С той удивительной ясностью мысли, которая свойственна в последнюю минуту утопающим, Сойер в одно мгновение охватил всё, что было под ним.

Светившееся пространство под деревьями оказалось беспредельным воздушным океаном. Далеко внизу, в бесконечном пространстве, виднелась другая планета! В блеклом серебристом небе под ним плыли облака. Некоторые из них почти чёрного цвета были грозовыми и казались совсем близкими.

Он упал с какого-то обрыва и заглянул в ещё один мир. Очевидно, Нэсс хорошо знала это место, раз так настоятельно советовала ему бежать быстро, чтобы, падая, он не успел за что-нибудь зацепиться.

В первый момент охваченный паническим страхом, он действительно беспорядочно падал. Потом что-то царапнуло его по лицу, и он инстинктивно схватился обеими руками за сеть, мимо которой пролетал.

Падение прекратилось так резко, что руки чуть не вывернуло из суставов: он, раскачиваясь, повис над бездной. Сойер закрыл глаза и обеими руками вцепился в спасительную сеть, которая угрожающе трещала и рвалась под тяжестью его тела, опускаясь толчками всё ниже и ниже. Он осторожно открыл глаза. Спасительная опора была столь ненадёжной, что малейшее резкое движение в этой ситуации могло оказаться роковым.

Зато теперь он всё видел. Сильный, яркий свет заливал безбрежное пространство под ним. Там, внизу, была видна другая планета. Сеть, которая его держала, на самом деле оказалась клубком спутанных корней деревьев. Слой почвы по краю чудовищного обрыва был очень тонким, корни деревьев частично вросли в землю, частично болтались в воздухе. Чуть выше корни были крепче и надёжнее. До них можно было попытаться дотянуться, но он боялся сделать лишнее движение.

Несколько камушков упали сверху на голову и плечи. Он приподнял голову. На краю обрыва появилась торжествующее лицо Нэсс. Увидев Сойера, она нахмурилась.

— О! — воскликнула она несколько смущённо. Сойер ничего не сказал. Он не рискнул. Все его мысли были заняты тем, чтобы определить, выдержит ли сплетение корней вес его тела, если он будет держаться за них одной рукой, а другой попытается дотянуться до более толстых корней. — Нет, — решил он, — корни вряд ли выдержат.

Нэсс нерешительно спросила: «Олпер?» Сойер не произнёс ни звука. Тогда она повторила свой вопрос.

— Олпер, это ты?

Сойер ощутил живительное тепло, исходившее от лежавшей в его кармане Жар-птицы, и его смятенный ум начал пробуждаться. Смешно, конечно, строить планы, находясь в таком отчаянном положении, но человеческий ум достаточно гибок.

Среди шума сыпавшейся сверху гальки послышался голос наклонившейся над бездной Нэсс.

— Так это не Олпер. Вот в чём дело. В западню по ошибке залетела другая птичка. — Она засмеялась. — Хочешь, помогу выбраться?

Сойер опять ничего не ответил. Он знал, что она вряд ли сможет помочь, даже если захочет. Надеяться можно было только на себя. Мускулы его рук и плеч страшно болели, и он понимал, что долго не выдержит. Он начал осторожно раскачиваться на потрескивающих корнях, надеясь дотянуться до более толстых корней.

— Если ты догадался прихватить с собой Жар-птицу, я тебя спасу, — убеждённо проговорила Нэсс. — Она у тебя? Что же ты молчишь? Я ведь знаю, что это так. Ты ведь не дурак. Отдай её мне, и я вытащу тебя наверх.

Сойер даже не посмотрел на неё. Он раскачался довольно сильно, но корни пока выдерживали. Он сделал один сильный мах телом и полетел к тем корням, которые могли бы его спасти.

От бездны под ногами кружилась голова. Корни ударяли его по лицу. И тут с громким шлепком обе ладони вцепились в толстый корень и он повис, дрожа и всё ещё качаясь. Глаза его были закрыты, а щека упиралась в шершавую поверхность корня.

Сверху послышался вздох. Опять посыпались камешки. Затем от края оторвалось несколько крупных комков земли и, вертясь, понеслись в сияющую бездну. Послышался шум, как будто бы кто-то цеплялся, пытаясь не упасть. Сойер засмеялся. Теперь он чувствовал себя гораздо лучше, хотя полной уверенности, что он спасся, не было.

— С тобой всё в порядке? — донёсся сверху голос. — Послушай, отдай Жар-птицу — и ты спасён. Ты что, не хочешь жить? Я ведь хотела избавиться от Олпера, а не от тебя.

Нэсс продолжала говорить, и в голосе её слышалась тревога, но Сойер её не слушал. Ему удалось обхватить коленями болтавшийся корень и повиснуть на нём, словно на канате, освободив одну руку. Теперь он внимательно разглядывал выступавший над вертикальным обрывом земляной уступ с торчавшими из него корнями, совсем рядом с его лицом. Аккуратное круглое отверстие, похожее на вход в нору, привлекло его внимание, и у него зародилась смутная, мстительная мысль. Он вытянул свободную руку и засунул палец в нору.

Там послышалось царапанье. Он вытащил палец, следом за которым высунулась маленькая любопытная, с глазами-бусинками мордочка. Две крошечные лапки уцепились за края норки, и небольшой, похожий на белку грызун с пушистым полосатым мехом выглянул из норы и с нескрываемым интересом уставился на Сойера. Очевидно, это была первая встреча подобного рода в его жизни. Он настороженно вертел головой в разные стороны, пристально разглядывая качающееся тело.

Сойер защёлкал языком. Этот звук привёл белку в панику. Она повернулась в узком пространстве норы, продемонстрировав огромный, пушистый хвост, и приготовилась сражаться за свою жизнь, но промахнулась. Она не рассчитала, и задние лапки её съехали вниз, и некоторое время и человек и белка — оба болтались над бездной.

Тогда Сойер вытянул руку, чтобы помочь бедолаге забраться в норку. Крошечные холодные лапки несколько секунд беспомощно цеплялись за его ладонь, но затем оттолкнулись от неё, и белка исчезла в норе, из которой посыпались комочки сухой земли.

Сойер вытянул шею и осмотрел окрестности норки.

Подходящий по размеру камень наполовину торчал на расстоянии вытянутой руки; он вытащил его и, вставив в нору, протолкнул как можно дальше. Затем залез в карман и осторожно вытащил золотой брусок — Жар-птицу. Брусок грел ладонь и тускло сиял в серебристом свете бездны.

Он осторожно сжал брусок и почувствовал, как он словно раздвигается в его ладони. В то же мгновение из Жар-птицы, между его указательным и большим пальцами вырвались два сияющих крыла и почти коснулись его лица. Всё залило словно солнечным светом, и проступили мельчайшие песчинки висевшего над ним уступа земли. Потом он почувствовал, как по его жилам заструилась живительная энергия.

— Жар-птица, — закричала где-то над ним невидимая из-за слепящего света Нэсс. Она, конечно, увидела сияние, но не могла рассмотреть саму Жар-птицу. Нэсс мягко шлёпнулась на уступ на краю бездны. — О, она у тебя. Я вижу свет. Дай её мне, и я спасу тебя.

Но даже в отчаянном положении Сойер понимал, что этого делать нельзя. Он вспомнил, что Жар-птицу можно держать открытой только несколько мгновении, нужных для восстановления утраченных сил. Неизвестно, какая энергия таилась в этом бруске. Его мучило страшное видение кружащихся над ним Жар-птиц, появившихся Бог знает откуда, из каких-то ворот Вселенной, в то время как он беспомощно висит, не в состоянии защититься.

Он нажал на брусок ещё раз, и крылья моментально сложились. Источник энергии иссяк, но тот заряд, который получил Сойер, наполнил его нервы и мускулы живительной силой, и он чувствовал себя обновлённым, не испытывая более ни голода, ни жажды.

По крайней мере, подумал он, уже Нэсс-то не получит Жар-птицы.

Сойер осматривался в поисках тайника для сокровища. У него было на это не так уж много времени, и он нашёл, наконец, подходящее место. Он протолкнул брусок в нору, вдавив его в землю рядом с тем камнем, который он засунул раньше. Затем, найдя другой камень, плотно забил его в нору, и Жар-птица оказалась между двумя камнями.

Пользуясь запасом полученной энергии, он вскарабкался по свободно болтавшемуся корню до края торчавшего выступа. Корень скользил и вырывался из рук, а земля осыпалась. Он подождал, пока падение комьев земли прекратилось. Поднявшись выше, он увидел край обрыва и, как ему показалось, лицо Нэсс.

Задача перед ним стояла непростая.

Ясно, что долго он не продержится. Если же он упадёт, то навсегда распростится с Жар-птицей. Место, где она лежала, было довольно ненадёжным. Земляной выступ мог осыпаться в любой момент, или белка, движимая любопытством, могла прорыть нору вокруг Жар-птицы и утащить её в глубь норы, став самой богатой белкой на свете. В любом случае Нэсс она не достанется.

Итак, мрачно заключил он про себя, теперь можно и поторговаться. Он повернулся, вися на своём корне, и, подняв голову, обвёл взглядом край обрыва.

— Нэсс, — позвал он. — Ты меня слышишь? Словно по волшебству её сверкающее лицо возникло среди примятой травы. С травы капала вода и, попадая на лицо Сойера, струйками стекала по его щекам.

— Если ты вытащишь меня наверх, — предложил он Нэсс, — то мы с тобой договоримся.

Она протянула руку вниз.

— Я тебе не верю. Отдай сначала Жар-птицу.

Сойер вздохнул.

— Хорошо. Но для этого тебе надо до меня дотянуться.

— Ещё немного.

Узкая, гладкая, длинная рука появилась недалеко от его лица. Сойер рассмеялся и крепко обхватил её вокруг запястья, словно клещами. Затем потянул руку вниз, давая понять, что за этим последует.

— Теперь ты попалась, — сказал он. — Тащи меня наверх, или оба полетим вниз.

В ответ раздался яростный крик. В тот же момент рука начала вырываться. Ему казалось, что он держит в руках извивающуюся змею. Корень, на котором он висел, трясся и качался и даже начал подозрительно трещать. Сражаясь за свою жизнь, Сойер попытался перекричать её яростные, шипящие проклятия.

— Хватит, Нэсс, хватит. Остановись, иначе мы оба погибнем. Вытяни меня наверх.

— Я не могу это сделать, ты, глупец, — исступлённо закричала она.

— А как же ты обещала меня спасти, — сказал Сойер, ещё сильнее стискивая пальцы вокруг её запястья. — Или ты сейчас же меня поднимешь, или полетишь вниз.

Сойер слышал, как её дыхание со свистом вырывалось сквозь сжатые зубы. Он улыбнулся, глядя на её напряжённое, прекрасное лицо, хотя горящие ненавистью глаза придавали ему свирепое выражение.

— Такие не сдаются, — подумал он. — Никогда. Они скорее предпочтут умереть.

— Я больше не могу держаться, — спокойно, словно о чём-то малозначащем, сказал он. — Корень очень гладкий. Последний шанс. Подумай, Нэсс.

Нэсс ещё больше наклонилась над пропастью. Почти половина её тела висела над бездной, и сияющие серьги свисали вниз, освещая, точно лампы, гибельный путь. И тут Сойер почувствовал, как корень задрожал и угрожающе затрещал.

— Ну что ж, жизнь была прожита не зря, — прокомментировал он, глядя в лицо Нэсс.

В этот момент разорвались последние волокна, и на какую-то долю секунды они, не двигаясь, повисли в воздухе, потому что рука Нэсс всё ещё сжимала какую-то невидимую опору.

Вдруг на её лице отразилась надежда, сменившаяся ликованием.

Нэсс засмеялась и… отпустила корень.

Что пришло ему в голову, когда он начал падать? Сойер не мог с точностью припомнить. Казалось, само время остановилось.

На краю обрыва появилось тёмное лицо человека в остроконечной шляпе, который лежал на траве и смотрел за их падением. Сойер запомнил этот момент во всех деталях, запечатлев его в памяти с фотографической точностью: неровный край обрыва и уменьшавшееся с огромной скоростью лицо, превратившееся в крошечное, словно мир, видимый в бинокль с другого конца. Лицо человек лежало на тёмной, мокрой траве, которая казалась свисающей с его подбородка бородой. Наконец и борода, и сам человек превратились в точку, которая, описав по часовой стрелке дугу по небу, исчезла навсегда.

На всём пути падения в бездну смех Нэсс отдавался долгим, звенящим эхом, летящим за ними, словно хвост кометы.

Пока они падали вниз, грозовое облако, находившееся под ними, всё время двигалось, как бы пересекая им путь. Оно поднялось вверх, чтобы принять их. Может быть, именно поэтому Нэсс рассмеялась и отпустила руку?

Но как могло облако их спасти?

К величайшему удивлению, оказалось, что на облаке растут деревья. Сойер упал в густое сплетение ветвей, как в колыбель, которая прогнулась, чтобы принять его в свои объятья, а затем, выпрямившись, снова подбросила вверх. Про себя он подумал: «Стоит ветке сломаться, и колыбель упадёт». Но деревья в этой стране были куда благосклоннее к нему, чем люди. Дважды они не давали ему упасть. Конечно, трудно было ожидать чего-то особенного от растущих на облаке деревьев, но было приятно ощущать под собой их пружинящие ветви.

«Хорошие деревца, — с одобрением подумал он. — Добрые, умные, понимающие, сочувствующие». В этот момент отломившийся сук больно ударил его по голове. Первый раз Сойер был благодарен судьбе за то, что потерял сознание от удара.

Ему чудилось, что он лежит на твёрдой, неровной мостовой. Тени скользят по нему в серебристо-серой мгле.

«Мощённые облака» — это было выше его понимания, и он приподнял голову, пытаясь что-нибудь рассмотреть, но в этот момент чья-то рука прижала его к мостовой так, что у него зазвенело в ушах.

— Где она? — зло прошипела Нэсс, которая, должно быть, обшаривала его карманы, потому что отскочила от него так быстро, что он покатился по неровным камням и звёзды поплыли у него перед глазами. — Что ты с ней сделал? Я знаю, она у тебя была. Куда ты её девал?

Нэсс наклонилась над ним, и яркий свет от покачивающихся серёг бил ему в глаза. За ней, в серебристых сумерках, громоздились тёмные силуэты. Сквозь деревья, словно гигантское грозовое облако, опустившееся так низко, как они никогда не опускаются, всего в пятнадцати-двадцати метрах над их головами нависала поверхность верхней планеты.

— Может быть, я уронил её, — пытаясь привстать, сказал Сойер. — Где мы? На облаке? — Мы на одном из дрейфующих островов, — нетерпеливо ответила Нэсс. — Ты что, правда потерял её? Отвечай! — и она сильно его встряхнула.

На лбу, там где его ударила ветка, выросла шишка. Он осмотрелся. Вокруг на настиле лежали сломанные ветви и кучи осыпавшихся листьев — следы его падения. Итак, тёмное облако оказалось дрейфующим островом? Он с силой ударил рукой по настилу.

— А это надёжно? — забеспокоился Сойер. — Как этот остров держится?

— А как держится Солнце? — раздражённо проговорила Нэсс. — Откуда я знаю? Где Жар-птица? Отвечай сейчас же, а не то убью.

До Сойера наконец-то дошло, что если она узнает, что навсегда лишилась Жар-птицы, то скорее всего выполнит свою угрозу.

— Будешь хорошо со мной обращаться, тогда скажу, — торопливо ответил он. — Я выронил её, когда летел вниз. Но помню, куда она упала. А без меня ты не сможешь её найти.

Она бросила взгляд в темноту.

— Куда упала Жар-птица? — требовательно спросила она. — Отвечай!

— Не скажу, — ответил он.

Длинная рука Нэсс мгновенно выбросилась вперёд и ударила его в висок. Удар был сильный. Другой рукой она схватила его, когда он начал падать, железной хваткой вцепилась в его руку и скрутила её за спиной. Затем сквозь сжатые зубы промолвила: «Отвечай, хом».

Энергия, позаимствованная у Жар-птицы, дала Сойеру силы бороться. Он потряс головой, которая страшно гудела, и отклонился в сторону, навалившись всем телом на державшую его руку, чтобы помешать ей защищаться, а ребром ладони свободной руки нанёс резкий удар по шее.

Удар пришёлся по твёрдому, холодному, нечеловеческому телу. Нэсс слегка пошатнулась и злобно прошипела, перекрутив его руку сзади ещё сильнее, так что у него плечо чуть не выскочило из сустава. На лбу у Сойера выступили капельки пота. Он сжал зубы и сказал высоким, жёстким голосом:

— Давай. Ломай дальше.

Она взглянула на него с удивлением.

— Я тебе не хом, — сказал он резко. — Ломай. Всё равно не скажу. Можешь предлагать что угодно, можешь меня убить…

Она вывернула руку ещё сильнее. Он сдержал дыхание и ударил её ещё раз, надеясь слегка ослабить хватку и спасти свою руку: Нэсс непременно сломала бы её, не помешай ей неожиданное обстоятельство.

Неизвестно откуда взявшийся камень с острыми краями просвистел в воздухе и чуть не ударил Нэсс в лоб. Она отшатнулась и выпустила руку.

Сойер благоразумно растянулся на мостовой, потирая затёкшую руку и пытаясь разглядеть нападавших.

Он понимал, что камень такого размера должен был бы размозжить ей голову. Но в последнее мгновение, предшествующее удару, у головы айзира возникает словно вспышка молнии, спасительный буфер. Скорее всего Нэсс сама мысленно его вызвала. Так что же айзиры, действительно, неуязвимы? Тогда понятно, почему Нэсс рискнула упасть в бездну на дрейфующий остров. Такое падение не принесло бы ей никакого вреда, в то время как Сойер, если бы не спасительная колыбель из ветвей деревьев, лишился бы жизни.

Времени на размышления не было. Не успела Нэсс упасть на землю, как со стороны деревьев донёсся страшный шум. Тёмные полчища невидимых существ напали на них в серебристой мгле.

Сойер видел их очень смутно. Они вызывали омерзение своей походкой и низкой посадкой голов на толстых, массивных плечах. И всё же они передвигались на двух конечностях и использовали для нападения камни и другие предметы. Сойер заметил вспышки длинных, стальных клинков, сверкавших в толпе, окружавшей их. Они двигались с такой быстротой, что оказались рядом с ними в тот момент, когда Сойер всё ещё приходил в себя, а Нэсс, покачиваясь, вставала с земли.

Сойер почувствовал, как сильные грубые лапы обхватили его руки и ноги. Он пытался сопротивляться, но был поднят и поставлен на ноги. Они обращались с ним, будто он весил не более чем соломенный человечек и был столь же беспомощен. Только по чистой случайности они не вывернули Сойеру руки, когда поднимали его.

Сойер пытался разглядеть их во тьме. Интересно, какого они роста? Казалось, рост этих существ менялся, и через некоторое время Сойер понял почему. Головы их были плоскими, словно у черепах, на толстых убирающихся шеях, которые могли складываться на массивных плечах или подниматься вверх. Сойеру казалось, что их длинные, сильные конечности были без костей, потому что двигались они с несоответствующим их внешности изяществом.

Передавая Сойера от одного к другому, они дышали ему в лицо горячим, мускусным запахом и обменивались странными похрюкиваниями, в которых, казалось, не слова, а тембр звука нёс в себе какой-то смысл. Их огромные светлые глаза ничего не выражали и были похожими на цветные стекляшки.

Один из них издал громкий горловой звук, похожий на эхо от стука барабанов в пещере, и небрежно взял Сойера обеими лапами за голову. Огромные, холодные, пахнущие мускусом, они сомкнулись вокруг его головы, пытаясь её повернуть. Он почувствовал, что ещё одно движение, и ему свернут шею.

В щели между закрывающими его лицо растопыренными пальцами он увидел Нэсс, которая с гораздо большим успехом, чем Сойер, сопротивлялась попыткам с ней справиться.

Сойер прокричал ей, причём голос его был приглушён ладонью дикаря: «Нэсс! Нэсс!»

Яростный взрыв голосов раздался из середины клубка дикарей, сгрудившихся вокруг Нэсс. Он видел всё это смутно, в просвете между огромными пальцами, да и сознание его уже затуманивалось от головокружения. Ему показалось, что Нэсс призвала на помощь какие-то сверхъестественные силы, так как она с такой неистовостью завертелась в толпе хватавших её дикарей, что заставила их вертеться вместе с ней. Какой-то внутренний огонь горел на её лице. Глаза сияли, как прожекторы, и во все стороны от неё летели искры.

Вдруг она издала крик, похожий на мощный удар гонга. Ни одна человеческая глотка не могла бы издать звука такой силы и долготы. Сойеру показалось, что он видит разлетающиеся в разные стороны светящимися кругами волны звука.

Реакция дикарей была неожиданной. Они сразу отпустили его, и Сойер, выдернув руки из ослабевших тисков, потирал скрученную шею, в недоумении оглядывая образовавшееся вокруг него свободное пространство. Головы дикарей были повёрнуты к Нэсс, и глаза, не мигая, смотрели на неё.

Приняв мгновенное решение, Сойер выхватил длинный нож из руки стоявшего поблизости дикаря и вонзил его ему в грудь по самую рукоятку.

— Брось, — крикнула Нэсс. — Не трать понапрасну время. Слушай меня. Сбрось плащ. Быстрее, а то погибнешь.

Сам себе удивляясь, почему это он подчиняется приказу Нэсс, Сойер неловко выбирался из окутывавшей его материи и в то же время недоверчиво косился на пронзённого кинжалом дикаря. Дикарь смотрел на Нэсс, точно заколдованный. Он не обратил ни малейшего внимания на кинжал, вошедший в его грудь. Он только протянул лапу и вынул нож из груди, как будто это была иголка, воткнутая в одежду. На груди существа не было даже следов раны. Тёмная змеиная кожа затянулась сразу же, как только из неё вышло лезвие, и лишь с кончика ножа упали три капли сверкающей золотистой крови и тут же исчезли.

— Неуязвимые, — с горечью подумал Сойер, — они все неуязвимы, кроме меня.

Он вовремя выбрался из плаща, так как плащ у него в руках начал тлеть. Словно туника, подаренная кентавром Гераклу, он превратился в пылающий факел, и пышные складки, прочертив в воздухе огненную дугу, достигнув земли, стали горящим костром.

Овальные сверкающие глаза, словно загипнотизированные, следили за плащом; плоские головы, как по команде, повернулись, и во всех глазах отразилось сияние белого пламени. О Нэсс забыли, как, впрочем, и о Сойере. Дикарей тянуло к огню, словно мошек, и они придвигались к нему всё ближе, пока совсем не загородили его своими тёмными спинами.

Что Нэсс сделала с плащом, Сойер понять не мог. В одно мгновение чёрный, как ночь, плащ превратился в пылающий костёр, хотя на самом деле плащ не горел и не превращался в пепел.

Однако каков бы ни был механизм этого удивительного «горения», костёр разгорался всё сильнее, а толпа возбуждённых дикарей всё увеличивалась, пополняясь выходящими из леса сородичами.

В этой обезумевшей толпе Сойер уловил отсвет качающихся серёг Нэсс. Она пыталась незаметно подобраться к нему, и Сойер вспомнил о грозящей ему опасности. Нэсс спасла его для себя, но Сойеру было безразлично, погибнуть ли от грубых лап дикарей или изящной руки айзира. А в том, что его ожидал именно такой конец, если Нэсс удастся его поймать, он не сомневался.

Сойер вскочил и бросился бежать…