Гениальность Ленина состоит в том, что несмотря на господствующую в 1916 году колониальную систему, он предсказал в своей книге «Империализм, как высшая стадия капитализма» все возможные в дальнейшем ситуации зависимости. Собственно, это не было пророчеством: он просто скрупулезно описал существовавшие уже тогда формы зависимости, помимо чисто колониальной.
Во-первых, это неоколониальная зависимость, которую Ленин продемонстрировал на примере Аргентины.
«Типичны для этой эпохи не только две основные группы стран: владеющие колониями и колонии, но и разнообразные формы зависимых стран, политически, формально самостоятельных, на деле же опутанных сетями финансовой и дипломатической зависимости. Одну из форм — полуколонии — мы уже указали раньше. Образцом другой является, например, Аргентина. „Южная Америка, а особенно Аргентина,— пишет Шульце-Геверниц в своём сочинении о британском империализме,— находится в такой финансовой зависимости от Лондона, что её следует назвать почти что английской торговой колонией“. Капиталы, помещённые Англией в Аргентине, Шильдер определял, по сообщениям австро-венгерского консула в Буэнос-Айресе за 1909 г., в 8¾ миллиарда франков. Нетрудно себе представить, какие крепкие связи получает в силу этого финансовый капитал — и его верный „друг“, дипломатия — Англии с буржуазией Аргентины, с руководящими кругами всей её экономической и политической жизни»[14].
После освобождения абсолютное большинство бывших колоний попали в описанную Лениным неоколониальную зависимость, экономические механизмы которой уже описывались выше.
С другой стороны, Ленин описывает ещё одну ситуацию:
«Несколько иную форму финансовой и дипломатической зависимости, при политической независимости, показывает нам пример Португалии. Португалия — самостоятельное, суверенное государство, но фактически в течение более 200 лет, со времени войны за испанское наследство (1701—1714), она находится под протекторатом Англии. Англия защищала её и её колониальные владения ради укрепления своей позиции в борьбе с своими противниками, Испанией, Францией. Англия получала в обмен торговые выгоды, лучшие условия для вывоза товаров и особенно для вывоза капитала в Португалию и её колонии, возможность пользоваться гаванями и островами Португалии, её кабелями и пр. и т. д. Такого рода отношения между отдельными крупными и мелкими государствами были всегда, но в эпоху капиталистического империализма они становятся всеобщей системой, входят, как часть, в сумму отношений „раздела мира“, превращаются в звенья операций всемирного финансового капитала».
Эти две формы зависимости, которые Ленин в то время описывал как редкие исключения, сегодня являются на Земле основными. Большая часть стран либо зависимы по той же схеме, что Аргентина в примере Ленина, либо являются своего рода «протекторатами», как Португалия в то время.
Давайте рассмотрим эту современную систему более пристально. Марксистский экономист Самир Амин пишет[15]:
«Вторая Мировая война завершилась важной трансформацией в формах империализма, заменившей множество империализмов, находящихся в состоянии постоянного конфликта, коллективным империализмом. Этот коллективный империализм представляет собой ансамбль центров мировой капиталистической системы, или, проще, триады: Соединённых Штатов и их внешней канадской провинции, Западной и Центральной Европы, и Японии. Эта новая форма империалистической экспансии прошла через различные фазы своего развития, но беспрерывно существовала с 1945 г.
Сразу после Второй Мировой войны, американское превосходство было не только принято, но и поддержано буржуазией Европы и Японии. Почему?
Моё объяснение связано с подъёмом национально-освободительных движений в Азии и Африке в течение двух десятилетий, последовавших за конференцией в Бандунге в 1955 г., приведшей к возникновению движения неприсоединения, и поддержкой, которую они получили от Советского Союза и Китая. Империализм был вынужден не только принять мирное сосуществование с огромной территорией, ушедшей из-под его контроля (социалистическим миром), но и договариваться об условиях участия азиатских и африканских стран в империалистической мировой системе. Единение триады под американским превосходством оказалось полезным для управления отношениями Севера и Юга в эту эпоху. Поэтому неприсоединившиеся государства оказались в состоянии конфронтации с практически неделимым западным блоком».
В этом смысле межимпериалистические противоречия отошли на второй план: после второй мировой войны империализм начал опасаться за своё существование в принципе. Другие авторы (например, Ким Чен Ир[16]) объясняют развитие сплочённого империалистического блока мощным развитием США, которые получили заметные преимущества в то время, как другие участники второй мировой войны понесли потери.
Конечно, нельзя говорить о «зависимости» ФРГ: эта страна является частью империалистического центра, действует самостоятельно в определённых рамках и эксплуатирует собственные «неоколонии». И тем не менее, сегодняшняя ситуация разительно отличается от ситуации 1914 года, и если кто-то скажет, что прямо сегодня, в ближайшее время возможна непосредственная война, например, между Германией и Францией или же США и Японией, это было бы крайне далеко от реальной действительности. Эти государства на данный момент прекратили борьбу между собой и составили так называемый блок «коллективного империализма». Это понятие кажется мне более удачным, чем часто употребляемое выражение «коллективный Запад», так как последнее содержит неявную отсылку к цивилизационной теории.
С другой стороны, это также не является подтверждением теории Каутского, как могут подумать критики. Согласно Каутскому, национальные государства должны потерять значение; сейчас мы наблюдаем противоположность этому. В ГДР и СССР считалось, что союз империалистов — временный феномен, обусловленный наличием общего врага — мировой социалистической системы и национально-освободительных движений. В сегодняшней ситуации 2022 года, и учитывая тот очевидный факт, что, несмотря на отсутствие глобального мировоззренческого врага, НАТО не только не была распущена, но наоборот, расширилась, можно смело утверждать, что, несмотря на внутренние противоречия (временный выход Франции из военной организации НАТО, несогласие по поводу войны в Ираке между США и Францией — ФРГ, «Брексит», споры по поводу санкций в отношении Китая), этот империалистический союз сохраняется и дальше. Союз использует свою концентрированную мощь для того, чтобы с самого начала не допускать даже малейшего подъёма потенциальных конкурентов, таких, как капиталистическая Россия или Китай.
Самир Амин пишет далее:
«Правящий класс Соединённых Штатов открыто провозглашает, что он не допустит восстановления никакой экономической и военной силы, способной поставить под вопрос его монополию на планетарное господство, и из-за этого дал себе право на ведение превентивных войн. Целью могут выступить три принципиальных противника — Россия, Китай, Европа»[17].
В самом деле, можно согласиться с тем, что, помимо «коллективного империалиста», в мире есть также и другие растущие кандидаты на роль империалистов. Вопрос в том, как далеко они продвинулись к этой роли, и каковы их шансы.
Ближе всего к роли конкурирующего империалиста находится Китай с его мощной экономикой (здесь мы не будем рассматривать вопрос о том, есть ли в Китае социализм и в какой мере). Представим себе, что Китай схлестнулся с США в военной схватке.
Таблица 1 демонстрирует прямое сравнение армий Китая и США[18]. Правда, это очень неполное сравнение: например, никак не учитывается наличие военных баз США, то есть позиций, которые США занимают непосредственно вдоль китайского побережья (заметим, что китайских баз поблизости от США не существует). Но, тем не менее, можно сравнить хотя бы отдельные пункты.
Таб. 1. Сравнение армий США и КНР, 2015 г.
Интересно сравнить и военные расходы: в 2021 году США выделили на военные расходы 801 млрд долл., Китай — 293 млрд долл.[19] Как мы видим, в некоторых отношениях китайская армия количественно превосходит армию США — в том, что касается танков, артиллерии и личного состава, однако заметно отстаёт в области авиации, авианосцев, ракет и ядерных боеголовок.
На первый взгляд, разрыв не так велик, но это сравнение блекнет, если мы вспомним, что в прямом конфликте Китай столкнётся отнюдь не с одними США, а с коллективным империализмом. Вопреки радужным мечтам российских патриотов, никакого военного союза между Россией и Китаем не существует. Шанхайская организация сотрудничества, которую часто в статистике сравнивают с НАТО,— отнюдь не военный союз, не «альтернативное НАТО» (я уже молчу о БРИКС). Нет никаких обязательств, согласно которым Россия будет оказывать КНР военную помощь (и наоборот).
Против Китая будет сражаться не только НАТО, но и новый блок АУКУС, включающий Австралию. Насколько велики шансы Китая против всех этих объединённых сил?
Почему Китай не мог ввести войска на Тайвань, когда миссис Пелоси посетила остров с целью провокации? Получается, что грозный «Империалист номер два» не может себе позволить даже минимальные шаги внутри собственной сферы влияния (юридически Тайвань является даже собственной территорией Китая). Теперь сравните это с безграничной свободой, которой на планете пользуются страны коллективного империализма. Любой их шаг, включая откровенные интервенции, якобы оправдан морально и не влечёт для них каких-то тяжёлых последствий в виде санкций или последствий военного поражения (даже если они его терпят).
Существование коллективного империализма мы прекрасно можем наблюдать на примере идущей сейчас войны. Даже самый тесный союзник России — Белоруссия, стоящая под санкциями как «сообщник», не оказывает прямой военной помощи. Ни один белорусский солдат не вошёл на украинскую территорию. Иран не может прямо признаться в продаже России беспилотников, и даже слухи о такой продаже вызывают гигантские скандалы. Россия практически в одиночку воюет против коллективного империализма, члены которого не только с февраля 2022 года, но уже в течение восьми лет поставляют оружие и обучают украинских военных.
Не только коммунисты из Компартии Греции верят во «множество империалистических центров, которые борются между собой, как в 1914 году». Путин также говорит о «мультиполярном мире», в котором воспроизводилась бы ситуация прошлого — начала ⅩⅩ века. Но это на данный момент всего лишь мечты российского правительства.
Нельзя сказать, что неосуществимые. Но на данный момент мы безмерно далеки от данного «мультиполярного» мира.
Скорее можно представить кризисы невероятной силы, которые потрясут западный мир, и скорее из мощных конфликтов родится новое социалистическое общество, чем вернутся отношения «старого доброго 1914‑го». Или же можно представить взаимоуничтожение в атомном пламени, потому что члены «коллективного империалиста» скорее разожгут ядерную войну, чем позволят победить «авторитарным режимам» (иными словами — позволят другим кандидатам стать полноценными империалистическими центрами).
Поэтому в современном мире с трудом можно представить войну между империалистическими центрами по образцу 1914 года.
«Коллективный империализм» не позволяет другим государствам подняться даже до роли кандидата на эту роль. Он сбивает их, так сказать, на взлёте, уже при попытке выйти из состояния зависимости. Эта ситуация принципиально отличается от попыток немецкого империализма в 1914‑м и 1930‑х гг. «догнать» Великобританию и Францию и захватить себе колонии: Германия уже была империалистическим государством (в 1914‑м она также имела колонии, но «слишком мало» для своих аппетитов). Германия не была зависимой — наоборот, Россия и ряд других европейских государств зависели от немецкого капитала. Поэтому агрессия немецкого империализма была именно империалистической «расширительной» агрессией. Сегодня в мире не существует аналогичных ситуаций, есть лишь попытки освободиться от политической зависимости и действовать против мощи коллективного империализма. То есть идёт, по сути, антиимпериалистическая борьба (позже мы ещё раз вернемся к этому понятию).