не упомянул имя девушки, которая его предала — Анжелы Цвик.

Райленд привык к тому, что всю жизнь за ним наблюдал Планирующий. Мужественное, доброжелательное лицо смотрело на него со стереоплакатов в родительском доме, в казармах Технокорпуса, в школьных классах, на любом перекрестке или площади, в любой лаборатории, в любом здании, где ему приходилось работать. Райленд знал это лицо лучше, чем лицо собственного отца — как, впрочем, и любой другой житель Солнечной Системы.

Сейчас Планирующий сидел перед ним за массивным письменным столом. Казалось, он полностью погружен в разложенные на столе бумаги. Испытывая крайнюю неловкость и смущение, Райленд терпеливо ждал.

Дочь Планирующего не была похожа на отца. Она — черноволосая, привлекательная, с лицом невинного ребенка. Он — угловатый, седой, с львиными чертами лица. Волосы были коротко подстрижены, и прическа напоминала шлем. Над самой его головой, на спинке громадного кресла, застыл серо-стальной ястреб. И это было не украшение — металлические веки медленно приподнялись, горячие гранатовые глаза уперлись в Райленда.

Наконец Планирующий поднял голову, улыбнулся.

— Сынок, ты не привык регистрироваться? — бархатным голосом спросил он.

Райленд вздрогнул.

— Простите, сэр.

Он поспешил к облицованному золотыми пластинками телетайпу, выстучал имя. Кодовая пластинка на панели аппарата гласила просто: «Номер один».

Седоголовый человек улыбнулся.

— Итак, ты — Стивен Райленд. Когда-то я тебя видел, но ты этого не помнишь.

— Простите, сэр? — не понял Райленд.

— Это было очень давно, сынок, — задумчиво сказал Планирующий. — Я пришел к вам домой. Ты был совсем ребенком. Не удивляйся. Понимаешь, я знал твоего отца.

Райленд пошатнулся. Не веря собственным ушам, он сказал:

— Сэр, родители никогда не говорили мне об этом. Наверняка, они были бы горды…

Планирующий громко рассмеялся.

— Сынок, видишь, как многого ты не знаешь о родителях! Они вовсе не гордились знакомством со мной. Наоборот, им было стыдно. Твой отец ненавидел меня очень. — Он кивнул, улыбка его медленно испарилась, а голос приобрел скрежещущий оттенок: — Твой отец был врагом Плана!

— Сэр, — запротестовал Райленд. — Мне об отце ничего не известно. Он исчез, когда я был маленьким. И мать ничего мне не рассказывала.

— Еще бы, — свирепо процедил Планирующий. — Она была очень опасной женщиной, и очень неглупой. Твои родители вообще были неглупыми людьми, это нужно признать. Что же случилось с тобой, а?

— Сэр? — Райленд не знал, что сказать. Он совсем запутался.

— Как же ты попал в опасники? — хрипло спросил Планирующий. — Не стоило тебе пытаться перехитрить План. Ты совершил глупость!

Райленд глубоко вздохнул. Может быть, ему выпал счастливый случай представить свое дело.

— Сэр, позвольте объяснить, — начал он. — У меня и в мыслях не было идти против Плана. На меня донесла одна девушка, и Машина переклассифицировала меня в опасники. Я думаю, что это была ошибка, но…

— Ты сомневаешься в правильности решения Машины?

— Нет, сэр. Не Машины, а информации, которая…

— Оставь! — фыркнул Планирующий. — Не усугубляй своего положения. Ты — сын своего отца и должен помнить: все, что ты делаешь, попадает под подозрение уже только поэтому.

У Райленда перехватило дыхание. На секунду он буквально онемел. Чуть покачиваясь, вагон несся вперед, начиная вторую половину пути — против силы тяготения.

— Сэр, правильно ли я вас понял? — вдруг взорвался Райленд. — Вы говорите, что Машина посчитала меня опасником только потому, что мой отец совершил нечто еще до моего рождения? Это несправедливо. Это…

— Справедливо? — проревел Планирующий. Ястреб приоткрыл глаза, тревожно завертелся на своем насесте. — Что это за слово, Райленд? Справедливость, свобода, демократия. Эти слова часто повторял твой отец. И они не значат ничего! Какое отношение имеет справедливость к 750 калориям в день? Справедливость изжила себя, ей крышка! Ее больше нет! Ты знаешь, чем занимались твои благородные предки, сынок? Они добывали «справедливость и демократию» из природных запасов мира. Они истощали Землю, как фермер истощал свое поле — двадцать колосьев пшеницы, и нет фута почвы. Чернозема больше не существует! И вместе с черноземом исчезла «справедливость», исчезла «демократия». Теперь мир стал замкнутой системой, сынок. У меня мало что осталось!

Этот дикий взрыв эмоций совершенно ошеломил Райленда.

— Но… но сэр, — пробормотал он. — Ведь дальние планеты наверняка откроют новые горизонты, новые источники ресурсов…

— Молчать! — гаркнул Планирующий, угловатая львиная голова угрожающе качнулась вперед, как молот. Серо-стальной ястреб на спинке многозначительно шевельнул крыльями.

Планирующий сверлил Райленда горящим взглядом. Тем временем кресло его немного откинулось назад, компенсируя усилившуюся тяжесть второй части пути субпоезда. Вес стал нормальным, потом немного больше нормального. Потом Планирующий Криири сказал:

— Райленд, ты совсем как твой отец. Он так и не понял, что новых горизонтов — нет. Но ты должен это понять. План Человека стоит на постоянном урезании твоих пагубных личных свобод, которые когда-то едва не разрушили мир. Войны! Пылевые бури! Наводнения! Ураганы! Лесные пожары! — Каждое слово было словно ругательство, он их будто выплевывал в лицо Райленду. — Нам приходится платить по счету за долги твоего отца и таких, как он. Никогда не забывай этого, сынок.

Райленд молчал. Спорить с этим человеком было невозможно, эту властность и самоуверенность мог бы поколебать ствол пистолета, но не человеческие аргументы. Немного спустя Райленд сказал:

— Я этого не забывал никогда. — «И не забуду, — подумал он, — пока у меня на шее железный воротник».

— Тебя беспокоит кольцо, — неожиданно тихо сказал Планирующий и усмехнулся. Он словно прочел мысли Райленда, что было не так уж сложно. — Но мы все носим своим воротники, сынок. Все мы, от Планирующего до отверженных, ждущих очереди в орган-банк, должны отчитываться перед Машиной за каждый час прожитого дня. Каждый из нас носит невидимые кандалы Машины. Но я готов согласиться, что твой воротничок более неудобный, — серьезно добавил Планирующий.

Райленд невольно улыбнулся. Нет, в этом человеке была не только способность повелевать, он обладал и обаянием, таким, что действовало даже на опасника.

— Если ты предпочитаешь другой, — небрежно добавил Планирующий, — то можешь избавиться от железного воротника.

На мгновение Райленд не поверил собственным ушам.

— Избавиться от воротника?

Планирующий величественно кивнул. Он тронул специальную кнопку, массивное кресло мягко наклонилось немного назад. Ястреб взмахнул металлическими крыльями, взмыл в воздух — подлокотник кресла выдвинулся из спинки и удобно обхватил голову Планирующего. Субпоезд начал основной этап торможения. Даже сквозь звукоизоляцию доносился слабый визг — свидетельство силы, толкавшего вагон сквозь кольца невидимой электростатической силы. Визг вызывало не трение, а гетеродинные колебания от генераторов, мчавших вагон. Райленд пошатнулся, когда его вес начал увеличиваться.

— Все мы связаны с Планом тем или иным образом, — сказал вдруг Планирующий. — Я должен найти неразрушимую связь, которая привязала бы тебя к Плану и заменила бы железный воротник. Или ты должен найти эту связь сам. Тогда воротник будет снят.

— Наверняка моя работа доказывает мою лояльность, — в отчаянии сказал Райленд.

— Наверняка не доказывает, — передразнил Планирующий. Он покачал головой, как большой медведь, отчитывающий непослушного медвежонка. — Дело не в том, что ты уже успел сделать, — пояснил он, — а в том, что ты будешь делать теперь. Ты работал, как тебе нравилось. Возможно, ты работал талантливо, но работать ты должен только в рамках Плана. Всегда. Каждую минуту. Планирующая Машина даст тебе задание. Если ты его выполнишь…

Он тяжело вздохнул.

Райленду тоже было тяжело дышать, и тело превратилось в тяжкую ношу — поезд все дальше уносился от расплавленного ядра Земли. Он хотел поговорить с Планирующим, возможно, узнать секрет трех пропущенных дней. Но напрягаться не хотелось. Они мчались внутри туннеля из раскаленного камня, и только силовые кольца не давали стенам сомкнуться. Он опять чувствовал себя в лифте, только этот лифт шел вверх. Вертикальная составляющая скорости вагона доходила до 150 миль в час. Даже голос Планирующего, несмотря на противоперегрузочное кресло, стал хриплым, и говорил он медленно.

— Можешь теперь идти, Райленд. Но, может быть, ты хочешь знать, в чем заключается задание?

Райленд промолчал, но глаза его говорили красноречивее слов.

Планирующий усмехнулся:

— Да, конечно, Машина считает, что ты справишься. Ты должен… Впрочем, — глубокомысленно заметил он, — у нас здесь у каждого своя роль, и я не обязан понимать все, что говорит Машина. Твоя задача — изобрести нереактивную тягу.

Райленд, едва не упав, ухватился за край стола Планирующего.

— Не… нереактивную тягу?

Планирующий, кажется, был доволен.

— В твою задачу так же не входит понимать слова Машины. Тем не менее, Машина требует именно этого.

— Вы имеете в виду, — Райленд пытался отдышаться, — вы говорите о нереактивной двигательной системе?

— Именно.

— Знаете ли вы, что ваши мастера пыток, эти ваши «восстанавливающие тераписты» три года пытались заставить меня сказать, как построить нереактивный двигатель? Почему-то они были уверены, что я знаю, как это сделать.

— Это мне известно, — величавый человек в кресле пожал плечами. — И мне известно, что у них ничего не вышло. Машина получила информацию, что ты сконструировал такой двигатель. Возможно, информация была ложной. Но три прошедших года сделали такой двигатель еще более необходимым для Безопасности Плана. И… еще более опасным для Плана, если он попадет в руки врагов. Машина должна иметь нереактивную тягу в своем распоряжении. Информация о твоих достижениях и возможностях показала Машине, что ты годен для такой работы. Сейчас мы не будем говорить, является ли твоя амнезия естественной или искусственной, то есть притворяешься ты или действительно ничего не помнишь. Я говорю — если ты желаешь снять воротник и остаться в живых, ты создашь работающий нереактивный двигатель. Теперь, — устало завершил Планирующий, — ты должен идти.

Словно сквозь туман Райленд увидел, как Планирующий слабо шевельнул узловатыми пальцами в сторону выхода. Ястреб заволновался, рассекая воздух крыльями. Открылась дверь.

Вошел офицер охраны. Это был настоящий великан, но и он шел с трудом, испытывая перегрузки, порожденные большой скоростью.

— Райленд, — прошептал человек в кресле.

Райленд обернулся, опершись на офицера в голубой форме.

— Моя дочь… — тихо сказал Планирующий. Визг перешел в рев, почти заглушая слова. — У Донны мягкое сердце, которое она унаследовала от матери. Но мозг она унаследовала от меня. Не придавай особого значения тому, что она позволила тебе беседовать с ней в ванной.

Планирующий закрыл глаза, и его голова медленно Погрузилась в подлокотник кресла.