Они просидели в полном молчании минут десять, время от времени бросая друг на друга недружелюбные взгляды, как вдруг в углу камеры, находившейся напротив двери, послышалось странное гудение. Они оба оглянулись. Нижняя часть стены, куб со стороной в метр, начала мерцать. Поверхность куба стала прозрачной, и какое-то время внутри него можно было разглядеть сложную кристаллическую решётку. Через секунду мерцающий куб превратился в горячий зеленоватый пар, заполнивший всю камеру. Постепенно тепло рассеялось. В воздухе висел зелёный туман, зато в стене зияло квадратное отверстие. Куб словно испарился, не растаяв, как куски сухого льда.

В тёмном отверстии появилась увенчанная стеклянной короной голова айзира, который внимательно рассматривал обоих пленников, словно фермер, пересчитывающий обитателей курятника. Божественное чело айзира было усеяно капельками пота. Вероятно, температура испарившихся веществ была достаточно высокой.

Большие, полуприкрытые веками глаза айзира сначала холодно осмотрели Сойера, а затем и Олпера; по-видимому, убедившись, что именно этот человек ему нужен, айзир, не влезая в камеру, вытянул длинную руку и бросил на колени Олпера небольшой чёрный свёрток.

Прежде чем кто-либо проронил хоть слово, голова айзира исчезла в проёме. Какое-то мгновение отверстие было пустым, затем через него в камеру ворвалась струя холодного воздуха. Зеленоватый пар в камере начал конденсироваться с поражающей скоростью. В мгновение весь пар как бы всосался в отверстие, через которое он поступил, воздух снова стал прозрачным, а отверстие исчезло.

Олпер осторожно потрогал свёрток, затем подозрительно взглянул на Сойера. В этот момент все сомнения разрешились сами собой, так как туго свёрнутый узелок превратился в мягкий узел из мерцающего материала абсолютно чёрного цвета. Узел сохранял форму благодаря собственному силовому полю. Когда и эта обёртка раскрылась, из неё выпало нечто похожее на плащ, размеры которого казались неправдоподобно большими по сравнению с первоначальным объёмом свёртка. Из середины плаща с резким щелчком вылетел свёрнутый в трубку лист бумаги и с шуршанием развернувшись упал на пол.

Олпер осторожно поднял его, держа за самый кончик. На белой поверхности было что-то написано. Глаза Олпера забегали по строчкам. Когда он дошёл до конца, лицо его сияло торжеством. С довольной усмешкой он взглянул на Сойера, и рука его поползла в карман.

Ударил гром. В глубине, в лобных долях мозга Сойера молния калечила зрительные бугры, посылая такие импульсы, что он был полон страха за своё зрение. Биения его собственного пульса, усиленные до трубных звуков Страшного суда, заглушали сознание. Но на сей раз Сойер оказался к этому готов. Он увидел, как рука Олпера скользнула в карман, и понял всё. Рефлекс, зревший в его сознании с тех пор, как Олпер применял это оружие в последний раз, проявился в том, что его мускулы и нервы сработали сами, совершенно подсознательно.

До того, как разразился гром, он уже стоял на ногах, а когда гром ударил, Сойер был в воздухе. Внимание Олпера было отвлечено письмом и лежащим на его коленях плащом. И хотя тот, кто прыгнул на него, действовал инстинктивно, сила удара от этого меньше не стала.

Удар пришёлся сбоку и сверху. Пытаясь защититься от Сойера, Олпер выставил вперёд руки, вытащив их из кармана, и пытка Сойера тут же прекратилась.

Сойер с удовольствием прикончил бы Олпера, если бы мог. Но Олпер, защищаясь, привстал, и ребро ладони, целившее в шею, попало в скулу. Другой рукой Сойер ударил его в живот. Олпер согнулся пополам, и тогда резким движением Сойер ударил его коленом в лицо.

Сойер наклонился над корчившимся на полу телом, чтобы добить его ударом в основание черепа, но в этот момент слабый проблеск сознания напомнил о грозившей опасности. Если Олпер умрёт, то приёмник в его голове взорвётся. Сойер ударил его в челюсть. Потом ещё раз. Он остановился и, внимательно посмотрев, убедился, что Олпер без сознания; перевернув его, он засунул руку в тот карман, откуда ударяли громы, разрывающие его мозг. Он нашёл маленькую, плоскую коробочку размером с корпус наручных часов. Одним пальцем он слегка надавил на неё. В голове тут же раздалось зловещее шуршание тока крови и звук собственного дыхания, многократно усиленные передатчиком.

Он наклонился вперёд и ослабил нажим. Затем приложил ухо к карману пальто.

— Олпер, — тихо позвал он. — Олпер?

Из маленькой коробочки донёсся его собственный голос, только чуть тоньше, повторивший то же имя. Итак, это был ещё и радиоприёмник, и микрофон — Олпер не соврал. Многоцелевой, универсальный прибор в его голове был одновременно и радиомаяком, который всегда даст знать Олперу о его местонахождении, как бы далеко друг от друга они не были.

Сойер вздохнул и вытащил коробочку из кармана Олпера. Это было нетрудно. Она не соединялась с Олпером каким-либо проводом. Но как только зловещий пульт удалился из биополя Олпера, в голове Сойера вновь зашумело, и чем дальше он отходил от Олпера, тем громче становился шум. Сойер отступил ещё на шаг, и шум превратился в гром. Он тряхнул головой и отступил ещё на шаг.

Через мгновение он бросился к Олперу, как к спасательному кругу, и засунул коробочку обратно ему в карман. Пытка мгновенно прекратилась.

Итак, перед ним была дилемма. Он не мог больше терпеть действие приёмника на свой мозг и не мог найти способ от него избавиться.

Он энергично согнул руку и посмотрел на беспомощно распростёртое тело своего мучителя, которого не решался умертвить из боязни убить самого себя.

Олпер сказал, что у пульта управления был какой-то выключатель. При этом он добавил, что даже Гудини не смог бы найти его код и что это под силу только сверхмощному компьютеру. Сойер снова залез в карман Олпера и вытащил металлическую коробочку.

Может быть, вся хитрость выключателя заключалась в его необычайной простоте? А может быть, Олпер ему солгал и выключателя нет вообще? Он внимательно осмотрел коробочку. Даже если бы у него была масса свободного времени, он вряд ли смог бы найти выключатель и отгадать комбинацию, отключавшую его мозг.

Минут через десять, поняв, что это абсолютно безнадёжно, он опять положил коробочку в карман Олпера и решил посмотреть записку, которая послужила сигналом к нападению Олпера на него.

Записка была написана на хрустящей, гладкой и белой бумаге на английском языке, но таким корявым почерком, как будто автор её лишь научился писать. Однако содержание было понятным и логичным.

«Олпер, я спасу тебя, если смогу. Но мне нужна твоя помощь. Конкретно, мне нужна Жар-птица, которую ты у меня украл. Ты хочешь жить. Мы можем договориться, если ты будешь вести себя так, как я скажу. Я посылаю чёрный плащ, в котором ходят слуги богини, исполняя её поручения. После того, как стемнеет, ты будешь абсолютно невидимым. Камеру можно открыть так. Поднеси одну из кнопок, расположенных вдоль плаща, к любой стене. Нужная тебе стена начнёт теплеть при поднесении кнопки. Как только кнопка прилипнет к стене, тут же отпусти её, иначе обожжёшь руки. Когда ты накинешь плащ на голову, то услышишь звуковой сигнал. Он поможет тебе не сбиться с пути и приведёт ко мне. Будь осторожен, ни с кем не разговаривай и не отвечай ни на какие вопросы. Поскольку ты одет в платье служителя храма, ты имеешь на это полное право».

Последний абзац был жирно подчёркнут.

«Я смогу помочь тебе, если ты обещаешь хранить молчание. От твоего напарника надо избавиться прежде, чем ты покинешь камеру. С помощью Жар-птицы это сделать не так уж трудно. Открывай Жар-птицу только тогда, когда убедишься, что вы с землянином в камере одни, иначе охрана заберёт её у тебя. Не оставляй Жар-птицу надолго открытой, а используй её, когда тебе нужна энергия».

В конце письма стояла подпись: «Нэсс».

Сойер снова посмотрел на Олпера и с трудом подавил в себе желание убить его. Затем он поднял плащ. Он был невесомым, тонким, шелковистым и настолько чёрным, что на него было невозможно долго смотреть.

Конечно, он не знал, что ждало его впереди и каковы были планы Нэсс, но по сравнению с теперешним положением узника любой выход казался предпочтительным. Единственное, что мучило его, было осознание своей зависимости от лежавшего на полу камеры человека, который мог в любой момент проявить власть над ним или даже убить.

Сойер помотал головой, полагая, что хорошая встряска способствует прочищению мозгов. Теория не замедлила подтвердиться. В следующее мгновение, осенённый блестящей идеей, он рассмеялся, бросил на пол плащ и наклонился над Олпером. Перевернув его на спину, он начал шарить в его карманах и в одном из них обнаружил Жар-птицу.

На обратной стороне записки Нэсс ручкой Олпера он написал следующее.

«Спасибо за плащ и Жар-птицу. Жаль, что не удалось тебя укокошить. Но моя жизнь, к сожалению, зависит от твоей. С этого момента ты будешь зависеть от меня, как я от тебя. Это куда надёжнее, чем любые обещания и перемирия. Только попробуй ещё хоть раз коснуться пульта управления и ты никогда не увидишь Жар-птицу, как собственных ушей. Если не будешь мне мешать, а план мой удастся, я за тобой приду. Это единственная сделка, которую я могу тебе предложить. Примешь ли ты мои условия, дело твоё. Но предупреждаю, не трогай пульт управления, иначе Жар-птица исчезнет для тебя навсегда. Энергии, полученной тобой от неё, хватит как раз до моего появления.

Получишь ли ты её ещё, будет зависеть только от меня. Помни об этом, когда захочешь вновь испытать на мне свою силу».

Сойер решил, что подписываться необязательно. Он завернул в записку пульт управления и сунул Олперу в карман. Затем набросил на себя плащ, опустил капюшон и, проведя рукой по подкладке, нащупал ряд маленьких съёмных кнопок.

Когда Сойер поднёс кнопку к той стене, через которую появлялся айзир, небольшой участок стены начал теплеть. Сойер приложил к этому месту кнопку и, когда она прилипла, быстро отскочил назад. В стене замерцала кристаллическая решётка, повеяло горячим воздухом, появился зелёный пар, и стена начала испаряться, открывая проём внизу. Как только он стал достаточным, чтобы протиснуться, Сойер выскользнул из камеры. От лежавшей в кармане Жар-птицы по всему телу разливалось мягкое, приятное тепло. Он даже пожалел, что не открыл ненадолго Жар-птицу, чтобы запастись от неё энергией. Ведь Нэсс явно дала понять, что в закрытом состоянии Жар-птица не выделяет энергию. Сойер устал, его мучили голод и жажда, но всё это были пустяки по сравнению с тем, что его ожидало.

Впереди замерцал свет. Дождь падал на мостовую длинными, косыми струями, которые искрились в свете затемнённых шторами окон. Дождь барабанил по глубоко надвинутому капюшону, стекал холодными струями с плеч и своим шумом почти заглушал позывные Нэсс. Сойер медленно шёл по безлюдным улицам, чутко прислушиваясь к сигналам, доносившимся из двух маленьких кнопок внутри капюшона, расположенных по бокам.

Сойер старался держаться тёмных глухих переулков и улочек. Пытаясь сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать, он отложил в сторону все сомнения. Очевидным было лишь то, что он брёл по улицам незнакомого, чужого мира. Само существование айзиров служило этому подтверждением. Насколько этот мир был ему враждебен, он ещё до конца не понял, но уже узнал достаточно, чтобы быть предельно осторожным.

Айзиры владели определёнными техническими знаниями. Они знали, что медь проводит ток, и использовали это её свойство при сооружении решётки для ворот храма. Испарение стен камеры — ещё одно достижение, за которым стоит овладение сложной технологией. Прикосновение кнопки к стене вызвало немедленную активацию молекул, которая приводила к выделению большого количества тепла и испарению твёрдого материала. Как происходило обратное превращение пара в твёрдое вещество, — оставалось загадкой, но, очевидно, какой-то механизм конденсации обусловливал дезактивацию молекул, и испарившееся вещество переходило в первоначальное состояние.

Но сам по себе факт, что айзиры владели высокоразвитой технологией, ещё ничего не означал. Почти у всех технически развитых цивилизаций есть что-то общее, но при этом они могут быть абсолютно чуждыми друг другу.

Вероятно, у всех народов и во все времена по утрам в домах топятся очаги, зажигается свет, готовится еда, лают собаки, а женщины зовут детей домой при надвигающейся грозе. Но по одним этим признакам узнать, каковы жизненные ценности той или иной цивилизации, невозможно.

— И всё же, — думал Сойер, — где-то здесь, под одной из мокрых крыш прячется дом старика, в котором перед очагом сидит Клай, пересказывая свои невероятные приключения на неведомой здесь Земле.

Жужжание внутри капюшона прервалось, но вскоре возобновилось, сигнализируя об изменении направления движения. Сойер покрутил головой, чтобы получше сориентироваться, а затем он повернул под прямым углом относительно своего прежнего маршрута. По всей видимости, Нэсс тоже не стояла на месте, а двигалась.

Интересно, куда он идёт? Если бы он только мог разговаривать на местном наречии! Тогда он добрался бы до Клай и её дедушки, и половина проблемы была бы разрешена. Но не зная, где они находятся, он мог бродить до бесконечности, пока не попал бы в лапы Нэсс или других айзиров. Если он не явится к ней на свидание, Нэсс постарается узнать, где он и что с ним произошло. У Сойера в руках была ещё одна вещь, имевшая ценность в глазах Нэсс — Жар-птица. Лучшее, что ему приходило в голову, — спрятать Жар-птицу в надёжном месте, а затем встретиться с Нэсс, держась от неё на безопасном расстоянии, и постараться получить максимум информации, например, как с помощью Жар-птицы открыть ворота и вернуться на Землю.

Разрабатывать далеко идущие планы в сложившихся обстоятельствах просто не имело смысла. Кругом было столько неясного и непредсказуемого. Нэсс вполне могла подкараулить его, ударить чем-нибудь по голове, а затем обыскать бесчувственное тело. Поэтому приходилось постоянно соблюдать большую осторожность да уповать на волю Господа, который в этой части Вселенной почему-то чаще оказывался на стороне неправедных, хотя кого считать праведным в этом чужом мире?

Основная проблема была в Жар-птице. Он боялся носить её с собой и не решался спрятать. «И что это Нэсс всё время мечется, не может ни секунды постоять на месте», — в раздражений думал Сойер, когда звуки, доносившиеся из капюшона, прерывались слишком часто. Он остановился на мокрой пустынной улице под окнами дома, из которого доносился отчаянный плач младенца. В этот момент Нэсс, очевидно, тоже остановилась, и сигналы стали более чёткими. Из-за двери, которую миновал Сойер, принялась истерично лаять собака, яростно её царапая.

Но именно эта собака подсказала ему, что за ним следят. Когда Сойер удалился от двери метров на тридцать и собака почти успокоилась, она вдруг вновь начала отчаянно лаять. Сойер спрятался в тень и оглянулся назад. Но тени скрывали не только его, но и преследователя, если таковой был. И сколько он ни напрягал слух, он так ничего и не услышал, за исключением злобного лая и царапанья собачьих когтей о дверь.

Постояв, он снова двинулся вперёд, потому что у него не было другого выхода. Но вёл себя осторожнее. По крайней мере, утешал себя Сойер, он так же невидим, как и возможный преследователь.

Крошечный многогранник в его голове, связывавший его с Олпером, казался фантастическим третьим ухом, способным подслушивать любые его мысли. Всё, о чём бы он ни говорил с Нэсс при встрече, тут же станет известно Олперу, если он только даст себе труд послушать их разговор. Любая сделка, заключённая с Нэсс, не останется секретом для Олпера. К тому же Олпер мог в любой момент отправить его на тот свет, когда, очнувшись, обнаружит, что Сойер и Жар-птица исчезли. Но всё это был неизбежный риск. Надо просто об этом не думать и продолжать делать своё дело.

В течение последней четверти часа от Нэсс поступали ровные, чёткие сигналы. Это показывало, что она стояла на месте, и Сойер ускорил шаг, пытаясь преодолеть разделявшее их расстояние, пока она вновь не ударится в бега.

Погоня закончилась внезапно.

Сигнал прозвучал ясно и громко. Сойер завернул за угол и так резко остановился, что даже поскользнулся на мокром тротуаре. Спрятавшись в проём двери, он осторожно выглянул оттуда, кляня про себя Нэсс на чём свет стоит. Перед ним лежала широкая, освещённая магистраль, которая упиралась в бронированные ворота. Вправо и влево от ворот тянулась высокая каменная стена. Это была окраина города, и Сойер внезапно осознал, что этот город живёт в постоянном страхе перед нападением извне.

Арка ворот была высокой, а сами ворота сделаны из толстой стали. Сверху по стене ходили стражи — хомы, зорко вглядываясь в темноту, пытаясь не проглядеть возможную опасность. Другие стражи-хомы в металлических кольчугах, вооружённые какими-то трубами, больше похожими на музыкальные инструменты, чем на оружие, охраняли ворота.

Один из айзиров, который рядом с коротышками-людьми ещё более походил на бога, надменно отдавал приказы офицеру-хому. На стене явно готовились к бою. Отчётливые сигналы, которые Сойер слышал, казалось, шли прямо из-за ворот, из кромешной тьмы.

Может быть, эти айзиры охотятся за Нэсс? Что произойдёт, если он подойдёт и отдаст Жар-птицу прямо в руки божества? И что будет, если он всё же пойдёт на встречу с Нэсс? Он не знал, на что решиться. Если он сдастся айзиру, то последствия будут непредсказуемы. Нэсс он до какой-то степени знал и, хотя и не всегда, но всё же мог приблизительно предвидеть её реакции. Он осторожно пошёл вдоль стены, разыскивая неохраняемый участок. Его удалось найти в конце тихой аллеи. Он перебрался через стену по крыше находившегося поблизости сарая и легко спрыгнул на мокрую траву по другую сторону стены. Перед ним расстилалось обширное открытое пространство. За сплошной стеной дождя он различал округлые силуэты верхушек деревьев и в просветах между ними тонкую полоску горизонта.

Вспыхнул огонёк фонарика, погас и снова зажёгся.

— Я уже здесь, — нетерпеливо произнесла Нэсс. — Быстрее иди ко мне. Прямо на меня, никуда не сворачивая.

Слегка помедлив, Сойер осторожно пошёл на свет фонаря. Мокрая трава скользила у него под ногами. Плащ был непромокаемым, но, несмотря на капюшон, струи дождя попадали ему на лицо, а ветер закручивал полы вокруг мокрых ног. Под сенью деревьев были едва заметны бледные, неясные очертания лица. Между качающимися ветвями виднелась яркая полоса света, как будто огромная водная гладь протянулась от берега до берега, и на её поверхности отразился весь небесный свод.

Когда до Нэсс оставалось с десяток шагов, она сказала: «Подожди» — и замолчала, а он стоял, и ветер закручивал плащ вокруг его ног и швырял струи дождя ему в лицо.

Тогда Нэсс засмеялась тихим, мягким, торжествующим смехом.

— Всё в порядке. Теперь беги.

Смех Нэсс насторожил Сойера. Он послушно двинулся вперёд, но не побежал. Все его чувства обострились до предела, стараясь уловить опасность, которую он инстинктивно чувствовал, но не мог определить. Непонятно почему он начал считать шаги.

Семь шагов отпечатались на мокрой траве и твёрдой земле. Восьмой повис в воздухе, и он полетел в бездну. Где-то вверху над ним послышался приглушённый торжествующий смех и звук шагов Нэсс, которая бежала к обрыву, чтобы проследить за его падением.