На протяжении почти всего XX века не было надежного способа доказать, что на основании неточных свидетельских показаний виновным был признан невиновный человек. Однако ситуация коренным образом изменилась, когда в практику судопроизводства вошли анализы ДНК. Эти анализы часто помогают выяснить, действительно ли виновен в совершении преступления тот, кого обвиняют в нем. В США на основании результатов анализов ДНК была доказана невиновность примерно 200 человек, более 75 % которых были признаны виновными на основании ошибочного опознания свидетелями. В начале 2008 г. на основании анализа ДНК был освобожден Чарльз Чатман, отсидевший 27 лет в тюрьме округа Даллас (штат Техас). Ему было 20 лет, когда одна молодая женщина, которая была изнасилована, во время процедуры опознания указала на него. В результате этого опознания он был приговорен к тюремному заключению сроком на 99 лет. В последний тюремный вечер Чарльз Чатман сказал журналистам: «Мне горько, и я зол, но не настолько, чтобы причинить кому-либо зло или отомстить».

В Далласе есть еще несколько случаев, когда на основании результатов анализов ДНК были пересмотрены обвинительные приговоры. Причина этого, возможно, заключается в том, что причастные к судопроизводству в Далласе внимательнее подходят к хранению всех изначально собранных улик, чем в других регионах США. Еще хуже обстоят дела у наших (российских) правоохранительных органов. О том, что творится в комнатах хранения вещественных доказательств некоторых следственных подразделений, и говорить не хочется. Мне неоднократно доводилось участвовать в проведении служебных расследований по фактам пропажи вещественных доказательств по уголовным делам, находящимся в производстве у следователей. Что же касается рассмотренных в судах уголовных дел, по которым вынесены приговоры, то судом решена судьба вещественных доказательств (чаще всего это решение связано с их уничтожением). Имеющиеся в РФ банки данных ДНК в настоящее время носят разрозненный характер (а накопленный ими материал крайне мал). Это порождает безрадостную перспективу: отсутствие улик, которые можно было бы использовать для проведения анализа ДНК, означает, что у огромного количества несправедливо осужденных и томящихся в тюрьмах людей нет ни малейшего шанса на отмену вынесенного им обвинительного приговора.

Оценивая показания, следует понимать, что зачастую именно показания, полученные на предварительном следствии, ложатся в основу обвинительного приговора. Во-первых, как показывает практика, дав показания на предварительном следствии, в большинстве своем человек, даже если он и в чем-то сомневался, к судебному заседанию убедит себя, что все было так, как он сообщил следователю, и повторит свои показания в суде; а во-вторых, и судьи мало осведомлены о потенциальных проблемах, которые могут быть созданы свидетельскими показаниями, и часто, не исследовав должным образом, не подтвердив их истинность из других источников, опираются на них при принятии решения.

Психологи Вайз и Сэйфер обратились к 160 американским судьям с просьбой выразить свое согласие или несогласие с разными утверждениями о свидетельских показаниях, которым психологи нашли релевантные подтверждения. Не может не волновать то, что судьи были правы лишь в 55 % случаев, и большинство из них были убеждены в том, что присяжные меньше, чем они сами, осведомлены о недостатках свидетельских показаний. Судьи сводят к минимуму факторы, приводящие к искаженным свидетельским показаниям. В результате только 23 % согласились со следующим утверждением: «Лишь в исключительных обстоятельствах подозреваемый может быть обвинен в совершении преступления только на основании свидетельских показаний»[362].

В том, что обвинительный приговор в большой степени зависит от свидетельских показаний, нет ничего необычного. Например, анализ судебной практики в Англии и в Уэльсе показал, что в течение одного года было проведено более 200 процедур опознания, в результате которых 45 % подозреваемых были оправданы, из остальных — 82 % были осуждены. Непосредственное отношение к интересующей нас теме имеют около 350 дел, в которых опознание свидетелем было единственным реальным доказательством вины, при этом в отношении 74 % обвиняемых были вынесены обвинительные приговоры, что свидетельствует о том большом значении, которое придается свидетельским показаниям[363]. Подтверждением этому служат и исследования, проведенные в других странах, например, американскими психологами, результаты которых поражают: в свободной демократической стране, с развитыми институтами судебной защиты число людей, несправедливо обвиняемых на основе свидетельских показаний, достигает 10 тыс. в год[364].

Так, 15.05.1975 помощника менеджера универмага города Монро (штат Северная Каролина) двое мужчин, один из которых держал пистолет у его виска, запихнули в машину и велели ему лечь на заднее сиденье. Пострадавший лишь мельком увидел их лица, прежде чем они натянули маски. Потом они привезли его в магазин и потребовали, чтобы он открыл сейф. Ему удалось убедить их в том, что он не знает комбинации цифр, и, взяв из его портмоне 35 долларов, они отпустили его.

Пострадавший Роберт Хинсон практически ничего не мог сказать о своих похитителях, за исключением того, что один из них похож на испанца и что их машина — грязно-белый «Додж Дарт» 1965 г. выпуска. Однако он добавил, что один из нападавших похож на мужчину, который незадолго до этого обращался в магазин по поводу работы. На основании этих фрагментарных сведений был создан фоторобот одного из преступников.

Спустя три дня полиция остановила белый «Плимут Валиант» 1965 г. выпуска и арестовала водителя и пассажира, Сэнди и Лонни Сойер. Никто из них не был похож на фоторобот и не обращался в магазин по поводу работы, и оба утверждали, что им ничего не известно про это похищение. На суде Роберт Хинсон опознал в них похитивших его мужчин. Несмотря на то что четверо свидетелей утверждали, что в момент покушения Сэнди был дома, а четверо других — что Лонни был в типографии у своей девушки, жюри присяжных признало их виновными. Когда осужденных выводили из зала, Лонни прокричал: «Мама! Папа! Подайте апелляцию! Мы ни в чем не виноваты!»

Братьям повезло: их поддерживали дружная семья, настойчивый частный детектив и телевизионный продюсер, заинтересовавшийся их делом. Первая реальная подвижка в их деле произошла в 1976 г., когда Роберт Томас, содержавшийся в колонии для молодых правонарушителей, признался в том, что участвовал в похищении Хинсона. Детектив, воодушевленный этим признанием, проверил некоторые из ранее установленных фактов и обнаружил, что незадолго до похищения Томас действительно обращался в магазин по поводу работы. Более того, у него был приятель, матери которого принадлежал «Додж Дарт» 1965 г. выпуска. Затем детектив побеседовал кое с кем из присяжных. Некоторые из них признались в том, что доказательство вины братьев не показалось им достаточно убедительным, но они устали и в конце концов просто согласились с большинством.

Казалось, что для пересмотра дела есть более чем веские основания. Однако судья решил, что, несмотря на открывшиеся новые обстоятельства, прошло слишком много времени. Губернатору Северной Каролины было направлено прошение о помиловании. Раньше, чем стало известно его решение, Томас сначала написал письменное признание, а затем сделал признание перед телекамерой. Вскоре он отрекся от него, однако в дальнейшем вернулся к нему. В тот же день губернатор помиловал братьев. Они провели в тюрьме два года и лишь чудом избежали осуждения на 28 и 32 года. Их вызволение из тюрьмы обошлось их отнюдь не богатой семье в тысячи долларов. Все эти беды стали следствием готовности присяжных поверить Хинсону, хотя он признался, что видел похитителей только мельком. Интересно отметить, что на присяжных большее впечатление произвели показания жертвы, чем восьми свидетелей, утверждавших, что оба обвиняемых в момент совершения преступления находились в других местах. Понятно, что в данном случае сработали мощные силы — симпатия к жертве, гнев по отношению к преступникам и чувство, что кто-то должен ответить за содеянное. Когда появляется правдоподобный кандидат, слишком легко убедить себя в том, что преступление раскрыто, особенно если жертва, что называется, указывает пальцем на обвиняемого. Присяжные могут принять это за правильное и справедливое решение, но иногда (как в деле Сэнди и Лонни Сойер) получается пародия на справедливость[365].

Проведенные исследования, изложенные в настоящей работе, достаточно ярко показывают, что свидетельские показания носят чрезвычайно субъективный характер. Свидетели, потерпевшие, подозреваемые и обвиняемые, специалисты и эксперты в том числе, и даже те люди, которым мы полностью доверяем, могут, искренне заблуждаясь или совершенно сознательно по тем или иным причинам, давать ложные показания.

Рассмотренные особенности организации и проведения допросов малолетних и несовершеннолетних в конфликтной и бесконфликтной ситуациях, разумеется, не исчерпывают даже приблизительно тех тактических приемов, которые уже созданы и могут быть разработаны в ближайшем будущем. Однако автору было бы весьма самонадеянно претендовать на решение задачи полного освещения особенностей следственной практики и подготовки всеобъемлющих рекомендаций по проведению этого сложнейшего следственного действия. Свою задачу мы видели в другом: показать многообразие подходов к процессу проведения допросов. Рассмотреть отдельные элементы поисково-познавательной деятельности, осуществляемые субъектами уголовного преследования, которые при правильном сочетании на основе достоверных научных положений различных отраслей знаний приводят к желаемому результату, — получению достоверной информации, необходимой для качественного расследования уголовных дел.